В последнее время Горденко не любил просыпаться. Стоило ему открыть глаза, как прилетала какая-нибудь скверная новость, от которой настроение было испорчено на весь день.

Вот и это утро было не исключением. Оно для Горденко началось со звонка Давыдова.

– Шеф, я с плохими новостями.

– А что, в последнее время случались хорошие? Пора бы привыкнуть. Выкладывай, что стряслось на этот раз.

– Банк не одобрил нам кредитную линию. Нам нечем расплачиваться с поставщиками. Из-за этого мы срываем сроки нашим частникам. План до зимы не выполним даже по заказам с внутренней отделкой. Про замороженную до следующей весны стройку вообще молчу.

– Ладно. Хватит нагнетать. Что ты предлагаешь?

– Я думаю, выход один – ликвидация фирмы. Это снимет с нас хотя бы часть обязательств без последствий.

– Хорошо. Займись этим. Привлекай меня по мере необходимости. Только не грузи подробностями.

Горденко даже не думал, что когда-нибудь сможет с такой легкостью отказаться от собственной фирмы. Когда-то она была его гордостью и смыслом жизни. Теперь он не чувствовал абсолютно ничего. У него были кое-какие сбережения, которых могло хватить как минимум на год безбедной жизни, а что делать дальше Горденко почти придумал – когда с него снимут все подозрения, он уедет покорять Сибирь. Его одноклассник и, пожалуй, единственный друг Кирилл Морозов полгода назад предлагал ему возглавить маленькое металлообрабатывающее предприятие в Новосибирске. Когда дела со строительством шли в гору, Горденко инвестировал в бизнес Кирилла крупную сумму, надеясь на дивиденды. Кирилл преуспел и теперь еще больше нуждался в сильном партнере, что было сейчас как нельзя кстати для Горденко.

Ему катастрофически хотелось кофе, а капсулы, как назло, закончились. Пришлось надеть теплый спортивный костюм и пойти в единственную кофейню в его жилом комплексе. Идти нужно было в другой конец ЖК, ближе к частному сектору. По дороге Горденко встретил семью с шариками и подарочной коробкой. Видимо, шли к кому-то на день рождения, что было немного странно для утра понедельника. Горденко взглянул на дату в своем телефоне. 20 октября. День рождения Альбины. Он вспомнил ее последний день рождения: в начале октября ему неожиданно позвонил Вышницкий.

– Илья, приезжай ко мне в офис, разговор есть.

Через полчаса Горденко уже сидел в кабинете Вышницкого.

– Яна, сделай нам кофе, – распорядился шеф.

Через 5 минут в кабинет с подносом зашла Яна и аккуратно поставила перед ними фарфоровые чашки с ароматным кофе, после чего бесшумно удалилась.

– Как у вас с Альбинкой дела? – начал Вышницкий. По его тону было непонятно, о чем и в какой тональности пойдет разговор. Горденко немного нервничал.

– Все нормально.

– Ссоритесь?

– Бывает иногда. А почему спрашиваете?

– Ты не замечаешь, что ли, ничего?

– Нет. А что?

– Конечно. Куда тебе. Это меня и волнует. Что ты не видишь, как она сдала в последнее время. Она ведь всегда была активной, озорной, впереди планеты всей. В школе – отличница. В институте – красный диплом. Вписывалась во все олимпиады, конкурсы, соревнования и везде была победительницей. Полная энергии, с этим своим азартным румянцем на щеках и улыбкой до ушей. А в последнее время она как будто погасла, будто у нее внутри выключили свет. Щеки впали. В глазах слезы. Постоянно думает о чем-то. Видит все в дурном свете. Раздражительной стала донельзя. Я сначала думал, женское у нее что-то. Гормоны там. Потом думал, может, вы внука мне подарить решили. Но время шло, а она становилась все печальнее. И сейчас на нее просто невыносимо смотреть. Спрашиваю у нее, что случилось – нормально, говорит, все. Но я-то чувствую, что надо что-то с этим делать.

– А что делать?

