Лаборатория
Выходной после бала прошел как в тумане. Мы с Лизой побывали в отделении полиции. После того как ударника и двух второкурсниц увезла скорая, нагрянули хранители правопорядка. Но у нас не нашлось ни одного доказательства причастности Белоусовой к происшествиям.
Как только девица с простреленным черепом рухнула на пол, Белоусова подскочила быстрее, чем я осела на ослабевших ногах. К горлу подступила тошнота. А однокурсница выудила из-за пазухи бумажный пакетик с розоватым порошком и осыпала неподвижное тело. Нагнулась, чтобы коснуться поверженного врага кулоном, и тут же отпрянула, уворачиваясь от паров.
Да-да! И одежда, и плоть стремительно таяли, выделяя в воздух густой пар! Неожиданная реакция активировалась украшением?!
Мои знания химии пошатнулись. И хорошо, что я уже сидела на полу, а то бы рухнула плашмя. Неужели камень мог послужить катализатором? Но вещества ведь даже не в растворе!
– А ну дай сюда! – рыкнула Белоусова, выводя меня из заторможенной задумчивости.
– Вот еще! – возопила Лиза, не желая отдавать смартфон, на котором все это время шла запись. – Руки прочь!
– Отдай по-хорошему, – пригрозила Белоусова. – Иначе я заберу силой!
– Ты напала на нас на набережной! И теперь убила эту. – Лиза кивнула на пол, где почти не осталось следов преступления.
– Радуйся, что жива, – отрубила Белоусова и ловким движением выбила устройство из рук подруги.
Я схватила нахалку за ногу и дернула что было силы. Белоусова не ожидала подвоха и рухнула прямо на испаряющуюся кучу, теперь больше похожую на взбитые сливки с ягодным вареньем. Смартфон подруги полетел вперед и ударился о металлическую боковину лавки. По экрану поползла грубая паутина трещин.
– Ви-и-и-и-и! – заверещала Лиза.
– Мать вашу! – взвыла одновременно Белоусова, по уши измазавшись в неприглядной мешанине.
Лиза на коленях обползла жижу и завладела смартфоном прежде, чем Белоусова успела опомниться. Но тщетные попытки пробудить его к жизни окончательно расстроили подругу. Она снова взвизгнула и в прыжке накинулась на виновницу безобразия.
В этот же момент в аудиторию заглянул мужчина в форме с погонами.
– Я – пострадавшая, – не растерялась Лиза, взобравшаяся верхом на Белоусову, и повернулась расцарапанной шеей к полицейскому. – Вот!
Пенные останки закончили испарение, зависнув мутной пеленой под далеким потолком. Пол аудитории не сохранил ни намека на недавнее убийство!
В отделение мы ехали вместе как самые подозрительные во всем здании. Измазанные в крови, раненые, а еще вооруженные до зубов! Но за Белоусовой тут же приехал ректор.
Максим Андреевич показал что-то дежурному, перекинулся парой слов со следователем и без лишних вопросов забрал самую опасную из нас. Лилия высоко вскинула подбородок, презрительно покосилась на меня, на Лизу и с завидным высокомерием выплыла из участка на своих высоченных каблуках. Я же печально вздохнула по оставленным в гардеробе кроссовкам.
Ректор поместил оружие, что изъяли у Лилии при задержании, в кожаный чемоданчик, где под каждый ножичек имелось специальное углубление, и невозмутимо вышел следом за своей протеже.
Неужели они и правда родственники?
Мне вдруг так захотелось вцепиться зубами в холку противной однокурсницы и завыть! Лиза сочувственно тронула меня за руку и пошевелила бровями, видимо, считала намерения по моему лицу. Хорошо, что мы с подругой сидели на соседних стульях, а то бы я действительно бросилась вдогонку.
Подруга у меня все-таки самая лучшая! И никакие мужики не встанут между нами!
