Подземелье, погреб
Воздух со свистом вырвался из легких, громкое «о-а-а-э!» отскочило от стены, запрыгало по воде, словно плоский камушек, и растворилось в яростном плеске. Радомир барахтался, пытаясь нащупать ногами дно, а руками крепко держал меня. В носу засвербело от соленых капелек, смешанных с ароматом свежих помидоров и лежалых яблок. – Святое железо! Ледяная! – выругался брат.
Пронзительным писком ему вторил Химичок, который обычно хранил молчание. Сверху надсадно лаяла Мецтли. Услышав голос Радомира, она замерла и тоненько заскулила. А я наконец уперлась ладонями в осклизлый грунт. Все произошедшее заняло не больше пары секунд. И лишь теперь, в образовавшейся тишине с навязчивой ноткой безнадеги в почти неразличимом собачьем голосе, до меня дошли другие сигналы тела.
Спину нещадно щипало, рана на плече горела огнем. Одновременно до костей пробирало холодом, сводило пальцы на ногах – отчего белело в глазах. Телефон шлепнулся в воду, и в кромешной тьме высота, с которой мы сверзились, чудилась несовместимой с жизнью.
– Можешь встать? – забеспокоился Радомир, подтягивая меня под мышки.
– Сейчас, отдышусь немного и встану.
Эх, зря я не послушалась его раньше. Как же хочется лежать! Зарыться в одеяла и подушки, чтобы не чувствовать холода и боли. А с жаром как-нибудь смирюсь.
– Так не пойдет, поднимайся. – Он порылся в нагрудном кармане и достал свой смартфон, сухой и невредимый. Вот и жизненный урок: незачем постоянно держать гаджет в руках, а для прогулок по темноте фонарики крепят на лоб! – Я тебя подсажу, тут невысоко. Мецтли, хватай Алису за шиворот и тащи.
– Ик, что?!
Брат ловко подтолкнул меня плечом под филейную часть, и я ткнулась грудью в обломанный край лестницы. Нужно было хвататься руками и подтягиваться, но простреленное плечо будто током ударило. Боль расползлась по всему телу, расплавила нервы, испепелила мышцы, оглушила. Я заметила, что ору как ненормальная, только когда в горле запершило и разобрал сухой кашель. Раны снова пришли в движение.
– Понял, понял, прости! – увещевал Радомир и, кажется, гладил меня по голове. – Стой ровно. Вот, прислоняйся к стене. Я залезу первый и подтяну тебя. Ты только стой, не падай. Слышишь?
Я прикрыла веки в знак согласия, но потом сообразила, что в темноте мимика бесполезна, и сдавленно прохрипела:
– Да.
Неожиданно мой ответ подхватило эхо и понесло по каменным коридорам:
– Да-да-да-да-а-а-а-а…
И не успел Радомир поднять вторую ногу на ступеньку, как за спиной громко прозвучало:
– Вот это да!
Мецтли предупреждающе зарычала и тут же сорвалась с края в стремительном прыжке. Радомир метнул луч света в сторону чужого голоса и приготовился слезть обратно. Собака вцепилась в руку женщины, чью голову покрывал капюшон, но тонкие запястья и точеная фигура не оставляли сомнений.
– Тише, – будто пропела она.
Мецтли послушно разжала челюсти и отступила на шаг. Брюхо ее волочилось по воде, а морда клонилась набок. В умных глазах зверя почудилось удивление.
– Тут нельзя гулять, ребят, небезопасно. Затопления и обрушения. Заблудитесь – никто не найдет, – проговорила женщина невнятно, словно на иностранном языке. То ли я туго соображала от боли.
– Кто вы? – не растерялся Радомир и встал между мной и незнакомкой.
– Вода смывает любой запах, стирает след, – невпопад ответила она. – Значит, не знаете, жаль. Случайных прохожих не жалею.
Или не жалую? Ничего не поняла!
