Когда собственный голос зазвучал сразу из нескольких телефонов, я впервые поняла, что такое настоящее публичное унижение.

Не кофе, выплеснутый на Тимура.

Не фотография рядом с заголовком о миллионной ставке.

Не комментарии о моей внешности, деньгах и предполагаемой цене.

Всё это было чужими версиями меня. Карикатурами, которые можно было ненавидеть, опровергать или хотя бы мысленно отделять от себя.

Теперь в зале звучала правда.

Мой голос.

Мои слова.

То, что я сказала единственному человеку, которому доверяла.

— Я начала в него влюбляться…

Фраза доносилась от столика возле окна. Через секунду повторялась у кассы. Потом вступал ещё один телефон, и получалось уродливое эхо.

Посетители не смеялись.

Это было хуже.

Они смотрели.

Некоторые виновато. Некоторые сочувственно. Некоторые с тем жадным вниманием, которое уже стало мне знакомо. Люди понимали, что наблюдают за чем-то слишком личным, но всё равно не могли отвести взгляд.

Женя захлопнула ноутбук и встала.

— Алиса, уходим.

Я не двигалась.

— Это было только у тебя, — сказала я.

— Да.

— Только в нашей переписке.

— Да.

— Значит, либо ты…

Слова застряли.

Женя побледнела.

— Договори.

Я не смогла.

Предположение было отвратительным. Женя находилась рядом с самого начала. Она защищала меня, искала информацию, проверяла систему, помогала с выпусками. Её сообщения тоже могли украсть. Её ноутбук оставался в лаборатории, куда доступ имели другие люди.

И всё же голосовое было в нашей переписке.

Я не могла сделать вид, что очевидного вопроса не существует.

— Я никому не отправляла, — сказала Женя. — Никому. Даже себе в сохранённые.

— Ноутбук?

— Вчера оставила его в аудитории минут на сорок. Максим сказал, что закроет кабинет.

— Он был там один?

— Не знаю.

— Кто ещё мог войти?

— Ирина Валерьевна. Техники. Сотрудник безопасности. Любой с универсальной картой.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз мне звонила Марина Павловна.

Я смотрела на имя декана, пока вызов не прекратился.

Через несколько секунд пришло сообщение:

Алиса, немедленно подойдите в деканат. Не публикуйте комментариев до разговора.

Вслед за ним позвонила Ирина Валерьевна.

Потом неизвестный номер.

Потом мама.

Увидев её имя, я перестала дышать.

Мама не должна была ничего знать.

Я собиралась рассказать ей позже, когда всё закончится и превратится в неприятную историю. Объяснить спокойно, без ставок, каналов и чужих голосов из телефонов.

Она позвонила снова.

Я ответила.

— Мам.

— Алиса, — произнесла она. — Что происходит?

На заднем плане работал телевизор. Я услышала знакомый скрип двери на кухню, потом мяуканье кота.

Дом.

Моя настоящая жизнь, до которой всё-таки добрались.

— Ничего страшного.

— Мне соседка отправила запись. Говорит, про тебя в интернете пишут.

Я закрыла глаза.

— Там всё вырвано из контекста.

— Ты влюбилась в какого-то Тимура?

Женя стояла рядом, не вмешиваясь.

Несколько посетителей всё ещё смотрели в нашу сторону.

Мне хотелось закричать, чтобы они убрали телефоны, вышли из кофейни и забыли моё имя. Вместо этого я отвернулась к стене.

— Мам, я потом объясню.

— Он тебя обидел?

— Это сложно.

— Он заставляет тебя что-то делать?

— Нет.

— Ты плачешь?

Только после вопроса я поняла, что по лицу действительно текут слёзы.

Я быстро вытерла их.

— Нет.

— Алиса.

— Мам, я сейчас в университете. Меня вызывают к декану. Я перезвоню вечером.

— Я могу приехать.

— Не надо.

— Если тебе нужна помощь…

— Не приезжай. Пожалуйста.

Получилось слишком резко.

Мама замолчала.

Я сразу пожалела.

— Здесь всё нормально, — добавила я мягче. — Со мной Женя. Университет разбирается. Я обязательно позвоню, только не сейчас.

— Хорошо.

Она произнесла это так, будто поверила только потому, что хотела дать мне возможность сохранить остатки достоинства.

— И не читай комментарии, — сказала я.

— Я не читаю.

Она уже читала.

Конечно.

Любой человек прочитал бы, если бы тысячи незнакомцев обсуждали его дочь.

— Я люблю тебя, — сказала мама.

У меня снова защипало глаза.

— Я тоже.

После звонка я некоторое время держала телефон возле уха.

Женя дождалась, пока я сама опущу руку.

