Она вернулась вечером. В комнате стемнело, когда я услышал щелчок открывшейся двери и сел понаблюдать за вошедшей.

– Я дома, – произнесла она, устало улыбаясь и бросая сумку на пол. Из неё она достала белую бумажку и повесила на один из шкафов, посмотрела на мой туалет. – Да ты ж мой умница! Сходил куда нужно?! Зря волновалась.

С этими словами она вынесла лоток из комнаты и вернулась. Руки её были пусты.

Женщина подходит ко мне, садится рядом, согнув колени и протягивая ко мне раскрытую ладонь, и спрашивает, глядя в глаза: «Ну что, вылезешь? Иди ко мне, не бойся!» Пальцами она меня аккуратно подзывает, но на это движение я не обращаю внимания, сижу не шевелясь. Как трудно сделать первый шаг в новую жизнь. Как привязывает нас к земле страх ошибки…

Женщина выглядит совсем не такой, как я её представлял ранее: кажется, я ожидал увидеть вторую Таню, но был совсем не прав. Она другая: ростом меньше, молодая и подвижная, у неё громкий и довольно звонкий голос, большие яркие глаза, словно из полыни (кажется, мама рассказывала мне что-то о таких), волосы явно длиннее и напоминают солнце на закате. Да, рыжий цвет, почти как у меня на спине и лапах. Вот передо мной её маленькие руки, самые маленькие и самые аккуратные, что я видел. Но почему же я не нахожу до сих пор в себе силы сдвинуться с места? Что-то в ней есть пугающее и притягательное одновременно.

– Ничего, скоро привыкнешь, – женщина встала, взяла сумку и мою миску, тихо вышла. Дверь осталась открытой, значит, меня не держат взаперти, но я пока не рискую выходить.

Через некоторое время она возвращается. Снимает с ближайшего ко мне дивана покрывало, тянет за что-то, после чего вверх поднимается большая его часть почти в её рост. Она его раскладывает поперёк комнаты, почти до шкафа напротив, и накрывает простынёй. Теперь под вылезшими ножками тоже образовалось место, куда можно залезть. Женщина, подготовив место ко сну, снова подошла к облюбованному мной стулу.

– Так дело не пойдёт, – она отодвигает его и быстро берёт меня двумя руками, чтобы отнести на застеленный диван. Такой мягкий и тёплый.

– Ты хочешь сказать, что можно здесь спать? – спрашиваю я удивлённо после выучки Бонифация, ведь нам было запрещено запрыгивать на простыни.

– Не бойся, теперь ты дома, – женщина мягко меня гладит по голове и улыбается. Добрая и милая, яркие глаза смотрят с нежностью. – Знаешь, я ведь ждала именно такого, именно тебя. Ты меня нашёл. Но сейчас не об этом, лучше покажу всё что нужно.

Женщина аккуратно прижимает меня к себе. Я чувствую её запах, но совсем не чувствую молока. Неужели это ненастоящий хозяин, и здесь я ненадолго?

– Вот твой лоток, – произносит она и ставит меня в маленькой комнатке на голубой пол. Чувствую запах своего туалета. Естественно, справлять нужду здесь, всё просто и понятно – этому меня ещё мама научила. Вот меня отнесли к двум мискам. В одной что-то мягкое и мясное, пахнет приятно, а в другой тёплое молоко. Я же давно не ел? Самое время подкрепиться. Словно понимая мои мысли, женщина оставляет меня ужинать и возвращается в комнату, из которой меня вынесла.

У голодного кота точно три рта! Потому что объяснить иначе такое быстрое поедание я не могу. Бонифаций бы меня пристыдил за недостойное домашнего кота поведение, но угощение вкусное, так что не могу с собой ничего поделать. Запил молоком ужин. Надо идти к ней, наверное? Всего четыре шага, и я уже в комнате.

– Смотри, – облизываюсь, – мне было вкусно, спасибо!

– Да, вижу, что сытый и довольный. Славно, что угодила, – она тянется к какому-то проводу, свет гаснет. – Спокойной ночи!

– И тебе, – я пробираюсь под стул и лежусь, распластавшись на ковре. Пока всё не так уж и плохо. И у батареи легко засыпается…

Запах пыли, сырости и леса усилился, ночной воздух, и без того густой, стал ещё более осязаемым. Почуяв неладное, я открыл глаза, но изменений не заметил. Только вернулось ощущение, что на меня смотрят. Люди говорят, что у стен есть уши, может, это не просто так? Женщина беспокойно заёрзала, перевернулась на спину и тяжело задышала. Я неосознанно прыгнул на диван, здесь, с ней, мне почему-то было спокойнее. Это смешок, или мне кажется? Испуганно озираюсь по сторонам, но так ничего странного и не замечаю. Запах вокруг начинает слабеть, странная тьма мирно отступила куда-то обратно в стены, дыхание хозяйки выровнялось, стало безмятежным. Я поудобнее улёгся меж её ступней, положив подбородок на одну из них. Уходить совсем не хотелось. Мама нам, конечно, всякое рассказывала, да и Бонифаций делился кое-какими сказками. Но – ушам не страшно, а глаза не уши! Теперь я понимаю, что значит эта фраза.