Мы отвечали на вопросы. Случай на набережной следователь, конечно, тоже припомнил. Но стоило заикнуться об убитой вампирше – да-да, пришлось называть девушку именно так, ведь она кусалась, хоть и не очень сильно, – как вопросы закончились.
– Вот, у меня есть доказательства! – Лиза опять повернулась шеей к полицейскому. – И прошлую пострадавшую тоже кто-то куснул!
– Да надоели уже ваши косплеи и прочие маскарады, – выплюнул следователь и стукнул кулаком по столу.
Он был мужчиной в возрасте, с блестящими залысинами, и из его уст заимствованные слова казались скользкими, неудобными и неприятными.
– Она вспенилась! Какие уж тут маскарады? – не унималась подруга.
– Как мне надоели химики, – пожаловался он коллеге за соседним столом. – Такая богатая фантазия. Что пили, дамы? – Он посмотрел на нас, пытался придать взгляду жесткости и злости, но правый глаз невольно щурился и выдавал его. – Знаю я, что там делает молодежь между занятиями. Сами сознаетесь?
– Так к нам больше нет вопросов? – похлопала я ресничками, будто не слышала последних слов следователя. – Ни по тому делу, ни по этому? Вообще? Мы домой?
– А мой телефон? – растерялась Лиза. – Там ведь доказательства. Надо только найти хакера. Или кто там этим занимается? Хорошего программиста я имела в виду. Пусть подключит его к другим устройствам и посмотрит.
– Купим новый, – ласково улыбнулась я, будто опять не расслышала, и подтолкнула подругу к выходу.
– Хорошо добраться, – пожелал следователь, он не возражал против нашего ухода и даже кивнул мне головой и подмигнул тем самым глазом, что давно щурился.
– Вампиры же, Элис! Как ты не понимаешь? – пискнула Лиза на полпути к двери.
– Ага-ага, – согласилась я и силой вытолкала ее в коридор. – Приятной работы. До свидания. Надеюсь, больше не увидимся, – улыбнулась я полицейским и закрыла створку.
– Я тут одна догадалась, что происходит? – не унималась Лиза.
– Ш-ш-ш, – выдала я и многозначительно выпучила глаза. – Пойдем, пока на нас дело не повесили.
– Какое еще дело? Элис, ты ли это?
– Дома, – сквозь зубы прошипела я, быстро волоча подругу на улицу. – Обсудим это дома. За чашечкой чая.
Гулкое оцепенение не отпускало до самой квартиры. Вот перед носом закрылась дверь отделения полиции, а вот – открылась привычная, обшитая современным пластиком.
Кухня встретила немытой с утра сковородой и холодным чайником, но Лиза ловко зажгла конфорку и выставила на стол вазочки с вареньем, вафлями и полезными цельнозерновыми сушками.
– Надо было идти в «Алхимию», – удрученно констатировала я.
– А сегодня не пятница, – подметила Лиза. – Сегодня вообще день особый. И тебе срочно нужен был чай. Так что терпи и рассказывай.
– Для начала обработаем твою шею, – вздохнула я, наконец взяла себя в руки и отыскала в кухонной тумбе антисептик и пластырь. – Так что терпи и соображай. Следователь знает, что происходит. Он заодно с Белоусовой. И, видимо, с ректором. Нас с тобой благородно отпустили и намекали не лезть.
– Да как же это? – Лиза сосредоточенно нахмурилась. – А где справедливость?
– Та девица тебя покусала, – напомнила я и притерла пластырь к обработанной ранке. – И девушка на набережной истекала кровью. Ее тоже кто-то укусил в шею. И, кажется, подозрения с нас пока что сняты.
– Вампиры, – без тени усмешки заявила Лиза и как ни в чем не бывало принялась разливать чай по кружкам.
– Или ролевики, – пожала плечами я. Такой вариант казался более логичным, но что-то не давало мне покоя. – Играют, что они вампиры. А другие, что они… м-м-м… охотники?