– Вы заблудились, вам помочь? – продолжал любезничать Радомир.
Внутреннее чутье подсказывало мне, что пора убираться восвояси, и я легонько тронула брата за рукав. Он ласково накрыл мои ледяные пальцы ладонью, и мне стало чуточку спокойнее.
А вообще, возможно ли встретить в катакомбах случайного прохожего?
– Вы из Золотого города? – спросил Химичок. – Ик! – А-а-а, нет, это я пропищала, готовая вот-вот отключиться.
– А вы попались, – заключила она и неожиданно облизала мокрые пальцы.
– Мецтли, ко мне. – Радомир медленно потянул меня назад, подальше от диковатой собеседницы.
– Ты с ним? – удивленно проронила она. В бледном свете смартфона хищно блеснули ее глаза. – Та-которая-даст-пищу…
– С кем? – Я оглянулась на Радомира.
А женщина вытянула тонкую шею и повела носом, демонстрируя звериные повадки, присмотрелась к Радомиру. Затем она неестественно выгнулась, открыла рот и глубоко вдохнула. Несмотря на боль, я проворно шарахнулась брату за спину.
– И ты, Запирающий-двери.
– Мы уже уходим, – миролюбиво заверил Радомир. Кажется, он тоже решил, что женщина явно без определенного места жительства, к тому же – любительница выпить. И нам с ней точно в разные стороны.
– Он пил вас обоих. – Незнакомка засуетилась, подобрала длинные полы своего плаща, с которых звучно потекла вода. – Это вы! Но Эдита уверяла, что дети мертвы.
Радомир посмотрел на меня и сдавленно выдохнул. А я почувствовала, как на затылке приподнялись волосы.
– Приплыли, – булькнула я, пытаясь замаскировать голос под журчание воды, и отгребла к выступу, с которого недавно свалилась.
Умирать не хотелось, что бы там Эдита ни наговаривала. А с охотниками у нас в последнее время дружбы не получалось. Неизвестно откуда появились новые силы бежать. Нога продемонстрировала небывалую растяжку и взлетела к краю, Радомир снова подтолкнул меня наверх обеими руками.
– Твою ж рябину! – прорычал он, отирая лицо. – Чтоб я еще раз тебя послушал! Спасемся отважным быстрым бегством! [20]
Брат ловко подтянулся, проигнорировав протянутую мной руку, которая дрожала, как сухая травинка в зимний шторм. Мецтли почти беззвучно выпрыгнула из воды и приземлилась рядом с нами.
– Эдита хотела выторговать вам обоим неприкосновенность. Теперь я поняла, для чего она отправила Якова в Ригу.
После этих слов Радомир замер.
– Ты передумал? – пролепетала я, растратив запал на гимнастические трюки.
Брат склонил голову набок и не ответил, а когда мы синхронно повернулись к незнакомке, в залитом водой зале воцарилась звенящая тишина. Словно в кромешной тьме никогда не появлялась женская фигура в плаще с широким капюшоном. Словно я в бреду от холода и кровоточащей раны нафантазировала себе безумный разговор.
– Идем, – ударил по ушам голос Радомира. – Вернемся сюда, когда подлечишься.
Лежа в погребе на той самой кушетке, где Лиза провела несколько часов на грани трансформации, я послушно не двигалась. Оттого делалось жутко, будто я возвращалась в ночь поединка между Тристаном и Ником, в ту бесконечную ночь, когда окончательно потеряла подругу, несмотря на все усилия.
Сцепив зубы, я отчаянно пыхтела, пыталась наладить дыхание, чтобы унять боль в плече, но выходило скверно. После того как заряд адреналина в теле иссяк, рана заявила о себе так, будто вместо царапин от арбалетных болтов там зияли дыры от крупнокалиберных пуль.
