Княгиня Оболенская проводила меня в выделенные покои, расположенные в том же крыле, что и апартаменты императрицы. Это была просторная комнате, залитая мягким светом из высоких окон, выходящих в парк. Стены радовал глаз золотистый штоф. В центре стояла кровать с балдахином, у стены - изящный секретер и два кресла у камина. Пожилой слуга с седыми бакенбардами, почтительно замерший у двери, поклонился мне.

- Ваше сиятельство, я определён к вам в качестве личного лакея на время вашего пребывания здесь. Если вам нужно осмотреться или что-то понадобится - я к вашим услугам. Меня зовут Степан. Возле алькова есть синий шнур у алькова, я приду по вашему вызову.

Слуга ушёл, а вместо него в покои стайкой влетели три молодые горничные. Две из них принялись доставать из багажа и развешивать в шкафу вещи. А третья, ловко расшнуровав моё платье, помогла переодеться в халат. В это время несколько крепких лакеев начали носить вёдра с горячей водой. И вскоре меня пригласили в туалетную комнату.

- Прошу вас, ваше сиятельство, - миловидная служанка указала на дверцу, ведущую в смежное помещение.

Здесь, за ширмой стояла большая ванна из меди, облицованная мрамором, с настоящим водопроводом.

- Угодно ли вам приказать что-то принести из еды? – спросила служанка.

Я отрицательно покачала головой, погружаясь в ароматную воду.

- Принеси горячего чаю.

Служанка вышла из комнаты, а я откинула голову на прохладный край ванны и закрыла глаза, чувствуя, как напряжение, наконец-то, покидает мои мышцы. Слышался чей-то приглушённый разговор, тиканье часов и едва различимая игра на рояле. Но вдруг время будто остановилось. Температура в комнате упала так резко, что мои влажные плечи покрылись гусиной кожей. Я открыла глаза и выдохнула. Изо рта вырвалось облачко пара. Этот холод не спутать ни с чем «Дуновение мёртвых»

Тук... Тук... Тук...

Раздался ритмичный стук о паркет. Кто-то невидимый находился прямо за ширмой, отделяющей ванну от остальной комнаты. Я чувствовала пристальный взгляд, который буквально впивался в меня сквозь тонкую ткань перегородки. Смерть стояла совсем рядом, в паре метров от меня, и была очень недовольна моим присутствием во дворце.

Я медленно повернула голову в сторону ширмы. Мой взгляд осторожно опустился к узкому просвету между резным краем и паркетом. Там виднелись ноги в белых чулках. Узкие ступни которых венчали туфли с квадратными носами и серебряными пряжками. А рядом я увидела кончик деревянной трости, подбитой железом. Она зависла в сантиметре от пола, а затем несколько раз опустилась на паркет.

Тук Тук Тук

Холод стал невыносимым. Из-за ширмы показалась рука в замшевой перчатке, а потом, сантиметр за сантиметром начала появляться треуголка с золотым шитьём. Итак, передо мной дух высшего порядка. Обладающий плотностью и волей, способный физически воздействовать на реальность. Он мог остановить сердце одним прикосновением или разрушить разум. Но духи такой силы никогда не являются «просто так» спустя столетия. Вряд ли Павел Петрович опомнился и решил мстить за то, что его задушили в собственной спальне. Но тогда что? Потревожили могилу? Или намеренно выдернули из небытия, чтобы использовать в своих целях?

Послышались торопливые шаги, и рука исчезла. В то же время воздух в комнате начал стремительно теплеть. Это была горничная, толкающая перед собой серебряную тележку на колёсиках. Кроме тонкого фарфорового чайника, от которого исходил аромат бергамота, там стояла хрустальная вазочка с колотым сахаром, тарелка с овсяным печеньем и блюдце с нарезанным лимоном.

- Ваш чай, ваше сиятельство. Приказать подать ещё углей в камин? - спросила девушка.

Благодарно кивнув, я дождалась, когда она накроет столик и удалится. После чего выбралась из воды и облачилась в халат. Огонь жадно лизал поленья в камине и комната быстро согревалась. Я присела в кресло, задумчиво обхватив горячую чашку обеими руками. Дело будет сложнее всех моих предыдущих расследований. И если я не разгадаю эту схему до того, как окончательно сломят волю императора, Российская Империя рискует пойти по пути, проложенному мертвецом.

Тишину покоев внезапно нарушили взволнованные голоса и топот ног. Я бросилась к шкафу и, достав первое попавшееся платье, натянула на себя. Пальцы плохо слушались, пуговицы на тугом корсаже казались такими крошечными и никак не хотели продеваться в петельки. В дверь постучали.

- Войдите!

В комнату вошла княгиня Оболенская.

- Следуйте за мной, графиня. Быстрее! Вы должны это видеть.

Перехватив тяжёлую копну волос, я скрутила их в тугой узел и заколола попавшимися под руку шпильками. Как это выглядело со стороны, меня не особо заботило.

Княгиня повела меня бесконечными, запутанными коридорами дворца. Мы миновали парадные залы, свернули в служебный коридор. И наконец остановились перед неприметной дверцей, спрятанной в нише, занавешенной портьерой. Оболенская открыла её своим ключом и втянула меня внутрь небольшой каморки.

- Тише... - прошептала она, указывая на противоположную стену.