– Элис, ты себя слышишь? – возмутилась Лиза. – Лилька человека застрелила! И испарила.
– А может, в цирк сходим? – задумчиво протянула я. – Отстали мы с тобой от жизни, современные фокусы не видывали. Там, поди, и не такое показывают.
– Ты ударилась, да? – пожалела меня подруга.
– Нет же, – с подозрением открестилась я и на всякий случай ощупала себя от коленей вверх.
Пальцы наткнулись на кулон. Взгляд метнулся к груди. А неприятные осознания затопили жаркой волной. Я расстегнула цепочку и положила украшение рядом со сладким.
– Он нагревался, даже обжигал, – призналась я, глядя сквозь столешницу. – А у Лильки точно такой же! И она с его помощью колдовала. – Я глубоко вдохнула и повторила: – Колдовала. А как бы иначе сыпучие вещества между собой прореагировали?
– Вот! – обрадовалась Лиза и подскочила со стула, расплескав свой чай. – И никакого цирка!
– Лучше бы цирк! – прохныкала я и потерла лицо ладонями.
Хорошо хоть, что тема с парнями сама собой отошла на задний план. Все-таки не каждый день на наших глазах разворачивалась стрельба из арбалета, да и дополнительные дыры в черепах дерзких незнакомок появлялись редко. И еще реже в нашей компании избавлялись от трупа при помощи странной магической химии.
– Никогда! – вырвалось у меня тихонько.
– Чего? – удивилась Лиза и прихлебнула из кружки.
– Никогда, – повторила я, зажмурилась и скрылась в ванной.
Ночью я загнала все тревожные мысли в дальние уголки памяти, но казалось, что они остались сухими колючками в кончиках пальцев и внутри живота. Я старательно не обращала внимания на тянущее напряжение и убеждала себя, что все будет хорошо. Мир обычный. Прежний. Знакомый. Нет никаких вампиров и уж тем более волшебных порошков. Есть только неисследованные области науки. Но я, как ученый, обязательно исследую то, чему еще не нашлось объяснений.
С утра пораньше мы с подругой устремились в академию. Подруга спешила на первую пару, а я в лабораторию. Дождь шлепал по покатым крышам приземистых зданий, мешая разговорам. Капли перешептывались, прятали в гудящем шорохе иные звуки, чем раззадоривали смятение.
– Любой феномен можно объяснить, – заявила я Лизе, когда мы поднимались, теснясь под одним зонтом, по низким ступеням на крыльцо родного вуза.
– Разрешаю взять моей крови, – тяжело выдохнула она. – Вдруг я превращаюсь в вампира? Проследишь за метаморфозами.
У Лизы еще с утра поднялась температура. Но она отказалась сидеть дома, ведь сегодня у ее группы преподавал Руслан Игоревич.
– Забегай в перерыв, – согласилась я в шутку. – Откачаем пару литров.
– Кровожадина, – буркнула Лиза, чмокнула меня в щеку и свернула к гардеробу.
Я же проскользнула через огромный мраморный вестибюль, под потолком которого все еще висели мохнатые паучищи, на узкую лестницу в дальнем углу. Спустилась в подземный переход и через некоторое время оказалась в лабораторном крыле академии. Переоделась в собственном маленьком закутке. Идеально белый халат и специальные очки каждый раз превращали меня из обычной девчонки в настоящего ученого.
Хотя кому я вру? В лаборантку! В лабораторную мышь? В бледную моль?
– Химичок! – позвала я. – Как ты тут, малыш?
Первым делом я направилась к клетке. Питомец стойко переживал каждые выходные в полном одиночестве, поедая свои запасы. Он тоже был белым и пушистым.
– Как ты там сказал? Моль? – переспросила я, будто это хомяк укорил меня в тщеславии.
В груди заворочалось прохладное облачко, и я потерла халат, чтобы унять неприятные ощущения. А наткнулась на собачку от молнии и тут же вспомнила о кулоне, который вечером убрала в коробочку и спрятала в углубление старой книги.
