Сон Ридеона был не исцеляющей бездной, а тонким льдом над бурлящей бездной боли и кошмаров. Он вынырнул резко, с хриплым вдохом, как человек, которого только что вытащили из ледяной воды. Глаза открылись — ледяные, но **пустые.** Непонимающие. Он смотрел не на свод ледяного лазарета, а *сквозь* него, в какую-то внутреннюю пропасть.

–...Цитадель... — выдохнул он хрипло, голос был чужим, сорванным. — Тени... Щупальца... Клинок... сломался... — Его рука дернулась, пытаясь схватить несуществующее оружие. Пальцы скользнули по холодному металлу койки. — Где...? Алинер?..

Оджени замерла у входа, куда только что вернулась из короткой, тревожной вылазки к Архиву (найдя лишь запечатанные кристаллические скрижали, требующие *его* крови). Вид его — сильного, неукротимого Ридеона, сломленного и потерянного — ударил сильнее багровой тени в Садах. *Женька* замерла в аналитической тишине, *Оджени* сжалась от жалости и страха.

— Ридеон, — тихо позвала она, делая шаг вперед. — Ты в Ледяных Садах. В своем убежище. Помнишь? Мы добрались.

Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по ней, не узнавая секунду, две. Потом в ледяных глубинах глаз вспыхнула искра осознания. И сразу за ней — **боль.** Физическая, от ран, и глубже — от утраты, предательства, груза катастрофы.

— Сады... — прошептал он, и это было похоже на стон. Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но слабость и боль сбили его обратно. Лицо исказила гримаса. — Как...? Бандиты... Пещера... — Он замолчал, вглядываясь в ее лицо, как будто собирая разбитое зеркало своих воспоминаний. — Ты... тащила меня? Сквозь туннель?

Оджени кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло сжал ком. *Сейчас. Скажи сейчас. Пока он в этом состоянии — между кошмаром и реальностью. Пока его стены рухнули.*

— Да, — выдохнула она. — Мы... нашли путь. Через святилище предков. Твоя кровь открыла дверь. — Она сделала шаг ближе к койке. Холодный воздух лазарета вдруг показался невыносимо густым. — Ридеон... пока ты спал... система здесь... — Она указала на интерфейсную панель, где все еще висело замершее изображение гибридной спирали ДНК. — Она провела анализ. Не только тебя.

Он перевел взгляд на панель. На мерцающую голограмму. На строку "Эмбриональный. Приблизительный срок: 21–23 дня". Его лицо не изменилось. Оно стало **маской.** Белой, ледяной, абсолютно непроницаемой. Только глаза... глаза сузились до щелочек, в которых бушевала метель невысказанных мыслей.

Тишина повисла тяжелее горной породы. Звон ледяных листьев снаружи казался издевкой. Оджени чувствовала, как дрожь поднимается от коленей к горлу. *Он возненавидит. Оттолкнет. Сочтет слабостью. Ошибкой. Еще одной проблемой в его рушащемся мире.*

— В пещере... — наконец произнес он. Голос был тихим, ровным, страшно спокойным. — У статуй. Горячий камень. Ты... дрожала. От холода? Или... — Он не договорил. Его взгляд упал на ее живот, скрытый плотной тканью куртки, потом вернулся к ее лицу. Вопрос висел в воздухе: *От него?*

Оджени кивнула. Слов не было. Только страх, огромный и леденящий, и крошечная искра надежды, что он поймет. Что не отвергнет.

— Да, — прошептала она, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — От тебя. Я... не знала. Не думала, что... возможно. После всего. — Она сглотнула. — И теперь... система говорит... что сигнатура нестабильна. Лед и Распад. И... — Она не решилась сказать о багровой нити-метке Поглотителя. Не сейчас. Этого было слишком много.

Ридеон закрыл глаза. Долго. Так долго, что Оджени подумала, он снова провалился в сон или забытье. Но когда он открыл их снова, в них была не ярость. Не отвращение. **Пустота.** Глубочайшая, ледяная пустота человека, стоящего над обрывом собственной жизни, где все планы, вся власть, вся *определенность* рухнули в прах.

— Ребенок... — произнес он слово, как чужое, тяжелое, не укладывающееся в сознание. — Ледяного Демона... и Двойной Души. В мире... который умирает. — Он посмотрел на свои руки — одну в инее и багровых тенях, другую — просто сильную, но теперь беспомощную. — Я... не знаю где я. Не знаю как выбраться отсюда. Не знаю... — голос его дрогнул, впервые за все время, —...что значит... быть отцом. — Он поднял на нее взгляд, и в этой пустоте вдруг мелькнуло что-то хрупкое, почти уязвимое. — Ты... чего ждешь от меня *сейчас*, Оджени? Приказов? Бегства? Или... — он запнулся, словно не находя слова, —...чего-то еще?

Этот вопрос обезоружил ее. Она ждала гнева. Отторжения. Холодного расчета. Но не этой... потерянности. Не этого признания в собственной беспомощности перед лицом немыслимого.

*Женька:* "Он в шоке. Сильнее твоего. Мир рухнул под ним дважды: сначала как Лорда, теперь как мужчину."*Оджени:* "Он не понимает... И я тоже. Но он спрашивает... Чего *я* хочу?"

Она подошла к койке, осторожно, как к раненому зверю. Села на краешек, не касаясь его. — Я жду... — начала она, подбирая слова, чувствуя, как тошнота подкатывает снова — от волнения, страха, усталости. —...чтобы ты не сломался. Чтобы нашел выход. Из Садов. Из этого... хаоса. — Она посмотрела ему прямо в глаза, в ту ледяную пустоту. — И чтобы... дал *нам* шанс. Ему. — Ее рука непроизвольно легла на живот. — И мне. Пока не знаю... что это значит. Но... не отрекайся. Не сейчас.

Молчание. Только мерцание панели и далекий звон льда. Потом Ридеон медленно, с невероятным усилием, поднял свою здоровую руку. Не для приказа. Не для объятия. Он **положил свою большую, холодную ладонь поверх ее руки** на животе. На миг. Один твердый, ледяной контакт. Больше похожий на клятву воина, чем на ласку.

— Шанс... — прошептал он, и в его голосе появилась тень былой твердости, словно он нащупал хоть какую-то точку опоры в этом хаосе. —...нужно заслужить. Выжить. Обоим. — Его взгляд стал острее, аналитическим, вернувшимся из пустоты. Он убрал руку. — Лаборатория... Ты нашла путь? Система показала?

Оджени кивнула, чувствуя странное облегчение, смешанное с новой тревогой. Признание было сделано. Мост не рухнул. Он принял факт. Не радость, не любовь — **факт.** И **обязанность.** Этого было достаточно. Для начала.