— Пойдём, — тихо сказала она.

Лера вышла из-за стойки.

— Я закрою твою смену.

— У меня ещё два часа.

— Алиса, иди.

— Управляющая…

— Я сама объясню.

Она обняла меня прежде, чем я успела отказаться. Совсем недолго, осторожно, словно спрашивала разрешения уже во время прикосновения.

Я не отстранилась.

Когда мы шли к выходу, посетители расступились. Никто больше не задавал вопросов. Один парень опустил телефон, заметив мой взгляд.

У двери я остановилась.

Внутри всё ещё звучало моё признание. Кто-то не выключил запись, и голос продолжал говорить:

— Он умеет слушать. Помнит всё, что я говорю…

Я повернулась к залу.

— Вы можете перестать это воспроизводить?

Никто не ответил.

Девушка возле окна торопливо заблокировала экран.

— Это не сериал, — сказала я. — И не бесплатная сцена для вашего развлечения.

Голос дрожал, но я продолжила:

— Мои слова украли. Если вы их слушаете, пересылаете и обсуждаете, вы участвуете в том же самом.

Я не ждала реакции.

Вышла.

На улице было холодно. Сырой ветер сразу высушил слёзы.

Женя взяла меня под локоть.

— Я не сливала, — сказала она.

— Знаю.

— Ты только что подозревала.

— Да.

— Имеешь право.

— Нет.

— Имеешь. Сообщение было у меня.

Я посмотрела на неё.

— Я не хочу стать человеком, который подозревает всех.

— Уже стала.

Слова прозвучали жёстко, но Женя не пыталась ранить.

— Мы обе стали, — добавила она. — Потому что кто-то раз за разом берёт то, что существует между людьми, и превращает в оружие. Это не твоя вина.

— Но голос был у тебя.

— Поэтому я сама отдам ноутбук на проверку.

— Тебя могут обвинить.

— Пусть проверяют.

— Женя…

— Я не собираюсь доказывать дружбу красивыми словами. Есть устройство, через которое могли войти. Его нужно передать специалистам.

Точно так же Тимур отдал телефон.

Не требовал доверия.

Позволил проверить.

Я кивнула.

— Хорошо.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз пришло сообщение от Тимура.

Первое после нашего разговора у старого корпуса.

Я увидел публикацию. Не отвечай, если не хочешь. Я передал службе безопасности требование проверить доступ к переписке Жени и все устройства в лаборатории. Встречаться не буду. Ты просила оставить тебя в покое.

Я перечитала дважды.

Ни вопроса.

Ни предложения приехать.

Ни фразы о том, что он всё решит.

Только информация.

И напоминание, что он услышал мою просьбу.

Я не ответила.

Не потому, что хотела наказать.

Просто не знала, что сказать.

В деканате нас ждали не только Марина Павловна и Ирина Валерьевна.

В кабинете сидели директор по коммуникациям Лебедев, руководитель службы безопасности, университетский юрист и женщина из грантовой комиссии. Возле стены стоял Максим Руденко.

Он выглядел хуже меня.

Под глазами тени, пальцы постоянно сжимали ремень сумки.

Когда мы вошли, он сразу сказал:

— Я ничего не брал.

— Максим, — остановила его Марина Павловна. — Мы ещё не начинали.

— Но все смотрят на меня.

— Потому что ноутбук Жени оставался в аудитории, к которой у тебя был доступ, — сказала я.

Он повернулся ко мне.

— Я закрыл кабинет.

— Кто ещё входил?

— Не знаю. Я ушёл на монтаж в соседнюю комнату.

— Тогда зачем сказал, что присмотришь?

— Я думал, дверь заперта.

Женя положила ноутбук на стол.

— Проверяйте.

Руководитель безопасности забрал устройство.

— Нам потребуются пароли.

— Дам.

— Личная переписка может попасть в материалы проверки.

— Там уже почти ничего личного не осталось, — ответила она.

Никто не нашёл, что сказать.

Мы сели.

Марина Павловна сняла очки.

— Алиса, сначала хочу сообщить: вопрос об отчислении не рассматривается.

Я даже не знала, что он существовал.

— За что меня могли отчислить?

— Никто не говорит, что могли.

— Вы начали с того, что не будут. Значит, кто-то предложил.

Лебедев вмешался:

— В сети распространяется версия, что вы могли сознательно использовать конфликт для продвижения проекта.

— Чужая версия стала основанием обсуждать моё отчисление?

— Не отчисление, а дисциплинарную проверку.

— В чём нарушение?

Юрист открыл папку.

— Возможный конфликт интересов, использование официального медиаресурса для личных целей, публикация материалов без полного согласования и создание репутационных рисков для университета.

Я смотрела на него.