– Жаль, что ты у меня об этом спрашиваешь. Это твоя женщина. Ты, в первую очередь, должен знать, что делать.

– Но вы ее отец, Станислав Николаевич, посоветуйте.

– Значит так. У Альбинки скоро день рождения. Ты должен подарить ей шикарный подарок.

– Я пока еще не думал об этом. А что ей подарить?

– А что, мыслей совсем нет? – Вышницкий приспустил очки и исподлобья пристально уставился на Горденко.

– Ну, может, бриллиантовое колье?

– Я тебя умоляю. Что за пошлость. Ей, молодой девчонке, оно вообще ни к чему.

– А что тогда?

– Мы оба должны ей сделать такие подарки, чтобы у нее дух захватило. Понимаешь?

Горденко кивнул, а Вышницкий продолжил:

– Я подарю ей студию. Мастерскую художника. Она давно мечтала быть художницей, как в голливудском кино. Я уже присмотрел помещение в мансарде на Петроградке. Идеально подходит для творчества.

– А мне что ей подарить?

– А ты подаришь ей средство передвижения до этой студии, о котором она тоже давно мечтала – белый спортивный мерседес последней модели. Половину суммы я тебе на него дам, не переживай. Знаю, что на такие подарки ты пока не заработал. Наша девочка должна быть счастлива. И она будет счастлива.

* * *

Утром в день рождения Альбины Горденко припарковал мерседес во дворе ее дома, наклеил на него огромный красный бант. Ему нравилось, как проходившие мимо люди с завистью и восхищением смотрели на него. Он хотел бы, чтобы это увидели его мать и сестра, которые всю жизнь считали его никчемным. Взглянули бы, какие подарки он теперь может делать своей женщине. Горденко с увесистым букетом роз поднялся на 15 этаж и позвонил в квартиру Альбины. За дверью послышался торопливый топот ее босых ног:

– Ой, как ты рано. Я не успела собраться, – выпалила она, бросаясь ему на шею в шелковом белом халатике. Вынырнув из объятий, Альбина схватила букет. – Какой же он красивый. Как ты его тащил? Он меня перевешивает!

– Ставь букет в воду и пошли со мной.

– Куда? – в ее глазах появилось детское любопытство.

– Увидишь, – улыбнулся Горденко.

Альбина торопливо скинула халатик, надела джинсы и свитер. Искала носки, не нашла, махнула рукой и надела кроссовки на босую ногу.

– Да не торопись ты, все успеем, – посмеиваясь, говорил Горденко.

– Ну ведь интересно же, – наивное детское любопытство не сходило с ее лица и делало Альбину очень трогательной и уязвимой.

Наконец они спустились вниз, и Горденко попросил ее закрыть глаза.

– Дальше я тебя поведу сам.

Девушка послушно зажмурилась, и он подвел ее к машине.

– Открывай.

Первые несколько секунд Альбина стояла как вкопанная с широко открытыми глазами и разинутым от удивления ртом. Потом радостно взвизгнула и бросилась Горденко на шею.

– Любимый мой, это же моя мечта. Я же именно такую машину хотела. Но я даже подумать не могла, что ты мне ее подаришь. Это же офигеть как круто! Это же…

Она не могла подобрать слов от восторга. И Горденко нравилось ее восхищение. Нравилось, что он может так удивлять, делать такие широкие жесты. Он ни разу не вспомнил, чья это была идея, и кто дал ему больше половины суммы на покупку этого подарка. Горденко ликовал. Пожалуй, впервые в жизни он чувствовал себя по-настоящему состоятельным человеком.

Но наслаждаться этим чувством ему было суждено недолго. Они с Вышницким не учли одной маленькой, но очень важной детали – секретарша Вышницкого, Яна, была близкой подругой Альбины. И очень скоро девушке стало известно, кто был инициатором и главным спонсором ее подарка.

Горденко сидел на встрече с заказчиками, когда его телефон пропиликал. Сообщение было от Альбины:

«Я узнала, что подарок придумал папа. Ничего ты без него не можешь».

