Молодой Завьялов медленно перевёл взгляд на полковника. В тусклом свете свечей его лицо походило на посмертную маску: ни одна жилка не дрогнула, ни одна эмоция не исказила эти правильные черты.

- Могу ли я остаться в своем доме? - спросил он.

Родин даже немного опешил от такого вопроса.

- А кто вам может это запретить, Арсений Павлович? Вы теперь здесь полноправный хозяин. Ваша мать... ну, вы понимаете. Но позвольте, разве вам не пора возвращаться в полк? Вы ведь в Гвардии числитесь?

- Думаю, стоит написать прошение командиру полка, чтобы мне предоставили отпуск по семейным обстоятельствам, - ответил молодой человек. В его глаз блеснул расчётливый огонёк. - Я надеюсь, что никакой огласки не будет? Мне бы очень не хотелось, чтобы грязь от поступков моей матери легла на моё имя. Гвардейская честь - вещь хрупкая.

- Разумеется. Дело слишком специфическое. Оно пройдёт по ведомству под грифом «секретно». Никто ничего не узнает, обещаю вам.

Арсений едва заметно склонил голову в знак благодарности.

- Благодарю вас. Вы даже не представляете, как это важно для меня.

Внутри меня всё сжалось от необъяснимой неприязни. Вроде бы всё правильно: молодой человек заботится о будущем, о чести мундира, он натерпелся от матери и хочет поскорее забыть этот кошмар. Но та манера, с которой Арсений это произнёс... В ней не было ничего, кроме холодной, почти брезгливой заботы о собственной чистоте. Словно он случайно наступил в лужу и теперь торопливо оттирает сапог дорогим платком.

- Вы так спокойны, Арсений Павлович, - не выдержала я. - После всего, что здесь произошло... ваша выдержка просто поражает.

Он повернулся ко мне, и на его губах появилась та самая слабая, обезоруживающая улыбка.

- Вы принесли в этот дом избавление. Спасибо.

Парень пристально смотрел на меня, но в его глазах не было благодарности. Там было что-то другое - оценивающее, липкое, как вода в застойном пруду.

- Что ж, нам пора, - я слегка склонила голову. - Берегите себя, Арсений Павлович.

- Уж я постараюсь, - ответил он. - Всего доброго.

Когда мы с Родиным наконец вышли из удушливой атмосферы дома, ночной воздух показался мне самым прекрасным ароматом на свете.

- Вам не показался он странным, Александр Васильевич? - я посмотрела на полковника.

- Более чем, - он тяжело вздохнул и нахмурился. - Знаете, Татьяна Федоровна… сначала я увидел в Завьялове жертву. Несчастного юношу, затравленного безумной матерью... Но потом Арсений Павлович стал всё больше напоминать мне скользкую холодную змею, которая только что сбросила старую кожу.

- А что, если мы оставили в этом доме существо куда более опасное, чем его мать? – я остановилась и повернулась к тёмным окнам особняка. – И как хорошо, что сила алтаря уничтожена…

Родин помрачнел ещё сильнее.

- Что вы намерены предпринять? У вас есть план?

- Придётся вызвать дух одной из девушек. Может, он окажется более разговорчивым, - мне уже хотелось поскорей покончить с этим расследованием и вернуться домой. – Займёмся этим прямо завтра утром.

* * *

Арсений бесшумно спустился вниз и сразу увидел служанку, стоящую у двери. В руках она сжимала узел с вещами. Стремительно приблизившись к ней, молодой человек вцепился в плечо женщины и дёрнул назад.

- Куда собралась, дрянь? - прошипел он.

Женщина рухнула на колени, узел выпал из её рук, и по полу рассыпались нехитрые пожитки.

- Пощадите, Арсений Павлович! Христом Богом молю! - запричитала служанка, захлебываясь слезами. - Ведь что мне было приказано, то я и делала! Барыня велела...

- Нет тебе прощения... лицо парня исказилось в жутком оскале. - Пусть тебя твой Бог прощает.

Арсений схватил женщину за волосы и с силой ударил головой об пол. Раз, другой... Когда тело женщины обмякло, он, не оборачиваясь, бросился вглубь дома. Миновав подсобные помещения. Молодой человек спустился в подвал и, ворвавшись в комнату с алтарём, замер. Жертвенник был «мёртвым».

* * *- Не-ет... – взвыл Арсений, падая на колени. Его руки лихорадочно шарили по треснутой поверхности, он раскачивался из стороны в сторону, прижимался лбом к холодному граниту, словно пытаясь согреть его своим телом. - Не-е-е-ет! Что они натворили???... Что?!

Я лежала в постели, но сон не шёл: перед глазами, словно в калейдоскопе, крутились события, случившиеся в усадьбе. Лицо Северского… его голос и та абсолютная власть над чужим разумом, которой он обладал. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя кровь бежать по жилам быстрее.