— Создание репутационных рисков?

— Формулировка положения.

— Канал ворует мои сообщения, но риск создаю я?

— Не передёргивайте, — сказал Лебедев. — Мы обязаны рассмотреть все обстоятельства.

— Какие обстоятельства доказывают, что я знала о ставке заранее?

— Пока никакие.

— Что я организовала публикации?

— Никакие.

— Что намеренно спровоцировала Тимура?

— Само интервью было конфликтным.

— Задавать вопросы капитану команды — провокация?

— Фраза о его популярности выходила за рамки темы.

— Он первым перевёл разговор на личные оценки.

— Это ещё предстоит установить по полной записи.

— Она опубликована на официальном сайте.

Лебедев поджал губы.

Женщина из грантовой комиссии заговорила спокойнее:

— Алиса, мы не утверждаем, что обвинения верны. Но после утечки голосовых часть аудитории считает, что вы уже испытывали чувства к Тимуру во время создания выпусков и потому не могли сохранять профессиональную дистанцию.

— Часть аудитории считает, что Земля плоская.

— Прошу без сарказма.

— Тогда без обвинений, основанных на комментариях.

Марина Павловна положила ладонь на стол.

— Давайте остановимся. Алиса, комиссия должна понять: когда вы осознали, что испытываете личную симпатию к Тимуру?

Мне стало жарко.

В кабинете сидели семь человек.

За дверью наверняка ждали студенты.

Мой ответ мог попасть в протокол, потом в чужие руки, а оттуда — в канал.

— Я не обязана обсуждать чувства с университетской комиссией.

— Они связаны с проектом.

— Нет. Проект посвящён цифровой репутации.

— Тимур был участником выпусков.

— Назначенным администрацией.

— И вы продолжили личное общение.

— После работы.

Юрист спросил:

— Вы вступили в романтические отношения?

— Нет.

Слово прозвучало слишком быстро.

Я вспомнила поцелуи, автобус, лапшу, сообщения по ночам.

Формально мы не называли себя парой.

Но отрицание всё равно показалось нечестным.

— Между нами было взаимное личное сближение, — исправилась я. — После того как Тимур публично вышел из ставки.

Лебедев записал что-то.

— Почему вы не сообщили куратору?

— Потому что мои поцелуи не входят в университетскую отчётность.

Максим кашлянул, скрывая то ли смех, то ли неловкость.

Ирина Валерьевна сказала:

— Я замечала изменение отношений.

Я посмотрела на неё.

— И не считала, что это мешает работе?

— Первый выпуск уже был записан. Второй строился на совместном анализе. Вы не скрывали конфликт, а Тимур признавал свою ответственность. Я видела риск, но считала его управляемым.

— До утечки голосовых? — спросил Лебедев.

— Утечка не изменила качество проекта.

— Она изменила восприятие.

— Восприятие аудитории и есть тема проекта.

Впервые за всё заседание я почувствовала, что рядом есть взрослый человек, который не пытается превратить меня в проблему.

Руководитель безопасности открыл планшет.

— У нас есть предварительные результаты по ноутбуку. В аккаунт Жени вошли через сохранённую сессию. Пароль не потребовался.

— Когда? — спросила она.

— Вчера между шестнадцатью двадцатью и шестнадцатью тридцатью пятью.

— Я оставила ноутбук в аудитории около четырёх.

— Именно.

— Кто был рядом?

— Камеры коридора показывают Максима, двух техников, уборщицу и ещё одного студента.

— Кого? — спросила я.

Он посмотрел на экран.

— Сергея Белова. Второй курс, спортивная журналистика.

Тимур упоминал эту фамилию?

Я попыталась вспомнить.

В команде был Белов, но его звали Артём. Сергей мог быть братом, знакомым или просто однофамильцем.

— Зачем он заходил? — спросила Женя.

— Утверждает, что искал Максима.

— Он связан с хоккейной командой?

— Ведёт студенческий спортивный блог. Несколько раз получал доступ на тренировки.

— Денис его знает, — сказал Максим.

Все повернулись к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Они вместе делали интервью после матчей. Сергей постоянно крутится возле команды.

— Почему не говорил раньше?

— Меня не спрашивали.

Руководитель безопасности записал имя.

— Его телефон уже запросили на проверку.

— Он согласился? — спросила я.

— Пока нет.

— Значит, может удалить всё.

— Мы предупредили о последствиях.

Я рассмеялась.

— Очень серьёзная мера.

Марина Павловна устало произнесла:

— Алиса, служба делает возможное.

— Канал работает несколько лет.

— Мы знаем.

— И за несколько лет никто не нашёл администратора.

— Раньше не было такого количества нарушений.

— Раньше нарушали чужие границы. Просто не мои.