Всего два предложения, и такой мощный удар по самолюбию. Горденко с трудом завершил переговоры, постоянно запинался, забыл учесть важные детали.

Хорошо, что Давыдов был начеку, иначе сделка могла бы закончиться для них большими потерями. «Ни-че-го ты без не-го не мо-жешь!» – пульсировало в голове. Еще недавно он так гордился тем, какие подарки способен сделать, а теперь его просто размазали. Так он этого оставить не мог.

* * *

Из воспоминаний Горденко вытащил вопрос девушки-бариста, который она терпеливо повторила уже третий раз, пока он блуждал в своих мыслях.

– Что желаете?

– А? Что? Капучино, пожалуйста.

– Большой, средний, маленький?

– Большой.

– Желаете ли выпечку? Все свежее, только из печи.

– Нет. Спасибо.

Горденко взял капучино и отправился в дальний угол кофейни, к месту у окна. Он был единственным посетителем, помимо пожилого мужчины, который покупал выпечку на вынос.

Сама атмосфера уютной кофейни и серой осени за окном, украшенным ободком из лампочек и неоновым изображением дымящихся оладьев, способствовала тому, чтобы воспоминания вновь захватили Горденко.

* * *

Когда заказчики уехали, он набрал номер Вышницкого.

– Она все знает. И теперь обвиняет меня, что я ничего не могу.

– А кто рассказал?

– Яна.

– Ох уж эти девчонки. Никаких секретов с ними.

– Вам смешно, а меня окатили помоями.

– Ну, милый мой, ты сам виноват. Кто тебе мешал проявить инициативу? Если бы ты был внимательнее к моей девочке, мне бы не пришлось выдумывать подарок за тебя. Более того, мне все больше кажется, что это ты причина ее затянувшейся хандры, и мне все меньше нравится вся эта история.

– Похоже, вам нравится во всем обвинять меня. Это у вас семейное.

– Не хами, не дорос еще, – чуть повысил голос Вышницкий, но затем снова перешел на спокойный тон: – Ладно, мне некогда. Сам разбирайся со своей личной жизнью. Альбинку не обижай, понял?

– Понял.

Горденко чувствовал себя как оплеванный. Он ехал к Альбине и понимал, что его ждет неприятный разговор.

Она встретила его в красивом шерстяном облегающем платье, при полном макияже. Явно куда-то собиралась. Судя по характерному шлейфу, перебивающему запах ее духов, она была уже немного навеселе.

– Куда собираешься? – спросил Горденко.

– С Яной в баре посидеть, – дерзко ответила девушка. – Может, она еще что-нибудь интересное мне про тебя расскажет.

– Я не понимаю, что не так.

– А я не понимаю, что мой отец нашел в тебе и почему он тебе так помогает. Ты хитрый, изворотливый, ушлый. В тебе нет ни капли тепла. Все наносное только. Дело не в этом подарке, будь он неладен. Дело даже не в том, кто его придумал. Я долго размышляла о том, как должен вести себя по-настоящему любящий мужчина. Дарить мерседесы? Нет! Когда любят, проявляют заботу. От души. По-настоящему. Даже если взять мой день рождения. Разве ты подумал обо мне? Папа придумал за тебя подарок. А ты и рад. И взятки с тебя гладки! А я в свой день рождения одна, как сумасшедшая, ездила по магазинам, тащила потом эти тяжеленные сумки. Одна все готовила. Ты даже не спросил, нужна ли мне помощь. Приехал уже, когда все было готово, и купался в лучах моей благодарности за этот твой подарок. Подарок чудесный, но где внимание, забота? Почему я вынуждена все делать одна?

– Могла и не делать. У тебя достаточно денег, чтобы заказать доставку, еду из ресторана, ужин в нем на целую ораву гостей, в конце концов.

