В тот морозный, солнечный мартовский день, возвращаясь с рынка через подтаявший снег мимо собора, Софи внимательнее обычного вглядывалась в лица прохожих и даже не бросила привычного тревожного взгляда вверх – на покосившуюся башню величественного собора Святого Стефана. Её больше не заботили камни, которые могли сорваться с высоты и упасть прямо на её бедную голову. Женщина надеялась на случайную, пусть и маловероятную, встречу с лучшим скрипачом мира – тем самым худым длинноволосым мужчиной в поношенном фраке и цилиндре, покорившим семь тысяч слушателей в миланской Ла Скала. Его игра была непостижимой: сложнейшие пассажи на одной струне, прыжки и двойные ноты с невероятной скоростью, а ещё – обманчиво точные имитации звериных голосов.
Ходили слухи, будто Никколо Паганини продал душу дьяволу. Но и этого было мало: его обвиняли в том, что он собственными руками задушил бывшую возлюбленную, чтобы сделать из её кишок скрипичную струну – ту самую четвёртую струну, извлекавшую звуки, каких человеческое ухо прежде не слышало. И теперь это итальянское исчадие ада и убийца по приглашению князя Меттерниха должен был выступать на императорской сцене – без малейшего вмешательства властей.
Казалось, весь город затаил дыхание.
Софи не знала, что думать об этих сплетнях.
Одиннадцать дней назад знаменитый виртуоз прибыл в заснеженную Вену в карете и поселился с женой и маленьким сыном в Траттнерхофе[3]. С тех пор только о нём и говорили.
Софи переложила тяжёлую рыночную корзину (в ней среди прочего лежала курица для бульона) из правой руки в левую. Её усталое дыхание превращалось в белые облачка на холодном воздухе.
На площади Святого Стефана она поставила корзину на брусчатку, чтобы перевести дух. Разумнее было бы обойти собор и сразу отправиться домой, но раз уж Софи здесь, почему бы не свернуть в другую сторону – направо, на оживлённый Грабен?[4] До Траттнерхофа, стоявшего в переулке с тем же названием, было всего пять минут. Может, удача ей улыбнётся и позволит хоть мельком увидеть виртуоза?
Через считаные часы вся Вена обсуждала, что Паганини снял квартиру в самом большом здании города, занимавшем целый квартал. Софи подумывала присоединиться к зевакам, которые с утра до вечера толпились у входа в надежде его увидеть. «А вдруг он выйдет как раз сейчас?» – размышляла она, хотя трезво оценивала шансы как ничтожные.
Маэстро считал репетиции излишними – даже венскому оркестру пришлось смириться с партитурами, где были прописаны лишь их партии, а соло Паганини обозначались простыми чёрточками.
Софи, с трудом убедив себя поддаться доводам разума, выбрала путь домой. Муж спросит, где она пропадала, близнецы ждут её, да и работы невпроворот. Осторожно ступая по скользкой снежной мостовой, она направилась к дому, огибая собор. У ларька торговки жареными колбасками, стоявшего в тени «Штефля» (так венцы ласково называли свой собор), она снова остановилась, поставила корзину и размяла затекшую руку.
У прилавка прыгал охотничий пёс, лая и требуя свою долю колбасы. Запах был соблазнительным. Софи на секунду задумалась, не встать ли в очередь, но передумала – пора возвращаться в скрипичную мастерскую.
Напротив, у входа в Императорско-королевскую лотерейную контору (как гласила вывеска над резной дверью, здесь продавали билеты аж с 1752 года), она заметила пятерых мужчин. В меховых отороченных пальто и заснеженных цилиндрах, они горячо спорили, и в их речи то и дело мелькало имя «Паганини».
Тут кто-то распахнул окно на третьем этаже украшенного лепниной дома.
– Тихо там, бесноватые! – крикнула круглолицая румяная женщина. – Гнать такого убийцу из города надо, а не аплодировать ему! – И с треском захлопнула створку.
Мужчины опешили, затем разразились хохотом.
– Эта сплетница, видно, слишком много времени проводит на рынке, – фыркнул самый низкорослый, расстёгивая ворот. – Боится – и кого! Шута, призванного нас развлечь.
– Всё равно я на концерт не пойду, – заявил мужчина, явно бывший старшим среди них. – Не стану платить бешеные деньги за то, чтобы слушать убийцу.
– Я хочу увидеть дьявола во плоти! – провозгласил высокий, ткнув тростью в небо.