– Моль! Та старушка сказала, что он от моли! – поделилась я с Химичком.
Он задумчиво выпучил смоляные глазки и пошевелил носом – надеялся на угощение. Я по привычке потянулась за помидорами, которые ровными рядочками доспевали на лабораторном подоконнике. Выбрала самый маленький и целиком отдала зверенышу.
– Кушай, – посоветовала и задумчиво постучала пальцем по подбородку, попадая в такт дождевым каплям. – Эдита, кажется, ее звали именно так, говорила, что, если заведется, уже не избавишься. А вот если я буду носить кулон, то никакие поганцы меня не тронут, – вспомнила я и восторженно вскинула руку, будто, осененная светлой мыслью, вызвалась к ответу на сложнейшем семинаре. – Вдруг это было о… – Я сделала паузу, огляделась и продолжила полушепотом: – Вампирах?
Хомяк прекратил жевать, прислушался, медленно моргнул и отвернулся.
– Да, ты прав. Бред. Абсолютный бред. За работу! Приступим к ферментации.
Помидоры споро превращались в пюре. Я делила их по сортам и содержанию ликопина и подселяла различные штаммы микроорганизмов. Некоторые образцы подвергала нагреванию и добавляла дополнительные сахара. Другие излишне закисляла. Чтобы отследить преобразования при разных начальных условиях. Все-таки мои исследования сродни творчеству, их ограничивало только воображение.
– Нет, Химичок. Знания меня не ограничивают. Они расширяют. – Тут я действительно задумалась. – А может, именно мои академические знания и мешают мне допустить что-то? Что-то очень важное. Но невозможное с точки зрения науки.
Я снова перенеслась мыслями в тот вечер на балу, когда тело убиенной истаяло за считаные мгновения. Конечно, я знала некоторые сильные щелочи и кислоты, способные растворять даже камни, но не так быстро и бесследно. Тем более Белоусова вляпалась в субстанцию и сама не пострадала.
– Попробуй угодить лапой в щелочь! – предложила я Химичку. – А мордочкой в кислоту?
Питомец недовольно пискнул и залез в маленький деревянный домик в углу клетки.
– Ты лучший помощник, – похвалила я вдогонку. – Но что же я упускаю?
От двери раздался стук, и в проеме появился Тристан.
Он постучал? Не подкрался без предупреждения, а постучал?
Наверное, изумление отобразилось у меня на лице, потому что вместо приветствия Тристан заявил:
– Вижу, ты рада моему визиту.
– Как комар мухобойке, – буркнула я от неожиданности.
А когда сообразила, что нахамила инвестору, живо отвернулась к пробиркам и сделала вид, будто очень занята и разговаривала вовсе не с ним. Но уже через несколько секунд мне захотелось выяснить, что он делал на балу. Почему в компании Белоусовой? И как он остался незамеченным? Ведь остальные купились на маскарад!
– На тебе нет той занятной подвески, – подметил он, усаживаясь на высокий табурет сбоку от стола, за которым я работала.
– А вы не притворяетесь моим преподавателем, – ляпнула я, тут же зажмурилась и глубоко вдохнула. Сказанного не воротишь, а очень хотелось.
– И что я тут, по-твоему, делаю? – не особо уверенно поинтересовался Тристан.
– И что же? – вернула я вопрос.
Не думал же он в самом деле, что ответ мне известен? Я занималась важным делом: записывала в журнал точное количество веществ в опытных образцах.
– Поужинаем? – продолжил он, изумленно изогнув русую бровь, будто сам удивился подобному предложению.
– Так рановато, – заметила я. – Время к обеду.
– В пятницу, – огорошил Тристан.