После этих слов кабинет снова замолчал.

Я поняла, что попала в точку, которой сама долго не замечала.

«Исповедальня» не стала опасной после моего появления.

Она всегда была опасной.

Просто раньше я читала о чужих унижениях и считала канал неприятной частью университетской жизни. Не требовала закрытия. Не интересовалась, как чувствуют себя люди на фотографиях и записях.

Теперь я стала одной из них и внезапно обнаружила систему, которую все давно привыкли терпеть.

— Именно об этом должен быть следующий выпуск, — сказала я.

Лебедев поднял голову.

— Следующий выпуск пока не утверждён.

— Тогда утвердите.

— Вы временно отстранены от официальных трансляций.

— На каком основании?

Юрист снова заглянул в документы.

— До завершения проверки конфликта интересов.

— Конфликт уже установлен? Или вы просто боитесь комментариев?

— Мы обязаны снизить риски.

— Опять.

Марина Павловна сказала:

— Решение следующее. Вы сохраняете статус студентки, доступ к учебным занятиям и авторство проекта. Однако до завершения проверки не участвуете в прямых эфирах и официальных трансляциях университета.

— А в записи?

— Решим отдельно.

— Доступ в лабораторию?

— Только в присутствии куратора.

— Максим остаётся ведущим?

— Временно.

— Мой грант?

Женщина из комиссии ответила:

— Заседание состоится завтра. Сегодняшнее решение будет учтено.

— То есть выплаты всё ещё могут прекратить.

— Могут пересмотреть со следующего месяца.

— Хотя меня отстранили вы.

— Грант связан с фактической работой.

Я почувствовала, как снова начинает дрожать рука.

Университет создавал условие, которое само же делало невозможным, а потом собирался наказать меня за невыполнение.

— Я хочу выступить на заседании комиссии.

— Имеете право.

— И получить копию сегодняшнего протокола.

Юрист кивнул.

— Подготовим.

— Кроме того, я хочу, чтобы в протоколе было указано: доказательств моего участия в организации ставки, канала или утечек нет.

— Это будет указано.

— И что я не давала согласия на публикацию голосовых сообщений.

— Разумеется.

— И что моё личное общение с Тимуром началось после его выхода из пари.

Лебедев поднял брови.

— Вы уверены, что хотите включить это в документ?

— Да.

Если они собирались обсуждать мои чувства, пусть фиксируют контекст полностью.

Марина Павловна спросила:

— Вы хотите что-то добавить?

Я посмотрела на всех сидящих за столом.

На людей, решавших, была ли я достаточно объективна, осторожна и удобна для продолжения собственной работы.

— Да.

Я выпрямилась.

— Я не ваша репутационная проблема и не жертва, которую нужно убрать из кадра ради её же безопасности. Мне не нужно, чтобы университет решал, где я должна жить и могу ли говорить. Мне нужно, чтобы вы нашли человека, который ворует личные данные, и перестали наказывать тех, чьи данные украли.

Лебедев хотел перебить, но я продолжила:

— Если вы считаете, что я допустила профессиональную ошибку, назовите её и докажите. Если нет, верните проект. Но не прикрывайте страх перед фондом, командой или комментариями словом «защита».

Марина Павловна долго смотрела на меня.

— Запишите в протокол, — сказала она юристу.

После комиссии меня ждали возле деканата.

Не журналисты.

Обычные студенты.

Человек пятнадцать стояли в коридоре, некоторые держали телефоны. Я сразу напряглась, но никто не подошёл слишком близко.

Первой заговорила девушка с красными волосами, которую я видела на факультете иностранных языков.

— Алиса, мы хотим сказать, что не верим, будто ты всё организовала.

Рядом с ней стоял парень с плакатом:

КРАЖА ПЕРЕПИСКИ — НЕ КОНТЕНТ.

Ещё одна девушка держала лист:

ЗАКРОЙТЕ КАНАЛ, А НЕ РОТ ПОСТРАДАВШИМ.

Я остановилась.

— Кто вы?

— Те, кого раньше тоже публиковали, — ответила рыжая. — Просто тогда никому не было дела.

Она достала телефон и показала старый пост.

На фотографии девушка плакала возле аудитории. Подпись утверждала, что её бросил преподаватель, с которым она якобы встречалась.

— Это была ложь, — сказала она. — Я провалила экзамен и поругалась с матерью. Но канал придумал роман. Потом мне полгода писали.

Парень с плакатом добавил:

— У меня выложили медицинскую справку. Я пропустил семестр из-за лечения. В канале написали, что был в реабилитации после наркотиков.

За ним стояли другие.

Кому-то приписали измену.

Чью-то фотографию из раздевалки переслали без согласия.