Софи покачала головой и отвернулась. Люди готовы болтать о чём угодно. И всё же… в каждой сплетне есть зерно правды. «Дьявол? Чушь, кому это в голову придёт в наш просвещённый век. Но убийца?..»
От этого слова её передёрнуло.
В этот момент из лотерейной конторы вышла покупательница. Сначала Софи заметила лишь её широкополую шляпу с лентами, скрывавшую лицо, будто шоры. Женщина поправила цветистый красный кошелёк на запястье, подняла голову – и Софи не успела отвести взгляд.
– Софи, милая! – Блондинка радостно замахала рукой.
«Вот и встреча с невесткой…»
– Как же приятно снова тебя видеть! – воскликнула Флорентина, подбирая полы длинного красного платья и роскошного пальто, отороченного мехом, пока шла навстречу. Софи замерла на месте, кутаясь в свой скромный тёмно-синий плащ, сквозь который мартовский ветер впивался ледяными шипами.
Её невестка всегда уделяла нарядам особое внимание – независимо от того, позволял ли бюджет её мужа Петера такие траты или нет. Он, как и его брат-близнец Пауль, был скрипичным мастером, но его мастерская не приносила и половины дохода брата. Впрочем, он зарабатывал достаточно – будь Флорентина чуть бережливее, они бы давно скопили состояние.
– Я купила несколько лотерейных билетов, – с лёгким смешком сказала Флорентина, указывая на расшитый розами кошелёк, туго набитый бумагами. В её зелёных глазах сверкал озорной огонёк. – Иногда ведь можно и рискнуть, правда?
– Конечно, – спокойно ответила Софи, прекрасно зная, как её невестка привыкла «ловить удачу за хвост».
Флорентина напоминала тех кукол с раскрашенных гравюр из «Венского журнала искусств, литературы, театра и моды»: пальто в красно-бежевую клетку, облегающее фигуру, вызывало у прохожих смесь любопытства и насмешек. Софи невольно признала про себя, что клетчатый узор ей даже нравился – но только не этот вызывающий алый атласный шляпный монстр, украшенный тюлевыми цветами и перехваченный под подбородком бантом. Ни за что бы она не променяла на него свой скромный чепец.
– Ты так бледна, дорогая! – вдруг воскликнула Флорентина, словно продолжая давний разговор. – Ты заболела?
Софи покачала головой:
– Всё в порядке. Просто устала. Тяжёлая корзина, да и близнецы с хозяйством выматывают.
– Как поживают мои крестники? Давай я провожу тебя – мне всё равно по пути.
Софи вздохнула, поднимая корзину. Флорентина, конечно, приписала это тяжести покупок. Она вела себя так, будто ничего не изменилось. Да, раньше они ладили: даже вышли замуж в один день, часто встречались вчетвером – братья обсуждали работу в мастерской, а они с Флорентиной пили кофе в кондитерской. Потом появились дети. У Софи. Не у Флорентины. У последней так и не было детей, и, хотя она никогда открыто не ревновала, она постоянно подчёркивала, что живёт лучше, является идеальной женой и вообще – совершенством. В центре мира Флорентины находилась она сама, и никому другому там не было места. Даже вопросы о крестниках были не заботой, а охотой за сплетнями, которые она потом пустит в ход.
– Ну, расскажи, как мои милые малыши? – допытывалась Флорентина, пока они шли вдоль домов, уступая дорогу грохочущим фиакрам.
– Они уже не малыши, им в этом году уже исполнилось двенадцать. Катерина мечтает закончить учёбу и заняться домоводством, а Кристиан не отрывается от книг – хочет унаследовать мастерскую.
– Мило. Кто бы мог подумать. А как дела в мастерской? У твоего мужа много заказов?
«Кто бы мог подумать». Какое пренебрежительное замечание о детях, которые и учились хорошо, и на скрипке играли прекрасно для своего возраста! Но для Флорентины, конечно, этого было недостаточно. А теперь ещё и расспросы о муже и делах. Как же Софи ненавидела эти допросы! Чего она ждёт? В Вене были четыре скрипичных мастера: две скромные ремонтные мастерские и две – под фамилией Савицкий. Но лишь один из них славился на всю Европу своими копиями Страдивари – её муж, Пауль фон Савицкий. Софи готова была бросить Флорентину прямо на улице, но знала: та тут же побежит жаловаться мужу, а тот явится к ним с претензиями к «невоспитанной жене». Этого она допустить не могла.
