В итоге я смогла заснуть. Свернулась калачиком на холодном полу, положила руку под голову и погрузилась в свои фантазии.

Я мечтала о большом доме. О том, как снова увижу Эмму. О том, что капитан Девис поправится и мы встретимся с ним в парке около больницы. Он принесет два стаканчика кофе, как и всегда, и будет рассказывать мне о своем сыне. Я буду слушать и улыбаться.

Я мечтала вновь оказаться в операционной. Провести сложную операцию и не чувствовать ног после дежурства.

Да, я все-таки сильно хочу жить. Очень.

Резкий звук. Открываю глаза, вскакиваю. Не просто звук. Это автоматная очередь. И вот снова.

Инстинктивно присаживаюсь, хоть и не под обстрелом.

В ответ слышу одиночные выстрелы. Много. Громко.

Что там происходит?

Что происходит?

Самое ужасное: сидеть взаперти и не знать, что творится.

— Выпустите меня! — кричу и дергаю железную решетку. Безрезультатно.

Пинаю ее, но все без толку.

Выстрелы стихли. Совсем. Ничего больше не слышно.

А это значит, в войне есть победитель.

Пячусь назад. К стене. Хочу разглядеть того, кто за мной придет.

Я его из ада потом достану.

Дверь открывается, распахивается, а я своим глазам не верю.

— Отец! — говорю и подбираю к решетке. Гектор заходит внутрь. Выглядит плохо. Маркос и впрямь подстрелил его.

Бледный, уставший. Даже, кажется, сильнее постарел.

— Ты не ранена? Все хорошо? — спрашивает и подходит к решетке, как вдруг в помещении появляется Серхио.

У меня вновь что-то оборвалось внутри.

— Пап, он…

— Нет, детка. Серхио свой, не бойся.

— Он меня чуть не задушил, — возмущаюсь. Свой? А как же парень тот?

— Да ладно ты. Я немного, для правдоподобности.

— Ты парня подстрелил вчера, — наезжаю я, когда противный мужик открывает замок. Хотя сейчас, зная, что он работает на отца, думаю, что не такой он уж и противный.

— Так нужно было. Да и я ему в плечо попал. Жить будет, заштопали, — он даже говорит по-другому, нет прежней грубости.

— Все хорошо? Где Мигель? Джексон? Как ты тут вообще? — вываливаю тонну вопросов.

— Все хорошо, мы без потерь. Как я? Чем ты думала, когда сюда прилетела? Абриль, я тебе сто раз говорил: нельзя в Мексику, — отец хотел поругать, но закашлялся. Одна пуля попала в грудь, легкое, видимо, зацепила.

— Тебе плохо? — испугалась. Выгладит он не очень. Как долетел?

— Нет, детка. Нормально. Маркос — падальщик, три пули в меня выпустил. В спину стрелял.

— Ты поэтому на связь не выходил? Я так переживала, — говорю и отца обнимаю. Не сильно, чтобы больно не сделать.

— Еле выкарабкался. Смог. Знал, что выжить надо. Знал, что ты не послушаешь и рванешь в Мексику. Ты меня никогда не слушаешь.

— Неправда. Идем отсюда, тут воняет. И от меня теперь тоже.

Поднимаемся наверх. Все люди Диего на улице. Лицом в землю.

Вокруг с автоматами стоят люди отца.

Вижу Джексона. В бронежилете, с оружием. Красивый мой.

Бегу к нему, прижимаюсь. Через бронежилет обнимать неудобно, не могу прижать голову к его сильной груди.

Но в данном случае хватает и этого.

— Не обижали? — спрашивает.

— Вон тот меня чуть не задушил. — Гляжу на Серхио злобно. Тот улыбается.

— Брат, ну ты чего? — Мигель на него.

— Брат? — переспрашиваю.

— Да. Не похожи? — шутит Мигель. Почему мне никто не сказал?

— Вы тут все, что ли, брат, сват? Что вообще такое?

— Абриль, идем. С Диего поболтаем, — зовет отец. Я нехотя отпускаю Джексона. И что это я? При всех обнимаю его.

В кабинет заходим. Дядя все еще сидит за столом. Рядом Моника на диване. Испуганная.

Молодая девчонка, красивая. Очень. А я ее вижу, и злость меня наполняет:

Не могу объяснить.

Она не виновата ни в чем. Ни в том, что отец у нее такой, ни в том, что брат — отморозок последний.

Но себя контролировать перестала. Прям бесы вселились.

На дядю смотрю, на его противную ухмылку. Он не проиграл. Он и так умирает. Ему терять нечего, даже если отец его прям здесь пристрелит.

Но мне этого мало.

Недостаточно.

Он столько плохого сделал. Мне, маме, моим близким людям. Боже, я даже Майкла вспомнила. Он вообще ни при чем был.

— Дождалась отца? Ликуй, — спокойно говорит дядя. Куда делась его наглость?

— Нет повода для радости, дядя. Просто справедливость восторжествовала.

— Справедливость? Что ты знаешь о справедливости, девочка? Что ты, что мать твоя, вы предатели. Семью свою предали. И ты, брат, туда же. С ФБР связался, с копами. Забыл о семье. Я твоя семья.

— Ты перешел все границы, Диего. Я тоже много что делал. Но невинных не убивал. Детей не убивал. А ты? Я сорвался в Бостон, потому что узнал, что вы с Гонсалесом замышляли. За моей спиной. В террористы подался? Совсем мозгов нет. Мы же вместе с тобой начинали. Тебе что, денег мало? Власти? У тебя все было.

— Я предательство не прощаю, Гектор. Ты перестал быть моим братом в тот миг, когда баба твоя призналась, что шпионка. Ты мне не сказал. Скрывал. Семью строил, дочкой обзавелся. А она все сливала, весь бизнес наш. Крыса. — говорит дядя со злостью, отвращением. Я опять вспыхиваю. Внутри разгораюсь, как костер, в которой так и подливают горючего. — Я тебя от выбора избавил. Баба твоя или семья, бизнес. Сделал то, что ты не смог, когда надо было.

Беру у отца из рук пистолет. Проверяю обойму: полная.

Все на меня уставились.

Подхожу к Монике. Хватаю за руку и приставляю ей ствол к виску перед дядей.

Он мгновенно меняется в лице. Страх его поглощает. Былой смелости и след простыл, лишь паника.

— А если так? — спрашиваю и улыбаюсь дяде.

— Она не виновата ни в чем. Отпусти ее, Абриль, — просит, а я хочу, чтобы стал умолять.

— Не виновата? Как ты мне вчера сказал? Надо было бомбу побольше в машину положить. Но ты хотел посмотреть, как мама будет заживо гореть и я вместе с ней. Так?