За окном внезапно так раскатисто громыхнуло, что задрожали стекла. Я посмотрела на раскачивающиеся за окном ветви. Гром на голые деревья… не к добру это. Старики говорили, что это предвещает тяжкие испытания. Поднялся ветер, и вдруг сквозь его завывание раздался стук. Я замерла прислушиваясь. Стук повторился. Накинув халат, я подошла к окну, чувствуя босыми ногами холод деревянного пола. В этот миг небо расколола ослепительная вспышка молнии, на долю секунды превратив ночь в день. И её свет озарил стоящий за окном высокий силуэт, который невозможно было спутать ни с кем другим.

Северский.

Но страха не было. Только какое-то шальное, дикое чувство узнавания, словно я ждала его именно сейчас. Я потянула за ручку и распахнула створку. Порыв ветра бросил мне в лицо капли дождя и разметал волосы по плечам. Дмитрий с кошачьей легкостью перемахнул через подоконник и выпрямился. Он буквально навис надо мной, заполняя собой всё пространство комнаты.

- Вы не спите, Татьяна Фёдоровна? - проникновенно произнёс нежданный гость. Голос дрожью отозвался в каждой клеточке. - В такую ночь только грешники и призраки ищут пристанища. К кому из них вы отнесёте меня?

- Главное, к кому вы себя сами относите, Дмитрий Александрович, - ответила я, закрывая окно. - Проходите. Садитесь у печки, вы совсем промокли.

Он молча кивнул и, сняв пальто, повесил его на спинку стула. После чего присел в кресло у теплого бока «голландки». Я зажгла свечу, и неверный дрожащий свет выхватил из темноты лицо графа с тенями, залёгшими у глаз.

- Думаю, пришла пора поговорить откровенно. И повторюсь: вы мне дороги. Я испытываю к вам чувства с того самого мгновения, как увидел вас впервые. Это было подобно вспышке молнии, которая ослепляет… Необъяснимое, дикое ощущение, будто я искал вас столетиями… и наконец, нашёл.

Я слушала его почти не дыша, судорожно сжав пальцами ворот халата у самого горла. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук заглушает раскаты грома за окном.

- Но почему вы так вели себя в ресторане?

- В тот вечер я почувствовал на вас печать. Печать истинного зла, древнего и беспощадного. Мой разум помутился от ярости и разочарования… я решил, что вы добровольно отдались этой тьме. Но теперь я знаю, как ошибался. Отец Зосима, единственный человек, чьему слову я доверяю беспрекословно, переубедил меня. И всё же меня сдерживает другое…

- Что же? - выдохнула я, не в силах отвести взгляд от лица графа. В полумраке его черты казались еще более резкими, почти демоническими, пугающе прекрасными и чужими.

- Моя сущность, Татьяна. То, кем я являюсь на самом деле. Кровь, текущая в моих жилах, и сила, выбранная не мной, но которой обязан служить. Это то, что я изменить уже не в силах.

Внезапно Дмитрий резко поднялся и шагнул ко мне. Он схватил меня за плечи, сжал так крепко, что я почувствовала тепло его пальцев даже сквозь ткань халата. Лицо графа оказалось настолько близко, что я могла увидеть своё собственное отражение в его бездонных глазах.

- Вы понимаете, это не просто страсть, - голос Северского понизился до хриплого шёпота. - Я хочу видеть вас своей женой. Матерью моих детей… Своим светом в этой вечной тьме.

Тут же, не давая мне опомниться, он подался вперёд и страстно поцеловал. Это был поцелуй, который сжёг все мосты, опрокинул все преграды, стёр пространство и время. Его губы были требовательными, горячими, властными. Мир вокруг вдруг пошатнулся, и ноги подкосились. Но руки невозможного мужчины крепко держали меня, не давая упасть. Я утонула в этом водовороте чувств, отвечая на поцелуй всей своей изголодавшейся по теплу душой. Вихрь захлестнувших эмоций, словно вытягивал из меня последние остатки воздуха. Когда Дмитрий, наконец, оторвался от моих губ, я тяжело дышала, пытаясь восстановить силы. Его взгляд прожигал меня насквозь.

- Но это лишь часть правды, Татьяна. Есть и другая… Та, что не даёт мне покоя каждую ночь, та, что отравляет каждый день. Та, из-за которой я не смею… не смею по-настоящему прикоснуться к вам. Я не просто человек, наделенный силой. Я… сын Сатаны.

Я застыла, пронзенная этим признанием. Дмитрий не отпускал моих плеч, в его взгляде плескалось нечто нечеловеческое, древнее и невыносимо тоскливое. Он искал в моих глазах приговор. Или спасение.

- Ну же, Татьяна... - выдохнул он, и в этом шёпоте было столько надрыва, что у меня защемило сердце. - Скажите хоть слово. Прокляните меня, выгоните прочь в эту грозу... но только не молчите. Ваше молчание для меня страшнее адского пламени.