– Ну, как мне понимать твоё молчание? – Флорентина изящно приподняла край шляпы, чтобы бросить на Софи осуждающий взгляд, не поворачивая головы. – Дела идут плохо? – Голос её взлетел вверх с фальшивой тревогой, пробуждая в Софи всё больший гнев.
– Ах, Флорентина, что за мысли! – воскликнула Софи, нарочито рассмеявшись. – У моего мужа заказов хоть отбавляй, словно он единственный скрипичный мастер во всей Вене!
«Так тебе, невестушка», – подумала она и продолжила, искусственно смеясь:
– Ты же его знаешь. Он заслужил свою репутацию тяжёлым трудом и теперь в наказание просто не может спастись от наплыва знатных заказчиков.
– Как здорово, – холодно ответила Флорентина. Она слишком хорошо знала, что её муж Петер не мог и близко сравниться со своим братом-близнецом. До сих пор это обстоятельство не вставало между братьями – Петер не был честолюбив и был доволен тем, как шли дела в его мастерской. Но не Флорентина: она не готова была смириться, что в её жизни что-то не лучше, чем у других, и постоянно жаждала больше денег, чтобы окружать себя всё новыми бесполезными безделушками.
Флорентина отвернулась к витринам, словно ища новую тему для разговора.
– Софи, посмотри-ка! Здесь продают маленькие скрипочки из сахарного теста и хлеб «Паганини».
– Прелестно, – односложно ответила она, лихорадочно размышляя, как бы избавиться от невестки, не нарушая приличий.
Казалось, Флорентина почувствовала это, потому что поспешно задала следующий вопрос:
– А вы с Паулем собираетесь на концерт Паганини?
– Нет, он не лучшего мнения о дьявольском скрипаче и потому не желает присутствовать. – Это была полуправда, но Флорентине об этом было знать не обязательно.
– Представляешь, Петер по той же причине отказывается идти! Очень досадное решение, ведь я уже купила билеты на послезавтра, а одной мне не подобает посещать концерты. Но ты могла бы составить мне компанию – было бы чудесно!
«С каких это пор тебя заботит подобающее поведение?» – подумала Софи и тут же догадалась: невестка, видимо, не хотела упустить возможность возобновить контакт и пойдёт на всё, чтобы разведать состояние дел мастерской.
– Это любезно с твоей стороны, Флорентина, но, к сожалению, я не смогу.
– Не волнуйся, деньги за билет возвращать не нужно.
Вот она, прежняя высокомерная Флорентина, делающая вид, будто отказ Софи связан исключительно с бедностью.
– Нет, я действительно не могу. – Живот Софи скрутило узлом, как всегда, когда она попадала в неловкое положение.
– Билеты стоили пять гульденов – сумма немалая, но я могу себе это позволить, не беспокойся. Я с радостью подарю тебе этот билет!
На пять гульденов Софи могла бы кормить свою семью целую неделю, а если экономить, то и две. Но в этом жесте не было искренней щедрости – лишь надменность, и потому она ни за что не приняла бы это предложение.
– У меня слишком много дел, Флорентина, право!
– Полноте, Софи! Неужели ты не можешь оставить хозяйство на три – четыре часа в субботу?
– А кто присмотрит за детьми? Ах да, у моего мужа ведь уйма свободного времени! – Она рассмеялась над собственной шуткой, но Флорентина осталась серьёзной.
– Дети уже достаточно взрослые, чтобы позаботиться о себе. Или, например, твоя соседка – разве она не присматривала за ними раньше? Да и вообще, когда дети были младше, я видела тебя гораздо чаще. Когда мы в последний раз пили кофе вместе?
Софи промолчала, хотя знала ответ: почти ровно год назад.
На следующем перекрёстке Софи с видимым усилием переложила корзину из одной руки в другую, надеясь, что Флорентина наконец попрощается. Но та, казалось, и не думала уходить – напротив, сделала шаг ближе, и Софи почувствовала себя буквально загнанной в угол.
– Что с тобой, Софи? Раньше у тебя находились часы для встреч…
– Раньше! – вырвалось у неё, затем она продолжила более сдержанно. – Времена изменились, Флорентина. У меня много дел, я уже объяснила. И потому мне пора домой.
– Я пойду с тобой – у меня есть время. Вместе мы справимся быстрее!
Флорентина навязчива до умопомрачения: у неё явно были свои планы. Вероятно, невестушка хотела посмотреть, что творится у них дома, чтобы потом посплетничать и возвысить себя. А возможно, ей был нужен предлог заглянуть в скрипичную мастерскую – или, точнее, в книгу заказов, чтобы узнать имена клиентов.