– Знаешь, Лиза тоже мазала меня хреном! – прорычала я, вспоминая чудеса народной медицины. – Бросай эти чудачества, я поеду в больницу. Ну ведь дура! И почему сразу не поехала? Помчалась к этому… симпатичному поганцу… в смысле безнравственному мужлану. На что надеялась?
– Что пожалеет и поможет найти подругу.
– Я бы не призналась в этом вслух.
Радомир понимающе улыбнулся и добавил в крупный тигель порошок из пузатой баночки. Брат уверил, что в дневниках Эдиты достаточно рецептов с ранозаживляющими эликсирами на разные случаи охотничьей жизни. Рецепты испаряющих составов и даже взрывчатых смесей перемежались рецептами тонизирующих настоек и калорийных пирожков на случай осады. Да-да. Брат зачитывал вслух, чтобы отвлечь меня от мучений.
– У меня тоже плечо ноет, будто и меня подстрелили, – поделился он. – Гады! Но мне придется вернуться к Белоусовым.
– Зачем?
Радомир ждал, пока я спрошу, не решаясь продолжать неприятный разговор без моего согласия.
– Лиза у них. И Северина.
– Я поняла одно, Радомир. У вампиров нет человеческих чувств и привязанностей. Их организм работает иначе на уровне биохимии. Я ведь биохимик, а сразу и не подумала. Не могут они нас любить… Хотят сожрать – да.
– И что с тобой не так? – неожиданно взорвался он и грохнул тиглем о столешницу. – Не все в мире подчиняется химии!
– Разве?
– Ты не умеешь доверять, но можешь научиться…
– Я хотела! Но Тристан наговорил мне гадостей, ты же слышал! И твоя девушка послала тебя, Радомир, далеким лесом. Но ты не хочешь замечать очевидного!
– Ну спасибо за правду!
– Обращайся. Все по науке. Зря я, что ли, столько лет училась?
Теперь мы оба прерывисто сопели каждый в своем углу. Химичок выбрался ко мне на грудь и устроился рядом с кулоном. Малыш то спал, то шевелил носом и тихонько лизал кровавые корочки на подсохших краях драной блузки. У меня не находилось сил препятствовать.
Он теперь бухгальер, наверное, им можно. Ведь хомяк как-то преобразился. Точно, лизал вампирскую кровь, я чихала на помидоры, которыми кормила зверя, ему попадала слюна, лунный свет на подоконнике… Вероятно, каждое действие совпадало с ретроградным Меркурием и Марсом в знаке Стрельца. А может, я просто хотела, чтобы он стал особенным, не таким, как все хомяки, а настоящим другом, готовым поддержать в трудную минуту. Жизнь распорядилась по-своему и поняла меня буквально. В любом процессе не стоило недооценивать силу творческой мысли.
Мецтли положила голову на колени Радомиру и периодически переводила печальный взгляд с него на меня и обратно. А он со злостью и раздражением вернулся к рецепту и продолжал вымешивать целебную кашицу.
Боль отупляла. Я уже жалела, что наговорила брату правды, то есть гадостей. Но уверилась, что вампиры не способны ощущать мир так же, как люди, и повторила бы это снова. Возможно, Тристан и Северина не понимали наших чувств не оттого, что не хотели, – они не могли. Не могли даже вообразить, ведь давно забыли, какова человеческая жизнь.
Погреб, улицы Калининграда, дом на территории охотников
Лилия велела раздобыть образец растительной крови, и я ломал голову, стоит ли говорить об этом сестре. Она получила сегодня достаточно ран, как физических, так и сердечных.
Кому, как не мне, понимать ее чувства? Во мне ее искра, частичка ее души. И она ноет, рвется на мелкие кусочки.
Алиса не хотела отдавать разработку, а я обещал подыграть Тристану и пробраться в то место, где охотники держат Лизу, других вампиров и, как оказалось, людей им на прокорм.
Меня передернуло от омерзения.
Туда надо идти целым отрядом, брать гадов штурмом!
