Истории никто не делает, её не видно, как нельзя увидать, как трава растёт. Войны, революции, цари, Робеспьеры – это её органические возбудители, её бродильные дрожжи. Революции производят люди действенные, односторонние фанатики, гении самоограничения. Они в несколько часов или дней опрокидывают старый порядок. Перевороты длятся недели, много годы, а потом десятилетиями, веками поклоняются духу ограниченности, приведшей к перевороту, как святыне.

Деньги. Произнесите это слово. Каково оно на вкус? Легко ли слетает с языка? Или, может, спотыкается о стыд, страх, брезгливость?

На постсоветском пространстве деньги – не просто валюта, а живой нерв коллективной травмы. Страх денег часто глубже личного опыта – это эхо конфискованных имений, национализированных фабрик и судеб, сломанных за «нетрудовые доходы». Каждый второй случай в моей практике несёт отпечаток революции, раскулачивания, дефицита, запрета на предпринимательство, ГУЛАГа, войны…

Почему успех пугает? Почему на определённой сумме включается «стоп-кран»? Ответы часто лежат в эпигенетических тенях прошлого и семейных мифах, передающихся как предупреждение: «Богатство опасно и может стоить жизни!»