Горячая волна стыда прокатилась по моему лицу, окрашивая щеки в алый цвет. Сердце забилось быстрее, словно пойманная птица в клетке. Резко тряхнув головой, я попыталась освободиться от его прикосновения. Рыжие пряди, еще мгновение назад послушно лежавшие в теплых пальцах Эдгара, выскользнули словно жидкий огонь и тяжелой волной упали мне на спину, щекоча кожу.

— Пытаешься соблазнить меня? — вырвалось у меня дрожащим голосом, в котором слышались нотки возмущения.

Отошла на несколько шагов подальше пытаясь оттянуть неизбежное. Умом я понимала, что он сделает все чтобы я стала его, но в сердце еще теплилась надежда, что я вернусь домой к брату.

Эдгар засмеялся — низким, бархатистым смехом, который отдавался вибрацией в груди. Его глаза сверкнули озорством, что заставило меня еще сильнее зардеться.

— Что плохого в том, чтобы соблазнить собственную жену? — спросил он, и в его голосе слышалась уверенность человека, привыкшего добиваться желаемого.

Сказав это, он шагнул ко мне ближе, а я уперлась спиной в стену, понимая, что отступать больше некуда.

— Я не жена тебе, — возразила я, стараясь придать голосу твердость, но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой.

Что-то изменилось в его взгляде — появилась серьезность, решимость. Он выпрямился, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался.

— Я это исправлю. Утром же поедем к мулле и заключим никях, — произнес он с такой уверенностью, словно уже все было решено.

Почувствовав, как паника подкрадывается к горлу удушливой волной я стала медленно двигаться вдоль стены намереваясь выскочить из комнаты где спал Дени.

Эдгар быстро разгадал мой план и кинулся за мной, не дав мне осуществить задуманное. Когда он положил свои сильные руки мне на плечи, я почувствовала их тепло даже сквозь ткань. Его прикосновение было одновременно нежным и властным.

— Я твой муж перед Аллахом и перед людьми, — произнес он хрипло. — Мой сын — твой сын. Он уже называет тебя матерью. Осталось лишь дело за чистой формальностью. Твой брат не найдет тебя здесь. Мы обязательно поженимся. А после женитьбы я тебя ему не отдам.

При упоминании брата мое сердце сжалось от страха. Воспоминания о его гневе заставили меня невольно вздрогнуть.

— Ты меня не отдашь? — переспросила я.

— Нет. Не отдам, — ответил он с железной решимостью, и я поверила каждому его слову.

— Вот только не говори, что влюбился! — попыталась я вернуть разговору легкий тон, но мой голос предательски задрожал.

Эдгар рассмеялся — искренне, открыто — и крепко прижал меня к своей широкой груди. Я почувствовала, как быстро бьется его сердце, и поняла, что он волнуется не меньше моего.

— Влюбился сразу, как увидел. Аллах свидетель, — признался он, и в его голосе не было ни тени лукавства. — И Дени тоже сразу признал в тебе мать. Дети чувствуют людей с открытым сердцем. Ты хорошая женщина. Любишь детей. У тебя, как и у Малики доброе сердце.

Боль пронзила мою душу при мысли о том, что я всего лишь замена.

— Я просто похожа на Малику..., — ответила я с горечью, пытаясь отстраниться от его жарких объятий, которые одновременно пугали и манили меня.

— Не особо похожа. Если только издалека, — возразил он, целуя меня в висок с неожиданной нежностью. — Да и характер другой. Огненный. Как твои волосы.

Его руки начали осторожно поглаживать меня, а губы шептали слова любви. Каждое прикосновение отзывалось дрожью по всему телу, и я отчаянно пыталась вырваться из плена его объятий и собственных чувств.

С горькой ясностью я осознала, что при таком напоре долго я сопротивляться не смогу. Он был слишком настойчив, слишком коварен. Своими ласками и решимостью он неизбежно добьется желаемого. И если я ему уступлю — то стану его до конца своих дней. Без права на отступление, без возможности вернуть прежнюю жизнь.

Буду принадлежать ему и душой, и телом. Делить с ним не только постель, но и жизнь, радости, печали. А поцелуи Эдгара тем временем были так сладки, так дурманили разум, что заставляя забывать меня обо всем на свете. В глубине души я отчаянно хотела сдаться и остаться с ним здесь, в этом доме.

— Иди ко мне, — произнес он тихо.

— Эдгар, ты же обещал мне, что не станешь принуждать меня, — напомнила я дрожащим голосом, цепляясь за последнюю соломинку.

— А кто говорит о принуждении? — рассмеялся он, и в его смехе слышалась мужская уверенность. — Я просто буду целовать тебя так, что ты сама на все согласишься. Вижу, как ты пылаешь от желания. Хорошо, что твой брат не сделал тебе обрезание. Мне нравятся чувственные женщины в которых кипит страсть!

Упоминание о брате подействовало на меня как ледяная вода. Страх сковал мое сердце, напомнив о долге перед семьей.

— Он убьет нас обоих! Ты понимаешь? — прошептала я, хватая его за руку. — Лучше верни меня назад, пока не случилось беды!

Эдгар посмотрел на меня с такой нежностью, что сердце пропустило удар.

— Мне плевать на него. Все, чего я сейчас хочу — это сделать тебя своей.

С этими словами он обрушился на меня потоком нежных, жарких поцелуев, от которых кружилась голова. Я почувствовала, как он поднимает меня на руки — легко, словно я ничего не весила, словно я пушинка. Мое сопротивление с каждым новым поцелуем таяло словно дым и с каждой секундой его становилось все меньше и меньше.

Еще немного и я стану принадлежать Эдгару — не только телом, но и душой. Но в то же время меня не отпускало чувство тревоги.