Одну девушку обвинили в беременности от женатого преподавателя.

Их истории не становились такими популярными, как моя. Не было богатого капитана, миллиона и романтического сюжета.

Но механизм был одинаковым.

— Почему вы раньше молчали? — спросила я.

Рыжая пожала плечами.

— По одному страшно. А теперь все обсуждают канал.

— Они скажут, что вы используете мой скандал.

— Пусть.

Она улыбнулась.

— Ты ведь тоже можешь использовать его не только для себя.

Я посмотрела на плакаты.

Впервые за несколько дней внимание толпы не казалось угрозой.

Эти люди пришли не смотреть.

Они пришли говорить.

— Нам временно запретили официальные трансляции, — сказала я.

— Тогда сделаем неофициальную, — предложил парень.

— Это нарушит решение комиссии.

— А если без университета?

— Мне могут закрыть грант.

Он помрачнел.

Рыжая спросила:

— Что тогда делать?

— Собирать доказательства. Истории, даты, скриншоты. Не публиковать без согласия. Создать список обращений, на которые университет не отреагировал.

— Ты поможешь?

Я вспомнила слова отца Тимура: я переоцениваю влияние.

Возможно.

Но влияние уже существовало, и отказываться от него означало отдать канал тем, кто им управлял.

— Помогу, — сказала я. — Только не сегодня.

— Конечно.

Они разошлись.

Никто не попросил фотографию.

Не задал вопрос о Тимуре.

Это было почти непривычно.

Женя ждала у лестницы.

— Ты красиво сказала про жертву, — произнесла она.

— Ты слышала?

— Дверь открыли в конце.

— Я не готовила.

— Поэтому и красиво.

— Но меня всё равно отстранили.

— Временно.

Я посмотрела на неё.

— Не начинай с этого слова.

— Хорошо. Надолго, но не навсегда.

— Намного лучше.

Она улыбнулась.

— Но есть ещё новость.

— Какая?

— Ноутбук чистый в смысле вредоносных программ. В переписку вошли вручную через открытую сессию.

— Сергей Белов?

— Пока не доказано. Но его карта зафиксирована в старом корпусе, хотя официально у него не было там занятий.

— Он говорит, что искал Максима.

— И отказался отдавать телефон.

— Значит, нужно проверить его связь с Денисом.

— Уже проверяю.

— Как?

— Открытые публикации, фотографии, отметки. Ничего незаконного.

— Хорошо.

Женя помолчала.

— Тимур сделал заявление.

Я остановилась.

— Какое?

Она протянула телефон.

Это было не короткое сообщение.

На странице Тимура шла прямая трансляция, завершившаяся двадцать минут назад. Запись уже сохранили.

На стоп-кадре он сидел в пресс-зале ледовой арены. Рядом находились тренер, Лебедев и представитель спортивного отдела.

— Включить? — спросила Женя.

Я кивнула.

На записи Тимур выглядел усталым. Перед ним не было подготовленных листов. Он смотрел прямо в камеру.

— Я делаю это заявление не от имени команды или университета, — сказал он. — Только от своего имени.

За кадром кто-то попросил придерживаться согласованного текста.

Тимур не отреагировал.

— В сети распространяется версия, что Алиса Морозова заранее знала о ставке и использовала её для продвижения проекта. Это ложь. Алиса ничего не знала. Она не просила меня заключать пари, не организовывала публикацию и не получала от неё никакой выгоды.

В зале раздался вопрос:

— Но её проект получил просмотры?

— После того как её имя использовали без согласия, — ответил Тимур. — Это не делает её организатором.

Он продолжил:

— Я добровольно принял ставку. Не из-за давления команды, не из-за действий Алисы и не потому, что кто-то меня обманул. Я сделал это из самолюбия. Все попытки представить меня жертвой провокации — ложь.

На экране появлялись комментарии, но Женя отключила их.

— Алиса никогда не просила у меня денег, подарков, оплаты обучения или помощи с грантом, — сказал Тимур. — Когда я предлагал помощь, она отказывалась. Когда я использовал влияние семьи, чтобы изменить условия её работы и проживания, я сделал это без её согласия.

Он остановился.

В пресс-зале стало тихо.

— Её отстранение от проекта произошло в том числе по моей вине. Я считал, что защищаю Алису. На самом деле я лишил её права принимать решение. Я уже сообщил администрации, что не поддерживаю эти меры и не требую ограничивать её участие.

Кто-то спросил:

— У вас были романтические отношения?

Тимур посмотрел в сторону задавшего вопрос.

— Это не относится к заявлению.

— Голосовые сообщения подтверждают, что Алиса испытывает к вам чувства.

— Голосовые сообщения украдены. Обсуждать их содержание означает участвовать в краже.