Я промахнулась пипеткой мимо пробирки – на стол шлепнулись бархатистые красные капли рыхлой томатной мякоти. А я замерла с глуповато приоткрытым ртом, ведь желание выругаться перепуталось с необходимостью дать внятный ответ. Рассчитывала ввернуть что-нибудь остроумное, но мысли крутились вокруг живописных лужиц на глянцевой белой столешнице.
– Молчание означает «да»? – не выдержал Тристан. – А подвеску все-таки надень. И не снимай. Но держи под одеждой. Так надежнее. – Он говорил прерывисто, будто боялся глубоко дышать. – До встречи.
Тристан окинул меня нетерпеливым взглядом, отчего я окончательно растерялась, и быстро сбежал из лаборатории. Только тогда я расслабилась. Руки и ноги затопило жаром, огонек добрался до макушки, разлился по спине и осел в животе.
Это же надо было при нем так закаменеть! Да как же так? Молчала как… лабораторная мышь.
– Мышь и есть, – пожаловалась шепотом Химичку, а в глазах защипало.
Ну уж нет! Еще чего не хватало!
Надо было сказать ему, что все пятницы в моей жизни уже заняты, но случилось так, как случилось. Лизе придется потерпеть вечерок в одиночестве.
И только я подумала о подруге, как она грузно ввалилась в дверь, расшумевшись, как медведь в сухом валежнике. Глаза ее описали восьмерку и удивленно расширились, заметив в стене вмятину от ручки. Дверь тут же вернулась на место. А подруга в два шага преодолела расстояние до табурета, на котором недавно восседал Тристан, и рухнула, уложив голову рядом с рабочими пробирками.
– Сливай хоть всю, – разрешила она и вытянула вперед обе руки. – А мне залей своей бурды. Лучше из холодильника. Не могу больше – все болит, ломит, горит.
Лиза закрыла глаза и с придыханием засопела. Для больной подруга была чересчур энергичной, несмотря на все ухищрения. Чтобы так подвывать, требовалось приложить много усилий!
Я полезла в холодильник и отыскала баночку с томатным соком, приготовленным из сорта «Лиловый туман» собственными руками. Откупорила крышку и поставила на стол рядом с демонстративно умирающей.
– На. Жертвую тебе ценнейшие запасы живительного эликсира, – провозгласила я.
Но меня мучили вопросы, последние события подогревали исследовательский интерес, и я все-таки отобрала у Лизы целую пробирку кровушки. Что-то с испарившейся девицей было не так. А укушенная подруга последней контактировала с усопшей!
Паб, берег Преголи
После разговора с ювелиром интерес к загадочным дневникам испарился. А вот замысловатое украшение я так и носил в деревянной коробочке. И вознамерился отремонтировать погреб, сделать там небольшую студию звукозаписи для молодежных рок-групп. Творчество, подобно живительному эликсиру, способно быстро выправить неладную энергетику угрюмого места. И, что бы там ни творилось раньше, впредь будет только чистый угар.
Возможно, все время, проведенное в Калининграде, я слишком сильно отвлекался на семейные дела. Ведь в день, когда я получил наследство, мир перевернулся, обнажив корявые корни вековых древес и запрятав кудрявые кроны в холодные темницы старинных пугающих сказок. Но я так и не повстречал девушку с пронзительным взглядом.
«Пожалеешь. И разочаруешься». Слова, которые, казалось, звучали отовсюду, проросли губительной опухолью в каждый сосуд моего тела. Но я желал этой боли. Не ведал раньше и жаждал насытиться до предела.
Казалось, она играла со мной. Водила по городу – устраивала своеобразные экскурсии. Наслаждалась моим абсолютным помешательством, которое затмевало любые другие думы.
Ровно через месяц с нашей первой встречи девушка вновь появилась в «Алхимии». И не только она. Синеглазая Элис сидела за дальним от входа столиком, в самом углу, в компании привлекательного мужчины.
