Рассказ Дмитрия длился долго. Он не лукавил и ничего не приукрашивал, обнажая перед обер-прокурором фамильные тайны. Победоносцев слушал, не перебивая. На его лице застыло выражение крайнего изумления.

Когда Северский замолчал, в комнате повисла тишина. Обер-прокурор был не просто поражён, он был шокирован до самой глубины души.

- И что мне с этим делать? – наконец возмущённо произнёс он. - Как, по-вашему, я должен реагировать на то, что знатнейшая семья — не совсем люди? И что вся её мужская половина верой и правдой служит Империи, скрывая, что в их жилах течёт кровь… Прости Господи!

Победоносцев резко поднялся.

- Созданное мною ведомство призвано выжигать скверну! Мы искореняем, уничтожаем таких, как вы, без жалости и сомнений! Как я могу допустить, чтобы в самом сердце тайного аппарата находилось зло?!

- Ну, скажем... нас не так просто уничтожить, - негромко хмыкнул Дмитрий.

И обер-прокурор буквально вспылил. Его лицо покрылось красными пятнами, он ударил ладонью по столу:

- Прекратите немедленно! Вы смеете иронизировать?! Это кощунство! Это издевательство над самим государственным строем!

- Константин Петрович, остыньте и послушайте, - раздался тихий голос отца Зосимы. Старец поднял свои светлые глаза на Победоносцева. - Позвольте мне объяснить ситуацию, ибо не всё в этом мире измеряется уставом. Да, правда ваша: корень рода Северских уходит в древнее истинное зло. Но посмотрите на них не как на монстров, а как на величайшее чудо покаяния.

Монах перекрестился.

- Уж сколько веков они борются со злом в миру. Самое страшное, Константин Петрович, что они ведут нескончаемую битву внутри себя. Каждый час, каждый миг они усмиряют зверя, который требует крови, подчиняя его воле и долгу перед Престолом. Вы даже представить себе не можете, какова эта мука… нести в себе легион и не дать ему ни единого шанса вырваться наружу. Разве не в том величие Господне, чтобы обратить орудие врага против него самого? Дмитрий Александрович закалён в служении свету. Если Бог терпит эту семью и даёт им силы хранить Россию, то кто мы, чтобы судить их за кровь, которую они не выбирали? Они несут свой грех, как епитимью. И верность их не знает границ, ибо им некуда отступать.

Победоносцев медленно опустился обратно в кресло. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил:

- Я не имею права утаивать подобное. Это вопрос безопасности престола. Я вынужден донести об этом Его Величеству. Пусть император сам решает, как быть. И имеет ли право такой человек распоряжаться тайнами государства.

Отец Зосима мягко улыбнулся.

- Не стоит, ваше превосходительство. Зачем об этом знать государю? У него и без того забот довольно. Вы имеете на службе силу, несравнимую ни с чем. Зачем же разбрасываться столь щедрыми дарами, которые провидение вложило вам в руки? Оберните чуждую природу в броню. Оставьте эту тайну здесь. Зачем разрушать то, что так исправно служит России?

Победоносцев долго молчал, не сводя холодного, оценивающего взгляда с Дмитрия.

- Хорошо, - сухо произнёс он. - Пусть всё остается как есть, но вы должны сделать подарок Империи, Дмитрий Александрович. Оправдайте слова старца о вашей исключительности. Уничтожьте Вальмонта. У вас есть на это три дня.

- Три дня?! - возмущённо воскликнула я. - Константин Петрович, вы ведь прекрасно понимаете, какого уровня это зло!

- Успокойтесь, Татьяна Фёдоровна, - ледяным тоном прервал меня Победоносцев, даже не взглянув в мою сторону. - Насколько я понял из рассказа вашего супруга, Дмитрий Александрович тоже имеет... скажем так, определенные преимущества, недоступные смертным. Вот и пришло время применить их в полной мере.

- Я всё сделаю, - таким же холодным голосом ответил муж. - Но попрошу вас, Константин Петрович, впредь так не разговаривать с моей женой. Она не только ваша подчинённая, но теперь и графиня Северская. Извольте соблюдать приличия.

Не ожидавший столь прямого отпора обер-прокурор удивленно покачал головой. На мгновение мне показалось, что он снова вспылит, но тот лишь усмехнулся, поворачиваясь ко мне.