– Вот у тебя все так. Все измеряется в деньгах. Есть еще такое понятие – душевность. Слышал о таком? Это вот как раз, когда хочется самой что-то приготовить для своих близких. Пригласить любимых людей на домашний семейный ужин. Это душевность, которой я от тебя никогда не чувствовала. Папа не зря беспокоится обо мне. По тебе стукни слегка пальцем, и раздастся звон, настолько ты внутри пустой. Я боюсь твоей пустоты. Она жуткая, леденящая кровь. Ты меня ею просто уничтожаешь.

– Ну и зачем тогда ты со мной, раз я такой плохой? – язвительно парировал Горденко. – И раз уж речь зашла о твоем отце, то к нему вообще-то тоже много вопросов, разве нет? Разве ты такая нервная и злая не потому, что он бросил тебя и променял на новую семью? И плевать ему было, как ты будешь жить без него. А ты все сражаешься за его внимание. Все пытаешься доказать, что он зря тебя бросил. Что ты, как никто, достойна его любви. Все эти твои выставки, победы, все это твое безумное достигаторство – лишь бы папа заметил, лишь бы оценил. А он от тебя только подарками откупается. Потому что это единственное, что он может тебе дать. Вся его любовь там, в другой семье.

– Заткнись! Что за привычка у тебя выбирать слова побольнее? Отыскивать самые уязвимые точки в человеке и долбить туда. Дефект у тебя, что ли, какой-то моральный? Удовольствие получаешь, причиняя другим боль? Чтоб ты знал, мой отец меня не бросал никогда. У мамы были свои причуды, и я понимаю, почему он от нас ушел. Не заговаривай мне зубы! Не переводи стрелки! Ты так виртуозно умеешь перекладывать вину с больной головы на здоровую, но со мной это больше не прокатит. Я нервная и злая, как ты правильно заметил, не потому, что у меня проблемы с отцом, а потому, что попадаются вот такие, как ты, моральные уроды, абьюзеры и токсики!

– А! Значит, я моральный урод, абьюзер и токсик. Словечки-то какие. Подростковый сленг прям. Откуда набралась? Не от своей ли туповатой Яны, у которой уровень развития, как у школьницы из подворотни?

– Ты теперь на моих подруг переключился? Давай! Что еще обесценишь из того, что у меня есть? Сам-то чего добился? Без моего папы ты был бы никем. Делал бы ремонты в квартирах и строил сараи частникам.

Горденко охватила такая ярость, что он потерял всякое ощущение реальности. Тяжело дыша, издав не то стон, не то хрип, он набросился на Альбину, сдавив во вспотевших ладонях ее хрупкую шею. Девушка со всей силы ударила его рукой по лицу, попала в переносицу. Это отрезвило Горденко, и он отпустил ее.

Альбина накинулась на него, стала колотить что есть мочи кулаками, по-девчачьи неумело и нелепо, но удары были сильными.

Горденко, отбиваясь, оттолкнул девушку так, что она отлетела к стене, ударилась и повалилась на пол. Улучив момент, он выскочил за дверь и, не дожидаясь лифта, помчался вниз по лестнице.

Это была их первая драка. После этого конфликта они не общались дольше обычного. Полтора месяца тотальной блокировки во всех возможных мессенджерах. Вышницкий никак не проявлял себя – то ли не знал об их разладе, то ли знал не все и решил не вмешиваться. Вряд ли он дал бы спокойно жить Горденко, если бы узнал о потасовке.

* * *

– Может быть, еще кофе? – над ним, мило улыбаясь, склонилась девушка-бариста.

– Нет, спасибо! Мне пора, – спохватился Горденко и вышел в промозглую осень.

Он впервые не знал, что ему сегодня делать, куда идти. Его охватили злость и отчаяние, как в детстве, когда мать насмешливо говорила ему, что он весь в отца и что ей такой ребенок не нужен, оставляя его один на один с детскими проблемами и страхами.

В кармане толстовки завибрировал мобильный.

«Только не это!» – тихо простонал Горденко. Звонил следователь.

– Илья Алексеевич, на завтра назначена экспертиза на полиграфе. Нужно подъехать к 15:00. Адрес скину.