Я попытался завести разговор, но он закончился ссорой. А ведь я не успел спросить главного. Вот и хорошо. Не буду ворошить улей.
Что вырвалось наружу, сестрина боль или мои собственные чувства?
Раньше я мало общался с людьми просто так. Только по делу. Мне представлялись бессмысленными их страдания, а нытье – убогим и малодушным. Я наблюдал со стороны за эмоциями, которые казались слабостью. А они были проявлением живого в человеке.
Может, оттого слова сестры разозлили меня? Мне всегда было скучно рядом с людьми, и только рядом с вампирами жизнь заиграла новыми красками. Ведь я давно умер, застыл, выпал из простой реальности и существовал лишь за счет Алисы, с помощью алхимии.
И все же химия правила балом. Потому я и разозлился, услышав правду. Правда ранила и меня – того, кто уже давно растерзан.
– Мне тоже можно, – прошептал, склонившись над Мецтли. – Мне тоже можно быть живым. И тогда не страшно смотреть правде в глаза.
Алиса отозвалась невнятным стоном. Я подхватил миску, где приготовилось снадобье, и перебрался на краешек нового дивана. Мы успели изгваздать его томатным соком, заменителем и настоящей кровью. Горчичная обивка теперь больше походила на гигантскую коробку от пиццы «Маргарита».
– Снимай.
– Отвернешься?
– Я сейчас в роли лекаря, которому можно смотреть на нижнее белье болезных родственников, – закатил глаза и шлепнул себя по лбу.
Алисина рваная рубашка и так ничего не прикрывала. Но, вместо того чтобы последовать собственным словам, опустил на веки ладонь, которая медленно сползла со лба на нос.
– Мне нужна перекись и чистые бинты, а не толченый подорожник, – продолжала пререкаться сестра.
– Тогда надевай пальто, отвезу тебя в больницу. Зашьют, и дело с концом.
– Готова.
Рука оторвалась от лица и потянулась к косухе. Я вложил в печальный вздох как можно больше неодобрения, но вдруг понял, что Алиса разделась и зажмурилась в ожидании лечебной процедуры. Хомяк на ее груди шевелил тонюсенькими, почти невидимыми усами и перебирал лапками, причиняя ей боль. Она морщилась.
– Прости меня, – проговорил я тихо, нежно, чтобы успокоить сестру. Вывалил целебную кашицу ей на плечо, аккуратно размазал, постарался не касаться подушечками пальцев покрасневших краев. – Я тебя понял. Для того чтобы жить, тоже нужна смелость. И ты тоже в конце концов поймешь, почему я так поступил. А сейчас просто прости меня. – Я решительно встал и, пока она не разомкнула веки, схватил со стола чашку Петри и пару образцов заменителя. – Я вернусь с перекисью и бинтами, но, надеюсь, к тому времени тебе станет лучше. И мы поедем ночевать в квартиру, как нормальные люди. Я готов платить за половину, пока не вернется Лиза.
Чмокнул ее в лоб, потрепал Химичка по миниатюрному загривку.
– Спасибо, – промямлила Алиса в полудреме. – Нашими жизнями управляют гормоны и инстинкты.
– Мы сами управляем свой биохимией, отдыхай.
– Мы сами. Неосознанно. Мозг подает сигнал в гипоталамус…
– Вот так. И больше не сомневайся.
Снова поцеловал ее и с широченной улыбкой выбрался на лестницу. Велел Мецтли охранять Алису и присматривать за хомяком. Лабораторный грызун с повадками верного пса пугал похлеще логова заговорщиков. Он ловко выводил вампиров из строя, и неизвестно, чего ждать от звереныша дальше.
Вдруг алхимия приготовила для него очередную трансформацию?
Проливной дождь словно огибал крупный силуэт охотницы. Светоотражающий серебристый дождевик оставался сухим и скрывал Лилию не только от капель. Она терялась на фоне серых деревьев и намокшего снега, часть головы и бедро проваливались в другое измерение. Искаженная фигура выглядела обкусанной, неестественной, словно вырезанной из восьмибитной [21] игры.