Не хотелось делать вид, будто не узнал ее, но кавалер не располагал к ненавязчивому знакомству. Я лишь улыбнулся Элис и отсалютовал, когда синие глаза наткнулись на меня в зале. Девушка смутилась и потупилась. Такая милая в своей очаровательной скромности. В груди затеплился, заворочался знакомый лучик.
Казалось, ей неловко из-за красавчика рядом. Было в нем что-то неявное, отличающее его от других мужчин. Он смотрел на Элис как на драгоценный камень, способный навсегда обеспечить безбедное существование, прокормить и отогреть одновременно. А она настороженно приглядывалась как к опасному зверю. Будто не хотела становиться чьим-то источником богатства.
Элис. Что-то внутри требовало следить краем глаза за этой девчонкой.
Я отвлекся на еду, когда нос защекотал сладковатый цитрусовый аромат. Инстинктивно огляделся в поисках фрукта или хотя бы коктейля с яркой долькой на краешке стакана, пусть это давно вышло из моды. Но гибкая фигурка в бордовой «коже» беззвучно подсела за мой столик и облокотилась на столешницу.
– Настырный, – пропела она, откинув забрало. – Северина.
– Я тебя ждал, – заявил без капли смущения. – Тебе подходит имя.
– Разве ты меня знаешь?
– Чувствую.
– Вижу.
Я скользнул ладонью по деревянной поверхности, где за месяц ожидания выучил каждую вмятинку, каждый сучок, и невесомо сжал ее локоть. Северина легонько вздрогнула, но не поменяла нависающей над столом позы.
– Снимешь? – Не разрывая зрительного контакта, я дотронулся до блестящего шлема, что все еще скрывал ее лицо.
Северина резко отпрянула и ловким движением сорвала с головы защиту. Тонкая переносица, брови, высокий лоб – все в ней подчеркивало красоту необычайно глубоких глаз. Мне вспомнились грациозные гепарды с таким же оттенком радужки. Но балаклава в тон костюму все еще прятала губы и подбородок.
– Падала с байка? – предположил я.
– Вот уж нет, – заявила она таким тоном, что я уверился, будто в родне этой девушки действительно затесались пятнистые хищники. – Но не здесь.
– Я не разочаруюсь, – выпалил то, что вертелось на языке последнюю неделю.
Медовые глаза улыбнулись. А я набрался наглости и дотронулся до ее пальцев, что обнимали шлем. Прохладные, с шелковистой кожей. Северина осторожно протиснула их между моими.
– Едем к реке? – предложила она.
Я кивнул. Поднялся, не отпуская ее руки. Тонул в желании сорвать с ее лица бессмысленную тряпку. Уже давно никто не носил масок в закусочных, мы же за столом!
Но не успели мы даже повернуться к выходу, как тот самый мужчина, что пришел с Элис, оказался рядом и грубо схватил Северину за второй локоть.
– В чем дело? – рявкнул я.
Он сделал вид, что не услышал. И обратился к Северине, хотя я первый начал разговор.
– Только попробуй снова!
– Убери руку, Руслан, – прошипела Северина.
– Прекрати это, – угрожающе повторил он. – Не в этом городе. Тебе давно пора переехать.
– Не твое дело. – Она дернула рукой, но мужчина держал крепко и лишь обхватил ее второй ладонью, резко прижав бедром к столу.
И я вмешался. Толкнул плечом, вложив в удар силу и вес, надеялся, что он отлетит на пол. Вцепился в его запястье и надавил на основание. Но вопреки моим ожиданиям пальцы нахала сжались сильнее, а корпус не шелохнулся. Сколько же он весил? Ведь выглядел не мощнее меня!
– Беги от нее, – посоветовал он мне, наконец обратив внимание на мои жалкие попытки прекратить бессмысленный контакт.
– Разберусь, – холодно отозвался я. Мне не хотелось с ним говорить. Излишняя грубость обычно разжигала в неуравновешенных типах чрезмерную агрессию. Поэтому я лишь многозначительно покосился на его руку, что все еще сжимала локоть Северины.