– Ты знаешь, Пауль не любит, когда в доме посторонние – ему нужна тишина для работы. Дело не в тебе.
– Софи, что-то не так. Я знаю тебя уже почти пятнадцать лет, но отдалилась не только ты – твой муж тоже избегает всякого контакта с братом.
– Как я сказала, он очень занят, – сухо ответила Софи. – Не принимай близко к сердцу. Мне правда пора домой. Было приятно пройтись с тобой, увидимся на рынке.
– Надеюсь, ты счастлива! – крикнула вслед невестка.
– Конечно! – бросила Софи через плечо, но её горло болезненно сжалось, и это слово прозвучало глухо и сдавленно. Она покашляла, делая вид, что подавилась, и поспешно свернула в ближайший переулок.
Оглянувшись, чтобы убедиться, что Флорентина не следует за ней, Софи остановилась и глубоко вздохнула. Её обволок аромат свежей выпечки – здесь тоже была пекарня, на прилавке – те же пряничные скрипочки и хлеб «Паганини» в форме скрипки. Детям такие сладости доставили бы радость, но муж её терпеть не мог культ музыканта, вызывавшего у него глубочайшее отвращение. Принеси она домой такие «подарки» – получила бы хорошую взбучку.
Софи моргнула, отгоняя слёзы, и шагнула в Кровавый переулок. Поворот на Домгассе и выкрашенный в пепельно-серый дом, в котором лет сорок назад недолго жил Моцарт, расплылись перед её влажными глазами. Здесь не было ни души – никто не видел, как горячие капельки, спешно покидавшие её глаза, смешивались на её щеках со снежинками.
Казалось, даже Анна Рёберг ничего не заметила. Пятидесятипятилетняя бездетная соседка как раз выходила из подъезда и радостно приветствовала её:
– Софи, как приятно тебя видеть! Живём напротив, а встречаемся редко. Как дела? Я как раз к мяснику. А ты, я вижу, уже с покупками.
Фрау Рёберг была невысокой и, казалось, всегда была в хорошем настроении. Её муж, сапожник, такой же маленький и приветливый, часто чинил детям обувь бесплатно, прося взамен лишь яблочный штрудель с ванильным соусом – по его мнению, никто не готовил его вкуснее Софи. Даже Анна, будучи коренной венкой, охотно соглашалась с этим.
Рецепт Софи нашла в «Универсальной поваренной книге» Анны Дорн, ставшей в прошлом году сенсацией во всех венских домах. Дорн описывала дешёвую, но вкусную кухню – от простой домашней еды до изысканных блюд.
– Да, кое-что купила, – сдержанно ответила Софи. Сейчас ей просто не хотелось ни с кем говорить.
– Плохая погода для марта, не правда ли? Как семья?
– Всё хорошо, спасибо! Я бы с радостью поболтала, но сейчас мне нужно домой.
– Дом сам себя в порядок не приведёт, знаю-знаю, – улыбнулась Анна, демонстрируя белоснежные зубы. – Не хотите ли сегодня вечером прийти с мужем и детьми на ужин? Я приготовлю мясные рулетики! После этих бесконечных зимних дней нам всем не помешает развлечение. Мужчины поспорят о политике, мы с тобой посидим у огня с вышивкой, а для твоих близнецов найдём какую-нибудь игру!
– Сегодня? Очень любезно, но детям нездоровится, и я не хочу их оставлять одних.
Анна озабоченно нахмурилась:
– Ничего серьёзного?
– Нет-нет, не стоит беспокойства. Однако идти в гости им пока не нужно.
– Ну, когда поправятся – дайте знать, приглашение остаётся в силе. Мы так давно не проводили время вместе, а ведь это всегда было так приятно.
– Это правда. – Софи выдавила улыбку, сглатывая ком в горле, чтобы голос не дрогнул. – Спасибо за приглашение. Я дам знать.
– И если тебе вдруг что-то понадобится…
– Спасибо, не стоит, – резче, чем планировала, оборвала её Софи.
Анна смутилась, разочарованно опустив глаза.
– Я обязательно обращусь, если понадобится помощь, – поспешила добавить женщина, не желая обидеть добрую соседку.
– Ну, тогда я спокойна. Хорошего дня!
– Спасибо, и тебе того же.
Быстро отвернувшись, чтобы скрыть вновь подступившие к глазам слёзы, Софи дрожащими руками открыла дверь… и замерла.
Нет, не замерла – заколебалась.
«Это твой дом», – словно уговаривая себя, подумала она и переступила порог.