- Ну что ж... Прошу прощения, ваше сиятельство. Вы можете идти, - он сделал знак рукой, отпуская моего мужа и отца Зосиму. - А вы, Татьяна Фёдоровна, останьтесь. У меня есть к вам ещё одно дело.

- Я буду ждать в экипаже, - Дмитрий легко сжал мою руку. Дверь за мужчинами захлопнулась, и мы остались с Победоносцевым один на один.

- Это дело настолько секретное, что за одно упоминание о нём можно отправиться в места весьма отдаленные. Речь идет о душевном покое и безопасности государя лично. После того как всё разрешится, вы получите целый месяц заслуженного отдыха, - заговорил он, присаживаясь в своё кресло.

- Что же это за дело? – мне стало интересно. Неужели я увижу императора лично?

- В Гатчине неспокойно. Александр Александрович предпочитает этот дворец всем остальным. Но в последние недели его свита пребывает в истинном ужасе. По ночам в пустынных коридорах видят тень. Маленький человек в треуголке с тростью… Люди шепчутся, что вернулся Павел Петрович. Но беда не в том, что по дворцу бродит неупокоенный предок. А в том, что Его Величество стал запираться в кабинете и разговаривать с ним. Те, кто стоят на часах, клянутся, что слышат два голоса. Мне кажется, что советы покойного императора толкают нынешнего государя к разрыву со старыми союзниками, к решениям, которые могут утопить Россию в крови. Я подозреваю, что это искусная некромантская ловушка. Ваша задача — поехать в Гатчину под видом новой фрейлины императрицы Марии Фёдоровны и выяснить, чья воля управляет призраком и самое главное, как разорвать эту связь, не повредив рассудок государя.

- Когда мне нужно поехать туда?

- Через два дня. К этому времени императрица Мария Фёдоровна вернется из краткой поездки, и ваше появление в качестве новой фрейлины не вызовет лишних пересудов. Кроме того, мне нужно подготовить для вас «легенду». А теперь можете идти.

Я почтительно склонила голову и направилась к дверям. За спиной прозвучал голос обер-прокурора:

- Будьте осторожны со своим супругом, Татьяна Фёдоровна. Я бы никогда не рискнул связываться с таким...

Я слегка повернула голову:

- Благодарю за заботу, ваше превосходительство. Но опасаться нужно тех, кто подчиняется из страха. Те же, кто с вами по любви, непобедимы.

Я вышла из здания Синода и села в экипаж графа.

- Где отец Зосима?

- Он отправился к игумену Паисию, - ответил Дмитрий и, вдруг подхватив меня, усадил к себе на колени. - Я не хочу сегодня думать ни о Вальмонте, ни об обер-прокуроре, ни о проблемах Империи. Я хочу дышать только тобой, чувствовать тебя...

Муж прильнул к моим губам жадным поцелуем, и я ответила с такой же жаждой, запуская пальцы в его волосы.

- Я не хочу расставаться ни на миг, - хрипло произнес граф, оторвавшись от моих губ. Он открыл окно и крикнул извозчику:

- К моему дому! Живо!

Лошади рванули с места. В этот миг все препятствия, работа, всемирное зло ушли на задний план: что бы ни ждало нас в ближайшие дни, сегодня мы принадлежим только друг другу.

Экипаж остановился у кованых ворот особняка на Английской набережной. Дом графа выглядел величественно и немного таинственно: высокие узкие окна, в которых отражался холодный блеск Невы, мраморные колонны у входа... Этот дом был под стать своему хозяину - гордый, древний, скрывающий немало секретов…

Мы поднялись по широким ступеням и, открыв дверь, муж перенёс меня через порог.

Дворецкий, проходивший по холлу, замер с серебряным подносом в руках. При виде хозяина, который, не снимая пальто и не выпуская меня из рук, стремительно направился к парадной лестнице, его лицо вытянулось от изумления. Не замедляя шаг, Дмитрий распорядился:

- Графине приготовить ванну! Фруктов и шампанского в мои покои! И чтобы в ближайшие часы никто не смел нас тревожить!

- Всё будет исполнено, ваше сиятельство! – ответил слуга, провожая нас ошеломлённым взглядом. – Не извольте беспокоиться!