– Чем ты лучше, Руслан? – вдруг разозлилась Северина и бросила пронзительный взгляд на Элис. – Сам развлекаешься с девчонкой.
Я потерял нить разговора. О каких развлечениях шла речь?
– Она работает над проектом. Чтобы такие, как ты, перестали… – Он осекся, посмотрел на Элис, сжавшуюся в углу.
– Прекрасно, – безразлично оценила Северина. – Вот и занимайся своей игрушкой. Да следи, как бы другие не поживились первыми. А ко мне не лезь!
– Ты в моем городе.
– Да уеду я! – прорычала она, точно дикая кошка.
Мужчина разжал пальцы, удовлетворившись обещанием. Оценил меня сверху донизу, грустно хмыкнул и направился к своему столику.
– Не стоит обижать Элис, – бросил я ему в спину. – Я за ней приглядываю и уже спасал от всяких уродов.
– Тогда в благодарность за заботу об Элис – вот тебе совет: держись подальше от Северины, – проронил он через плечо.
Я тряхнул головой, будто сбрасывая ненужный мусор, которым меня закидали в ходе этой странной беседы. И посмотрел в желанные глаза. Там плескалась грусть. Страсть и отчаяние. Надежда. И я сгорал от необходимости увидеть ее лицо. Схватил сразу за обе ладошки и с шальной улыбкой вытащил на холодный воздух.
Северина рассмеялась, заставив звенеть зябкий туман, застилавший улицу. Будто капли воды по команде заиндевели и пели маленькими колокольчиками для нас двоих. Я удивился, что ей не холодно в тонком облегающем костюме. Приподнял ворот своей толстой куртки из грубой кожи и запрыгнул на сиденье.
– Показывай дорогу. Я столько ждал тебя, чего не делал никогда в жизни. Никуда не убегу.
– Знаю, – прошептала она тихо, но я разобрал.
Чем дальше от центра мы удалялись, тем сильнее менялась Преголя. Мы проехали множество заброшенных особняков, когда Северина свернула в неприметный проулок, что вывел к густым зарослям ивы. В воду уходил деревянный пирс.
На этот раз девушка оставила шлем на байке, повернулась ко мне спиной, стащила повязку и убежала к воде. Уселась на край помоста, свесила ноги вниз, будто бывала тут тысячу раз прежде. А я любовался ее точеной фигурой в бледном свете выкатившейся на небосклон луны. Он проникал через рваные облака и удивительно золотил ее волосы, деревья и даже воздух, отражая последние лучи заката.
Когда мои ноги коснулись досок, Северина вздрогнула и чуть повернула голову. А я быстро преодолел разделяющее нас расстояние и уселся рядом. Резко очерченные губы, острый подбородок – все в ней было на своих местах, манило прикоснуться, заставляло кровь разгоняться в венах. И я наклонился для поцелуя, не в силах сдержать порыв. Но она прислонила изящный пальчик к моим губам и повернулась другой стороной лица.
Неровный шрам тянулся от уголка рта к уху, криво обрисовывая скулу. Будто она ехала без шлема и зацепилась за ветку на большой скорости. Но не пожелала обратиться к врачу, и края срослись, как им захотелось. Я дотронулся пальцами до рубца, она попыталась отстраниться. Но наши глаза встретились, лишив обоих возможности противиться притяжению.
– Ты прекрасна, – выдохнул я. – Это должно было меня отпугнуть?
– Нет, – прошептала она прямо в губы и обожгла поцелуем.
Я ничего не знал о ней, но казалось, что провел рядом вечность. И целовал ее так, будто она всегда была моей. Страстно, напористо, безумно. Она цеплялась тонкими пальчиками за ворот моей куртки, выгибалась в моих руках, что скользили по хрупкой талии. Но решилась и пробралась ладошками за косую молнию.