Я перестала дышать.

Он мог воспользоваться.

Сказать, что ставка почти выиграна.

Показать, что моё признание подтверждает его привлекательность.

Вместо этого Тимур отказался даже обсуждать.

На записи тренер положил перед ним капитанскую повязку.

Тимур посмотрел на неё.

— Пока идёт проверка и команда остаётся частью скандала, я временно отказываюсь от обязанностей капитана.

В зале поднялся шум.

— Это решение тренера?

— Моё.

— Вас отстраняют от игр?

— Пока нет.

— Кто будет капитаном?

— Решит команда.

Тренер выглядел так, будто хотел остановить трансляцию, но не сделал этого.

Тимур положил рядом с повязкой телефон.

— Я передаю комиссии полную переписку с Денисом Орловым с момента предложения ставки, включая сообщения о счёте, условиях и последующих публикациях. Если в ней есть информация, которая поможет установить администратора канала, её должны проверить.

Последняя фраза прозвучала особенно жёстко:

— Не нужно защищать мою репутацию за счёт Алисы. Я сам сделал то, за что меня сейчас обвиняют. Она — нет.

Запись закончилась.

Я смотрела на чёрный экран.

— Он не предупредил тебя? — спросила Женя.

— Нет.

— Не просил посмотреть?

— Нет.

— Значит, наконец-то сделал что-то не ради твоей реакции.

Я вернула ей телефон.

— Возможно.

— Ты всё ещё злишься.

— Да.

— Но?

— Не добавляй.

Женя кивнула.

Мы пошли к выходу.

Внизу возле турникетов стояли хоккеисты. Я узнала двух парней из кофейни и того, у кого была разбита бровь. Они разговаривали тихо. Увидев меня, замолчали.

Тимура среди них не было.

Один из игроков подошёл.

— Алиса?

— Да.

— Я Егор.

— Знаю.

Он удивился.

— Тимур называл.

— Он много говорил обо мне в раздевалке?

Егор поморщился.

— После ставки — почти ничего. Денис говорил.

— Что тебе нужно?

— Сказать, что команда не голосовала за снятие Тимура.

— Он сам отказался.

— Да.

— Тогда зачем говоришь мне?

— Не знаю.

Егор провёл ладонью по затылку.

— Наверное, потому что все считают, что он сделал это из-за тебя.

— Он сделал из-за собственных поступков.

— Именно.

— И?

— Просто хотел, чтобы ты знала: он не просил нас давить на тебя, писать или объяснять, какой он хороший.

Я посмотрела на него внимательнее.

— А ты сейчас что делаешь?

— Плохо выполняю просьбу не вмешиваться.

Он усмехнулся.

— Ладно. Забудь.

— Егор.

Он остановился.

— Кто предложил назвать ставку в канале «ставкой на отличницу»?

— Не знаю.

— Денис?

— Возможно.

— У него были люди среди спортивных журналистов?

— Половина местного медиацентра хотела дружить с Денисом. Он давал доступ в раздевалку, приглашения на закрытые вечеринки, информацию до официальных релизов.

— Сергей Белов?

Егор нахмурился.

— Да. Особенно он.

— Насколько близко?

— Сергей делал Денису ролики. Иногда снимал на телефон, когда официальную камеру не пускали.

— Он был в раздевалке в день ставки?

— Нет.

— Уверен?

— Да. Разговор был после закрытой тренировки.

— Но запись мог получить от Дениса.

— Мог.

— Спасибо.

Егор снова хотел уйти, но я спросила:

— Почему вы смеялись?

— Когда Тимур принимал ставку?

— Да.

Он опустил взгляд.

— Потому что казалось смешным.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

— Что изменилось?

— Мы увидели, что происходит, когда шутка выходит из раздевалки.

— Нет. Вы увидели, что она всегда была не шуткой. Просто раньше последствия не стояли перед вами.

Егор кивнул.

— Наверное.

Он ушёл к команде.

Я записала имя Сергея Белова в телефон.

Под ним — связь с Денисом.

У нас появлялась цепочка.

Пока слабая.

Но впервые она вела не к абстрактному каналу, а к людям.

Тимур не написал вечером.

Не позвонил после заявления.

Не спросил, видела ли я.

Я несколько раз открывала нашу переписку.

Последним оставалось сообщение о проверке ноутбука.

Я могла ответить сейчас.

Написать, что услышала его признание. Что отказ от повязки не вернёт проект, но значит больше, чем слова у делового центра.

Не написала.

Не потому, что хотела заставить ждать.

Мне нужно было проверить, способен ли он продолжать поступать правильно без награды.

Это звучало жестоко.

Почти как новая ставка.

Я закрыла переписку.

