Общий язык они может и нашли, но с моей стороны это, наверное, немного не педагогично поддерживать эти странные порывы с членовредительством. Нужно бы это пресечь. Но не успела я придумать, как тактично сказать о том, что это плохая идея, чтобы не уронить авторитета Эйдана перед ребятами, как генерал сам заговорил. — Но сначала нужно будет наказать Гидеона по закону, — строго произнёс мужчина. — А там уже, если наказание нам покажется недостаточно суровым, добавим что-то от себя, хорошо, сынок? Важно следовать букве закона, иначе в государстве будет хаос. Я заметила, с какой интонацией произнёс Эйдан слово «сынок». Он будто пробовал его на вкус. Это было так мило и одновременно естественно. Кажется, генерал, сам не заметив того, сказал это и лишь после того, как произнёс, осознал, что именно он сказал. Кайл в этом ничего особенного не заметил, закивал и добавил — Но ноги надо всё равно вырвать. Вместе с руками и поменять местами. — Это точно. Он плохой дядя, — внезапно вступила в разговор Эмбер. — Я не могла понять, почему он так плохо к нам относится, хотя он наш папа. У меня были воспоминания о нашем детстве, но я не помнила его эмоций. И не могла понять, почему его эмоции так расходятся с его словами. Теперь понятно: он нам не отец. Он плохой. Поэтому пусть папа Эйдан вырвет ему руки и ноги. Я закатила глаза, а после, шумно вздохнув, посмотрела на Эйдана взглядом: мол, и как ты будешь это делать? Эйдан пожал плечами, будто отвечая «не знаю» на мой немой вопрос, и улыбнулся. «Справляюсь», — вот что означала эта улыбка. Это было даже странно, что мы понимали друг друга без слов. Интересно, это потому, что сначала мы общались мысленно и научились распознавать эмоции на лицах друг друга, или я просто всё это додумываю? Но мои размышления на этот счёт прервал внезапно вошедший в сторожку Арнольд. — Хартрат, Сиара, дети, всем привет! — объявил он запыхавшимся и напряжённым голосом. — Я точно перед всеми извинюсь ещё сто раз, но позже. Уходим, притом срочно, за нами погоня. Я едва успел отделаться от этой липкой ба… женщины, как явился Гидеон. Он уже рвёт и мечет. Они обнаружили пропажу детей — пока что вроде бегают по дому и ищут. — Уходим, хорошо, — кивнул Эйдан. — Ребята, в карету за дядей Арнольдом. Он хороший, ему можно доверять. Дети всё же с настороженностью смотрели на молодого генерала. Видимо, информация о том, что это он виновен в том, что у нас больше нет памяти о совместном прошлом, не давала им слепо довериться Арнольду. — Я знаю, что я плохой, — увидев, что дети не идут, проговорил Арнольд. — Я пытаюсь исправиться. А разве вы, сорванцы, ни разу не делали в жизни то, о чём жалеете? Вот у меня так сейчас. Пойдёмте, посажу вас в карету. — А мама и папа? — уточнил Кайл. — Мы только с ними пойдём. — Мы за вами, не переживайте, — успокоила детей я. Когда мы вышли на улицу, карета уже ждала, и возница молча открыл дверцу. Мы начали забираться внутрь. Места было мало, лавка рассчитана на двоих, а нас оказалось четверо — я, дети и Арнольд. Хорошо хоть Майкл поехал с возницей на козлах. Место под коляску Хартрата теперь казалось королевской роскошью. Он предложил забрать кого-нибудь из ребят на руки, но дети застеснялись. Сначала. Но довольно быстро Кайл попривык и попросился на руки к отцу. — Там просто тесно, — немного смущённо протянул Кайл. — А так всем будет больше места, так ведь? — Так, — кивнул Эйдан. — А мы в твоё поместье едем, да? — спросил сын у генерала. — Да. Есть у меня один особняк в глуши — самое то нам пока в нём укрыться, — пояснил генерал. — О нём вообще никто не знает. Из минусов — он заколочен и там наверняка не очень уютно, но там нас точно никто не будет искать. Я прикрыла глаза, слушая, как стучат колёса. В голове всё ещё крутились самые разные мысли. Но в основном я слушала разговоры внутри кареты. Это почему-то успокаивало меня. Пока мы ехали, Эйдан и Арнольд обсуждали с детьми насущные проблемы, поведение и поступки Гидеона, оценивали отчаянный дерзкий план побега детей, обсуждали наше стёртое прошлое и извинения Арнольда. Дети настаивали, чтобы молодой генерал извинялся сто раз, как и случайно обронил, и я начала думать о том, что Гидеону придётся ох как несладко: процесс обмена рук и ног местами вполне вероятно состоится, иначе дети с Хартрата не слезут, как сейчас с Арнольда. Но по постоянным смешкам и шуткам я поняла, что дети простили его ещё с первого раза. Думаю, тут не обошлось без магии Эмбер. Но вредничать им никто не запрещал, да и это позволяло разрядить обстановку и скоротать время, так что взрослые им потакали. А я… я, наконец, расслабилась. Откинувшись на спинку сиденья, я немного дремала, слушая, как смеются и спорят дети и мужчины. Было в этом что-то невероятно идиллическое, что-то, что заставило меня проронить несколько слезинок. Хартрат заметил это и коснулся моей руки, заставив меня открыть глаза. Он нахмурился и удивлённо приподнял бровь. Я помотала головой и беззвучно, одними губами, сказала: «Всё хорошо». Он улыбнулся мне в ответ. Это странное чувство единения, которое есть между мной и ним — это потому что мы раньше были семьёй, или потому что общались сначала мысленно? Или есть этому иные причины, вроде истинной связи? Или же мы просто люди, попавшие в сложные обстоятельства, но желающие вместе выжить?