Правильно, там теплее. Там пожар, который тлел углями столько времени. Там неведомая прежде жажда. Ведь никогда в жизни я так долго не ждал желаемого.
Куртка звякнула заклепками по деревянному настилу, туда же полетел свитер. Но я больше не мерз. Туман с реки ласкал разгоряченную кожу в унисон с руками Северины. А она с шумным вдохом оторвалась от моего рта и лизнула мочку уха. Прикусила кожу на шее, взъерошила волосы на затылке. И я ответил ей тем же, жадно вдыхая аромат спелого апельсина от ее волос, целовал нежную шею, спускался все ниже. Дернул молнию на комбинезоне, чтобы обнажить плечи. Она застонала и прижалась к моей шее сильнее.
– Я ждал тебя всю свою жизнь, – прохрипел ей в ухо, утопая в наслаждении.
Каждая мышца кричала, что-то внутри пульсировало в такт ее дыханию. Она пила мою страсть, как изможденная путница. А я ловил себя на мысли, что мой путь всегда вел только к ней.
Больше я не мог думать. Только ласкал ее тело, проваливаясь в сладкий туман. Мерз, потел. Дышал, как загнанный зверь. Задыхался.
Но лишь теперь мир обрел смысл и необходимые краски. Теперь я жив по-настоящему!
Сквозь сонный туман я слышал, как она шептала в ухо извинения. Но я не находил в себе сил разлепить веки, сгрести ее в охапку, усадить к себе на колени и гладить по волосам цвета ивовой коры.
И с чего бы я спал? Но голова, слишком тяжелая, чтобы оторвать ее от досок, лениво отказывалась соображать.
Северина накинула мне на плечи свитер, заботливо подоткнула под бока, прикрыла курткой. Тихо склонилась к лицу и проронила, задев мои губы своими:
– Забудь меня, Радомир. Живи.
Я не хотел. Не хотел забывать. Не хотел жить без нее. Но почему-то не мог пошевелиться. Не мог схватить ее за руку. Не мог кричать, что люблю ее запах, ее фигуру, ее глаза. Не мог даже поцеловать на прощанье.
Утреннее солнце растворило ночную дымку вместе с образом Северины. Съело то тепло, что зародилось у меня внутри. Принесло лишь холодный колкий рассвет и разливающуюся по телу горечь. Ужасно хотелось пить. От мерзкого привкуса ваты на языке мутило. Но я поднялся на нетвердые ноги, наплевав на все, скинул штаны и нырнул в ледяную воду Преголи.
Сенсоры сходили с ума. То мне казалось, что я разгребаю руками потоки лавы. То, что выкапываю из снегов Антарктиды собственную душу. То, что варюсь в густом смородиновом киселе. Сердце натужно бухало в ушах, грозя остановиться. Но я греб вперед, пока не понял наконец, что мышцы перестали слушаться.
Я снова задыхался. От собственной глупости и безрассудности. От того, как далеко берег и как мало у меня сил. От каши в воспоминаниях.
Куда ты ушла? И почему я помню так мало подробностей нашей ночи?
Кое-как я выбрался на берег. Натянул брюки на мокрые ноги и замер.
Брюки!
Что-то кольнуло в сердце. Робкая догадка промелькнула в голове и растворилась, как и Северина в холодной осенней мороси.
Ботинки. Свитер. Куртка. Шлем. Я запрыгнул на Harley и помчался в переулок. Глупо надеялся догнать Северину. Звал интуицию, чтобы та нашептала направление. Но приехал к закрытому пабу «Алхимия».
Мне бы кофе, сдобную булочку и не меньше двух литров минералки.
– Для чего ты придумала все эти сложности? – спросил я у безлюдной улочки, обращаясь к Северине. – Мы можем просто быть вместе. С любыми шрамами.
Но я уже знал ответ.
Знал, что моя жизнь была невероятно скучной до появления Северины. Слишком ровной, чтобы научиться чему-то стоящему.