Мы с Женей до ночи собирали сведения о Сергее Белове.

Он учился на втором курсе. Вёл блог о студенческом спорте. Публиковал интервью с Денисом, ездил с командой на два выездных матча и несколько раз отмечался на мероприятиях фонда Орловых.

На старых фотографиях рядом с ним появлялась Полина Соколова — бывшая девушка Дениса и дочь женщины, на чью компанию поступили деньги.

Связь становилась теснее.

— Возможно, Сергей просто технический исполнитель, — сказала Женя. — Получает записи и публикует.

— А Денис управляет.

— Или Полина.

— Зачем ей?

— Месть после расставания?

— Слишком просто.

— Простые мотивы тоже существуют.

— Но канал работал до их расставания.

— Тогда деньги.

— И влияние.

Я открыла страницу Дениса.

После заявления Тимура он опубликовал фотографию пустой капитанской раздевалки.

Подпись:

Некоторые люди снимают повязку, чтобы красиво проиграть. Но лёд всё помнит.

В комментариях его спрашивали, станет ли он новым капитаном.

Денис не отвечал.

— Он этого хотел, — сказала я.

— Повязку?

— Возможно. Ставка выставила Тимура идиотом. Скандал заставил отказаться от капитанства.

— Очень длинная схема ради должности, которую назначает тренер.

— Не только должность. Место рядом с фондом, внимание, репутация внутри команды.

Женя посмотрела на меня.

— Ты начинаешь думать как человек, который слишком долго живёт в расследовании.

— Мы уже внутри.

— Официально расследует безопасность.

— Они несколько лет не замечали канал.

Телефон завибрировал.

Неизвестный аккаунт написал в мессенджере:

Хочешь узнать, кто украл голосовые?

Я показала Жене.

— Не отвечай сразу, — сказала она.

— Почему?

— Пусть думает, что ты не сидишь у телефона.

— Он знает, что сижу.

— Всё равно подождём.

Через пять минут пришло второе сообщение:

Сергей Белов — только курьер.

Потом фотография.

На ней Сергей стоял возле автомобиля Дениса. Снимок сделан издалека, вечером. Денис передавал ему небольшой ноутбук.

Дата — два дня до утечки голосовых.

— Кто это прислал? — спросила Женя.

— Сейчас узнаем.

Я написала:

Что тебе нужно?

Ответ:

Поговорить. Без Жени, Тимура и университетской охраны.

— Нет, — сказала Женя.

— Конечно нет.

Я набрала:

Только переписка.

Боишься?

Считаю встречи с анонимами глупостью.

Появились три точки.

Ты стала осторожнее.

Я узнала интонацию раньше, чем он написал следующее сообщение.

Правильно, Морозова.

— Денис, — сказала я.

Женя кивнула.

Я написала:

Чего ты хочешь?

Ответ пришёл не сразу.

У меня есть архив канала. Все публикации, источники, платежи, переписки с людьми, которые продавали фотографии. Есть документы о том, как отец Тимура давил на университет после скандала. Есть первоначальный проект соглашения, который тебе сегодня показывали.

Я почувствовала холод.

— Он знает о встрече.

— Мог узнать от отца?

— Вряд ли Александр Орлов отчитывается Денису.

— От Соколовой. Она работает в фонде.

Я продолжила переписку:

Почему отдашь мне?

Потому что Тимур решил сделать меня виноватым во всём.

Ты предложил ставку.

Он принял. Но теперь изображает героя, а меня выставляет организатором травли.

Ты связан с каналом?

Денис не ответил прямо.

У меня есть доступ. Этого достаточно.

Нет.

Для твоего проекта — более чем.

— Он хочет использовать её против Тимура, — сказала Женя.

— И против фонда.

— Вопрос — почему именно сейчас.

На экране появилось новое сообщение:

Зимний бал через три недели. Там будет ректор, фонд, пресса, команда и прямая трансляция. Я дам тебе всё. Взамен ты выйдешь на сцену и скажешь правду.

Какую?

Что никогда не любила Тимура. Что он организовал ставку вместе со мной. Что все его красивые признания — попытка спасти контракт и капитанство.

Я перечитала.

— Он хочет публично уничтожить Тимура, — сказала Женя.

— И сделать меня лгуньей.

— Ты могла сказать, что чувства были ошибкой.

— Но не что их не было.

Следующее сообщение Дениса:

Ты уже отказала ему. Осталось сделать это так, чтобы понял весь университет.

Я написала:

Почему я должна обвинить его в организации канала?

Не канала. Ставки. Без Тимура ничего бы не случилось.

Это не одно и то же.

Для аудитории — одно.

Он очень хорошо понимал аудиторию.

Слишком хорошо.