– Ты долго, – проронила Лилия вместо приветствия.
– Вез аккуратно, чтобы не расплескалось, – отбил претензию и похлопал себя по груди. Необъятные карманы любимой косухи прятали тайную разработку.
Я все еще сомневался в верности принятого решения. Но за свою жизнь успел убедиться точно, что в этой игре нет неправильных ходов. Мы все так или иначе приходим к необходимому результату. Вот только мы не всегда знаем, чего на самом деле хотим.
– Я бы могла сделать сама, но время… – Теперь Лилия похлопала себя по бедру, вероятно, в кармане лежал смартфон.
– Да, некогда распинаться, поехали.
– Сперва покажи.
– Не доверяешь?
Лилия передернула плечами, отчего пиксели на плаще зарябили, меняясь местами. Завораживающая игра света сбила меня с толку, и я со скрипом расстегнул молнию. Ладонь скользнула по потеплевшему стеклу, будто растительную кровь только что откачали у живого человека. В мрачных серых глазах охотницы зажегся огонек искреннего любопытства и нетерпения. Она протянула руку, чтобы завладеть пробиркой. Наши пальцы встретились.
– Не отдашь? – Лилия нервозно облизала губы.
– У меня есть кое-что еще. – Я не торопился отпускать. – Алиса вырастила необходимые микробы. Склянка с порцией таких у меня с собой.
– Вот как. Бактерии, выделяющие особый фермент. – Лилия уставилась на меня то ли с благодарностью, то ли с восхищением. – Мой консервант тоже содержит ферменты. Осталось сделать так, чтобы они не подрались. Я думала, что в ее чашках Петри мои образцы… и стащила всего два.
Ее лицо приблизилось на неприличное расстояние, и губы шевелились недалеко от моих.
– Что ты хочешь там увидеть?
– Как новые технологии освобождают людей.
– Каждый в нашем исследовательском центре – добровольно.
– Тем не менее.
– А ты? – Лилия невесомо скользнула липкой помадой по моей щеке. – Добровольно? Ты здесь только ради той вампирши. Так ведь, Радомир?
– Эдита хочет затащить ее в Золотой город. Вампирица – мой пропуск.
– Мы даем вампирам пищу. А в Золотом городе алхимики растащат Северину на куски.
– Пусть так, – собрался с силами, чтобы произнести твердо, но голос предательски охрип. Я закашлялся.
– Почему? – Лилия спросила так, что я понял: речь не о моем желании передать поганку на опыты старикам.
«Почему не я?», «Почему она?», «Почему ты влюбился в убийцу?», «Почему тебе не нравится вся из себя умная охотница?» – столько смысла в одном слове. Столько оттенков в интонации. Столько правды в напряженных руках и дрогнувших губах. Но как ответить на вопрос, который всегда ставит в тупик? Ведь он не имеет четкого ответа…
– Биохимия, – ляпнул глупость, с которой внутренне не соглашался. – Интересная наука. Но алхимия куда занимательнее, согласна? Думаю, причина в алхимии. Ведь инстинкты вампиров подчинены именно ей. Как и моя жизнь. Я здесь только благодаря алхимии.
– Как и вампиры, – кивнула Лилия, но, вместо того чтобы отпрянуть, накрыла мой рот поцелуем. Я застыл, позволяя ей понять, что не откликнусь. Не смел оттолкнуть, чтобы не разозлить. Ее ресницы защекотали щеку, когда она наконец отодвинулась и без капли смущения заявила: – Подумала, вдруг почувствуешь разницу. Не понравилось, и ладно.
– Едем, – поманил ее к мотоциклу.
Harley фыркнул, принимая вес двух пассажиров. Крупные руки охотницы обвились вокруг моей талии и сжались до побелевших костяшек. Полная грудь прижалась к спине, даже через толстую кожу куртки и теплый свитер я ощущал, как часто она вздымалась.