Спал я, не чувствуя лап, но глаза открыл при первом её движении.

– Да вы посмотрите только, кто ко мне ночью пришёл! – Женщина радостно протягивает ко мне руки и начинает гладить. Делает она это очень умело, поэтому глаза сами щурятся от приятных ощущений. Страхи ночи с наступлением утра всегда слабеют и кажутся сном, как и сейчас. Залитая светом комната не напоминает ни о чём пугающем. Легко погладив меня по носу, она быстро выдёргивает из-под моих лап ноги (какой забавный жест!), – вскакивает и спешно выходит из комнаты, оставив нежиться в согретых тканях. Через некоторое время меня начинает дразнить запах еды, а вскоре и вовсе меня зовут.

– Конечно, иду! Даже бегу! – В миске ждёт завтрак, она же сидит совсем недалеко, в соседней комнате. Судя по наличию в ней белой жужжащей коробки, это кухня.

Мы едим вместе впервые, она – своё, сидя вполоборота от стола, я – своё. Закинув ногу на ногу, она спокойно и не спеша отхлёбывает из стеклянной кружки интересно пахнущий напиток: он яркий, такими цветами отражается осенняя листва в лужах, с ароматом цветов и трав. Что-то небольшое руки неуловимым движением кладут в рот, затем снова подносят кружку, чтобы запить. Яркие глаза периодически посматривают на меня, тихо пьющего молоко. В нём, кстати, у меня уже все усы. Я и сам за ней наблюдаю немного: женщина так и не поправила волосы с утра, и они теперь всклокоченно лежат на правую сторону. Внезапно её расслабленность исчезает, она ставит кружку на стол и быстро скрывается за дверью одной из неизвестных мне пока комнат. Плеск воды.

– Ты же выйдешь оттуда, из этой пыточной? – спрашиваю я у закрытой двери. А как иначе можно назвать ванную? Минуты её отсутствия тянутся долго, словно со звуком бегущей воды уходит моё спокойствие.

Не выдержав, подхожу ещё ближе и тут же чуть не попадаю под удар, потому что оттуда кто-то выскочил: тёмный длинный низ, светлый верх, распущенные по плечам волосы, сосредоточенный вид – женщина выглядит совсем по-другому, даже запах за ней стелился более резкий. Словно невзначай заглядываю в маленькую комнатку – вдруг там осталась та, что заходила сюда минут десять назад? Но, кроме огромной страшной ванны, металла, труб и раковины, здесь никого нет. Всё же она, но иная. Принюхавшись, подмечаю прежний слабый аромат трав. Это всё вода виновата – она всё изменила, поэтому я её боюсь. Знакомые ноты в её запахе успокаивают, хоть и другая, но жива, хорошо.

Шкурка накинута на плечи, небольшая увесистая сумка поднята с пола, свободная рука надевает на ноги длинную обувь с мехом какого-то неизвестного зверя. Звеня ключами, она пожелала мне хорошего дня и с тонкой улыбкой выбежала, закрыв входную дверь. Снова тишина, и ничего не понятно. Совсем. Какая же эта женщина на самом деле?

Внезапно что-то царапнуло на кухне, привлекая моё внимание. Пора начать изучать местность, нужно же как-то обживаться. В конце концов, теперь это моя квартира. Ну и её, разумеется. Иду на звук холодильника, напевающего какую-то одному ему известную песню. За ним спряталось мусорное ведро, в котором совсем ничего нет. Это никуда не годится. Напротив входа большое окно с деревянным подоконником, уставленным цветами и неизвестными всячинами.

За окном сидит крупная тёмно-синяя птица и заглядывает внутрь.

– Эй! Ты чего тут рассматриваешь? Что-то стащить решил? Дуй отсюда! – Я зло прыгаю за штору, сразу на подоконник, перед голубем, раздувая шерсть. – Моя еда! Дом мой! Дуй отсюда, пока твой добрый день не стал последним!

Птица явно испугалась моего присутствия и улетела. Правильно! Нечего мне тут.

Героически отстоявший территорию и полностью довольный собой, жду возвращения женщины здесь. Один колючий цветок оказался таковым не только на глаз, но и на язык, другое растение было просто безвкусным. А вот тут в уголке есть ещё кое-что интересное, им даже можно перекусить. И земля под ним такая рыхлая, она пружинит под лапой, когда по ней бьёшь. Песчинки весело катаются и падают, завораживающе. Ещё долго рыхлю почву, просто не могу остановиться, заодно когти сделаю острее. Уши улавливают быстрые шаги слева, затем гулкий щелчок двери. Женщина вернулась. «Брысь с подоконника!» – как говорил кот-аристократ. Что там делать приличным питомцам дальше? Бежать к двери встречать, может, она землю рассыпанную не заметит тогда?