— Нам нужно заставить его сказать больше, — произнесла я.

Женя уже открывала программу записи экрана.

— Только осторожно. Если поймёт, исчезнет.

Я написала:

Покажи часть архива.

Сначала согласие.

Я не поверю на слово человеку, который скрывается за пустым аккаунтом.

Ответ:

Ты знаешь, кто я.

Подозреваю.

Через несколько секунд аватарка изменилась.

Появилась фотография Дениса.

Неофициальная. Он сидел в раздевалке в командной футболке и улыбался.

Теперь знаешь.

— Самоуверенный идиот, — прошептала Женя.

— Он считает, что контролирует всё.

Я написала:

Допустим, я согласна. Как получу архив?

После выступления.

Нет. Половина до. Остальное после.

Денис отправил смеющийся значок.

Начинаешь торговаться как Орлов.

Я не выйду на сцену ради обещания.

Хорошо. До бала получишь доказательства давления отца и список людей, которые продавали материалы. Полный архив — после.

— Этого недостаточно, — сказала Женя.

— Нам нужно продолжать.

Я написала:

И доказательство, что ты действительно имеешь доступ к каналу.

Денис долго молчал.

Потом:

Что считаешь доказательством?

Неопубликованный материал. Или данные администратора.

Хочешь пароль?

Хочу понимать, что ты не блефуешь.

Он снова исчез на несколько минут.

В это время в канал вышла новая публикация.

Фотография капитанской повязки на столе.

Подпись:

КОМАНДА ВЫБЕРЕТ НОВОГО КАПИТАНА ЗАВТРА.

Этой информации ещё не было в официальном аккаунте.

— Это он, — сказала Женя.

— Или администратор публикует по его просьбе.

— Нам нужно признание.

Я вернулась в переписку.

Эту публикацию сделал ты?

Возможно.

Тогда удали.

Зачем?

Чтобы доказать управление.

Через десять секунд пост исчез.

Мы с Женей переглянулись.

— Уже достаточно для связи, — сказала она.

— Но не для полного доказательства.

Я написала:

Мог попросить администратора.

Ответ:

Морозова, ты сложнее, чем казалась.

Тимур говорил то же самое.

Я специально упомянула его.

Денис отреагировал сразу:

Тимур много чего говорит, когда понимает, что проиграл.

Он передал вашу переписку комиссии.

Пусть. Там нет канала.

Вот оно.

Он отделил переписку от канала так уверенно, будто знал содержание архива.

Я написала:

Значит, канал у тебя отдельно.

Ты получишь его, если выполнишь условие.

На балу я должна сказать, что никогда не любила Тимура и он придумал ставку?

Да. Добавишь, что он использовал проект, чтобы добиться тебя после публичного отказа. Это правда.

Не вся.

Аудитории не нужна вся. Ты сама знаешь.

Фраза звучала почти как признание профессионала.

Человека, который годами строил публикации на обрезанных деталях.

— Дожимай, — сказала Женя.

Я набрала:

Почему тебе так важно уничтожить Тимура?

Ответа не было почти минуту.

Потом пришло голосовое сообщение.

Не обычное.

Исчезающее после одного прослушивания.

На экране стояло предупреждение:

Сообщение можно воспроизвести один раз. Пересылка и сохранение недоступны.

— Стой, — сказала Женя. — Не включай.

Она достала второй телефон, открыла камеру и направила на мой экран.

— Звук?

— Запишет.

— Это не идеально.

— Лучше, чем ничего.

Я нажала воспроизведение.

Голос Дениса прозвучал тихо, без привычной улыбки:

— Потому что всё должно было быть моим, Морозова. Не только повязка. Команда, внимание фонда, право решать, чьи истории важны. Я создал «Исповедальню» ещё на первом курсе. Сначала ради шуток. Потом понял, что люди сами приносят всё, если дать им ощущение власти над чужой жизнью. Тимур всегда получал больше просто потому, что родился первым наследником. А теперь решил забрать ещё и тебя, а меня оставить крайним. Не выйдет. Либо ты поможешь мне закончить это на балу, либо следующая публикация будет намного хуже голосовых.

Сообщение исчезло.

На экране осталось пустое место.

Несколько секунд мы с Женей молчали.

Её второй телефон всё ещё снимал.

— Он сказал, что создал канал, — прошептала она.

— Да.

— И пригрозил новой публикацией.

— Да.

— У нас есть запись.

Я смотрела на пустой чат.

Денис только что дал нам то, что университет не мог найти годами.

Не пароль.

Не архив.

Но собственный голос.

Собственное признание.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение:

Ну что, Алиса? Ты со мной?

Я медленно набрала ответ:

Да. На балу я скажу всё, что ты хочешь.