Прямо передо мной темнели две узкие, искусно замаскированные прорези. Из-за противоположной стены доносился разъярённый мужской голос. Я осторожно поднялась на низкую деревянную скамеечку, стоящую у стены, и приникла глазами к щелям. Это был кабинет, а в нём сам император Крупный, широкоплечий он метался из угла в угол. Мундир государя был расстёгнут у горла, лицо налилось багровым цветом.

- Ты не понимаешь, Мария! - взревел он, с размаху опустив кулачище на стол так, что подпрыгнула чернильница. - Владимир! Мой собственный брат! Ты видела, как он смотрел на меня в парке? В его взгляде жажда власти! Он плетёт паутину! Хочет превратить Россию в публичный дом для либералов!

Императрица Мария Фёдоровна стояла чуть поодаль, вцепившись в спинку кресла.

- Саша, умоляю тебя, выслушай меня... Ты не спишь шестую ночь, тебе чудятся тени там, где их нет. Присядь, выпей воды...

- Тени?! - император резко обернулся к супруге, и я увидела, как у него дернулось веко. – Меня хотят задушить шарфом как Павла!

- Что ты говоришь? Что-о ты-ы говори-ишь - замедленно повторила Мария Фёдоровна и попыталась коснуться плеча мужа, но тот резко отпрянул от неё.

- И ты связана с братом!

- Что?! Приди в себя! – выдохнула императрица, делая шаг назад.

- Думаешь, я слеп? Думаешь, я не вижу, как вы с Владимиром переглядываетесь на приёмах? Как он галантно склоняется к твоей руке! Вы хотите довести меня до безумия, чтобы объявить регентом того, кто уже делит с тобой...

- Замолчи! - вскрикнула императрица, бледнея. – Замолчи

Лицо Александра внезапно из багрового стало пепельным, глаза расширились. Он хрипло застонал, схватился за пуговицы мундира, пытаясь разорвать ткань, и рухнул на пол.

- Саша! Господи, Саша! - Мария Фёдоровна бросилась к мужу.

Она упала рядом с ним на колени, подхватывая голову. Император дышал прерывисто, со свистом, а его пальцы судорожно скребли по полу.

- Помогите! Сюда! - закричала государыня. - Врача! Кто-нибудь, помогите!

И тут и тёмного угла появилась уже знакомая мне фигура в треуголке.

Мертвый император сделал скользящий шаг к распростёртому на полу правнуку. Мертвец склонился над стонущим Александром и прошипел:

- Не торопись уйти Ты ещё не всё сделал! Сын мой Встань. Иди и карай

В этот жуткий момент двери кабинета распахнулись и комнату ворвались дежурные офицеры охраны, а за ними - перепуганные лакеи. Началась невообразимая кутерьма. Я спустилась со скамьи и повернулась к княгине.

- Теперь вы понимаете насколько всё серьезно? – испуганно прошептала она.

- Понимаю. Но я не смогу ничего сделать, пока мы не обнаружим человека, который помогает мучить императора. Он находится здесь, в Гатчине. Мы должны вычислить его, прежде чем предатель заставит государя издать первый кровавый указ.

- Возвращайтесь к себе, - княгиня была бледной. Руки, держащие ключи, дрожали. – Как только будут новости, я дам вам знать.

Прошёл бесконечный час, который я провела в своих покоях, меряя шагами ковер и прислушиваясь к каждому шороху в гулких коридорах дворца. Наконец, в дверь постучали. Это был доверенный камердинер княгини Оболенской.

- Графиня, добрые вести, - низко кланяясь, произнёс он. - Его Императорскому Величеству стало много легче. Господа медики, во главе с лейб-хирургом пришли к заключению, что государь не пал жертвой сердечного недуга, как показалось в первую минуту. Его настиг тяжелейший нервический припадок, сопряжённый с острым разлитием желчи и крайним истощением жизненных сил. Её светлость велели передать, что ждёт вас на ужин. Я приду за вами в половине девятого.

* * *

- Всё идёт замечательным образом. Влияние Павла на императора огромно и скоро он отдаст приказ об аресте всего своего окружения. – Вальмонт поднял бокал. Графиня Монтини и барон фон Ребсток последовали его примеру. – Как только в Гатчине прогремит первый выстрел и начнется переворот - защитный купол Российской Империи даст трещину. Молитвы за царя превратятся в проклятия. Именно в этот момент мы должны ударить здесь.

Амелия плотоядно улыбнулась.

- Я готовлю для Петербурга нечто изысканное. В скором времени начну собирать «первую жатву» в трущобах Сенной и среди сиротских приютов. Тринадцать детей, чистых душой... Их страх - самый сладкий нектар для тех, кого мы призовем из бездны. В ту самую ночь, когда начнётся переворот, я приведу детей в тайную галерею под алтарем Исаакия. Невинная кровь осквернит святое место

Барон Ребсток одобрительно кивнул, потирая сухие ладони.

- Блестяще, графиня. Мои зеркала, отлитые из сплава серебра и ртути, будут установлены на точках золотого сечения внутри Исаакия. Врата распахнутся полностью, впуская бездну в наш мир. Скажите, Ключ уже будет у нас, мессир?

Вальмонт медленно опустил пустой бокал на стол.

- Да. Моя дочь, плоть от плоти моей, присоединится к нам.

Амелия и Ребсток переглянулись. Колесо Хаоса начало свой бег