Слова о другом, «настоящем» и бросившему меня муже заставили меня пошатнуться. О чём говорит Гидеон? Это что, таким образом этот мерзавец решил избежать ответственности за детей? Хотя какая разница? Если он их называет спиногрызами, то такой отец моим детям точно не нужен. — Я не знаю, почему ты решил отказаться от собственных детей, но по закону они твои дети, — тихо, со злостью в голосе проговорила я. — Твои, Гидеон. Как ты думаешь, высшее общество оценит твой поступок? Подлый развод со мной и предательство детей? Ты же ещё недавно представил нас всех императору и поручился, что все мы — твоя семья и верны короне. Как же ты можешь теперь отказаться от своих слов? Разве это по-мужски? Разве так должно поступать отцу семейства? — Легко, — холодно усмехнулся Гидеон. — Император Дайнарт сделал вид, что поверил в вашу невиновность из-за своего хорошего отношения ко мне. Ну а теперь благодаря этому же отношению он одобрит мой развод, вот увидишь. Ведь я смогу предоставить ему твои письма дяде после его побега, а это — веские доказательства твоей измены за моей спиной. — Какие ещё письма, ты с ума сошёл?! Не было никаких писем! — возмутилась я. — Никто даже не знает, жив ли бывший император! — Было или не было… будет так, как я скажу. Император доверил меня решать вашу участь самому, — муж расплылся в хищной улыбке. — Например, ты, скрывая правду, могла сжечь эти письма, но я их видел, и у меня есть свидетель, да ведь моя птичка? Муж перевёл взгляд на широко расставленные ноги Корделии. Та призывно приподняла зад и хихикнула, а следом, наконец, встала со стола. Не утруждаясь даже поправить платье и виляя бёдрами, девица присоединилась к моему мужу на кушетке, совершенно нагло и бесстыдно усевшись прямо ему на колени. Ну да, вспомнила я эту его новую секретаршу. Она сразу показалась мне омерзительно манерной, и не зря похоже. Хм… но насколько я помню, она была женой одного из помощников мужа, Доминика Лафаера. Точно, у него такая фамилия... И принадлежит он к одной из богатых купеческих семейств столицы, притом очень уважаемых семейств! И как у этой Кордели духу хватило пойти против них? Видимо, эта меркантильная стерва решила выбрать себе супруга повыше статусом, думает, титул жены канцлера её защитит от влияния семьи Лафаер? А ещё, скорей всего, именно из-за интрижки с Гидеоном ей и дали назначение в Дом Печали, и они решили с моим подлым мужем таким образом обойти наказание. Возможно, с одобрения императора, который и вроде и наказал её в угоду влиятельной семье, да вот только какая-то женщина вызвалась вместо неё. Всё по закону. Как будто бы. — Милый, разумеется, я на твоей стороне, но мне уже надоел этот разговор, — приторно-ласковым голосом проворковала Корделия. — Пусть убирается вон, я уже готова к третьему заходу. А то мне через часок уже ехать надо. — Я к этому и веду, моя птичка. Но эта изменница продолжает со мной спорить, — надменно усмехнулся Гидеон, — Письма вот пишет своему дяде... В последнем даже написала, что её мерзопакостные детишки просятся к сбежавшему тирану в гости! — Гидеон, побойся гнева богов! — прошипела я. — Они всего лишь семилетние дети, притом твои! Зачем ты их вмешиваешь?! — Затем, что я тебе уже сказал, что они не мои, и приказал дать мне согласие заменить Корделию. И до сих пор не услышал его, — низким, утробным голосом ответил муж. — Но услышу, ведь так? А после ты выйдешь из палаты, свернёшь налево в боковой коридор, так чтобы пройти мимо своих детей, и сядешь в карету у ворот госпиталя, чтобы отправиться в Дом Печали. А если ты хоть в чём-то отклонишься от моего плана этого не сделаешь, то в этой карете уеду я, притом сразу к императору с донесением о подлой изменнице и её скучающих по тирану детях. Ясно? — Какие у меня есть гарантии, что ты будешь добр к моим детям после того, как я сяду в карету? — помертвевшим голосом спросила я. — Никаких, разумеется, — хмыкнул муж. — Но пока ты выполняешь мои приказы, твои отродья ничего не будут знать, о том, что происходит, и будут жить обычной жизнью. Это максимальная степень милосердия, на которую я способен к твоим выродкам. Убирайся, Сиара. Сейчас же. Иначе — все вы сегодня же до заката будете объявлены врагами империи и казнены. — Разреши мне всё-таки попрощаться с детьми, пожалуйста, — понимая, что проиграла этот «бой», тихо спросила я. — Чтобы объяснить им своё отсутствие. Ведь я могу оттуда не вернуться. — В этом нет нужды, — отмахнулся тот, кого я восемь лет называла мужем и искренне любила. — Гидеон… пожалуйста, — прошептала я. — Прошу, дай мне обнять их в последний раз... — Нет, — прорычал муж. — Если ты пообщаешься с ними, это отменяет условия сделки. Я сам им всё объясню. Скажу, что ты поехала за редким лекарством для… кхм… императора. Видишь, в их глазах ты запомнишься героиней. Твои дети не должны знать, что что-то пошло не так, это обеспечит их послушание, а значит, и их безопасность, ведь она важна для тебя. Ты всё поняла? Я смерила мужа взглядом. Я прекрасно поняла, что значит «запомнишься героиней». Он ждёт, что я там умру, и дальше он сможет действовать на своё усмотрение? Ну уж нет, мой дорогой муж. Не дождёшься. В Дом печали я поеду, раз уж ты меня вынуждаешь. Но насколько я знаю, «пациента» целительница выбирает сама. И я знаю, кого выберу. Эйдана Хартрата. Героя и ученика старого императора. Врага и брата нового императора. Того, кто получил смертельные ранения во время переворота, защищая моего дядю от своего же сводного брата. И того, кого у нового императора не хватило духу казнить ввиду всех его заслуг перед империей и уникальной магии, которой он владеет. Да, я выберу пациентом его. И я отдам всё ради того, чтобы он вернул себе магию и навёл порядок в нашей стране. Уверена, он защитит моих детей, как внуков своего наставника. — Я согласна поехать в Дом Печали вместо Корделии, — твёрдо произнесла я. — Но предупреждаю, если вы хоть словом, хоть делом, хоть пальцем обидите моих детей, пока меня нет, я лично обрушу на вас небеса.*********Листаем дальше, дорогие читатели, там визуалы детишек и Эйдана)