– На перекрестке прямо, на следующем направо, – выдохнула Лилия. Слова едким туманом забрались под шлем.
И все-таки ей не было все равно. Она тщательно сдерживала настоящие эмоции, чтобы казаться высокомерной и безразличной ко всему человеческому. Ей лишь хотелось выглядеть лучше и выше других, особенно поганцев. Но внутри скукожилась обычная девчонка. Та, которую заперли за высоким бетонным забором.
Мы подъехали к полигону, на котором прежде часто тренировали Мецтли. Его скрывал такой же забор.
– И почему сразу не встретились тут?
– Тут я не имею права на личную жизнь.
Тренировочные площадки и ангары с оружием остались позади, как и вход в подземный бункер с алхимической лабораторией. За рядом теплолюбивых туй прятались однотипные двухэтажные виллы.
– Все дома и лаборатория соединены между собой тоннелями. И вход в Золотой город тоже тут, – так просто рассказала Лилия. – Для семьи Белоусовых, разумеется. У тебя вон свой погреб. И думаю, ты замечал по городу метки. Около старых фортов и ворот. Под каждой башней есть проход в подземелье. Знак омелы надежно скрывает любые двери от простых людей и вампиров.
– Запирающий-двери, – задумчиво пробормотал я. – Мне не сразу открылись тайные лазы. Только после того, как собака слопала ягоду.
– Бухгальеры умнее, чем обычные псы. И у нас с ними ментальная связь. Призову Крону мысленно, и она явится сюда с любого конца города. Вот и Мецтли чувствовала, как помочь.
Парадное крыльцо довоенной виллы украшала небольшая балюстрада. Дождевые капли цеплялись за алхимический символ над аркой двери, обволакивали мерцающей пленкой.
– Вампирам кажется, что это простая латынь, – кивнула Лилия. – А вместо двери они видят сплошную стену. – Она вынула из-за пазухи кулон и прижала к углублению в замке на уровне груди. – Проходи. Сейчас тут пусто. Производство внизу. А до вузовской лаборатории по подземному коридору рукой подать – без пробок и светофоров.
– И до моего погреба можно дойти?
– Можно. Только лучше по карте.
Ага. Неужели у Руслана есть доступ к охотничьему подземелью? Вряд ли его приветствуют у парадных ворот и показывают полигон.
Старый дом неуютно кутал тишиной. Шаги эхом отскакивали от глянцевого пола. За вазой с гигантским засушенным борщевиком, украшавшим холл, прямо под лестницей пряталась дверь. Крутые ступени уводили вниз. А Золотой город больше не казался веселым санаторием для стариков.
Вот же он! Реальный город с настоящими улицами-переходами, лабораториями, уютными алхимическими погребами и прочими комнатами. Сколько еще охотничьих семей я найду в подземелье?
– Максим Андреевич опрометчиво пустил Руслана. Глава вампиров на территории охотников – как козел в огороде, – подметил я вслух. – Золотой город в большей опасности, чем я думал. А мать, как обычно, говорила излишне загадочно. На самом же деле все просто.
– Отец хочет попасть в сердце города, – пожала плечами Лилия. Мы выбрались в мрачный коридор с запертыми на засовы металлическими дверями. – Вампиры не будут слоняться здесь бесконтрольно. Мы готовим армию дрессированных мышек. И ты либо с нами, либо останешься здесь.
– Святое железо!
– Именно оно. Ни один поганец не дотронется до створки.
Доверие к словам Лилии тут же испарилось, как вампир от алхимического порошка. Из-за двустворчатой двери со стеклом в конце коридора показался Руслан. Я сразу узнал всклокоченного поганца, а когда он гаденько улыбнулся, чуть не сорвался с места. Сдержался, стиснул зубы.
Какого тухлого помидора он тут забыл? Его же взял на себя Тристан!