Тишина. Густая, ватная, давящая. Потом — оглушительный звон в ушах, нарастающий, как прибой. Я лежала, не в силах пошевелиться, впиваясь взглядом в непроглядную черноту над головой. Холод. Не просто холод горной расщелины — леденящий холод шока, страха и… падения.

*Жива.*

Мысль прорезала оцепенение, тупая и неоспоримая. *Жива.* Но… что со мной? Боль. Она пришла волной, накрыв с головой. Ребра горели огнем с левой стороны, каждый вдох давался с хрустом и жгучей болью. Локоть правой руки онемел, отдавая странным покалыванием до кончиков пальцев. Лицо… лицо было мокрым. Снег? Или кровь? Я попыталась пошевелить языком, проверить зубы. Казалось, целы.

*Алинер!*

Паника, острая и ясная, вонзилась в грудь острее боли в ребрах. Я рванулась сесть — и застонала, схватившись за бок. Глаза, привыкая к темноте, выхватывали смутные очертания. Мы лежали на склоне глубокого сугроба, забившего узкое дно расселины. Снег вокруг был измят, испещрен темными пятнами. *Кровь.*

— Ма-а-стер… — хрип вырвался из пересохшего горла.

Ответом был слабый стон где-то справа. Я поползла, превозмогая боль, цепляясь руками за снег. Его силуэт темнел метрах в трех. Он лежал на боку, лицом к стене расселины, подогнув одну ногу неестественно.

— Алинер! — Я дотянулась, тронула его плечо. Тело было холодным, но под пальцами почувствовался слабый трепет жизни. Он застонал снова, слабее. — Держись, пожалуйста, держись…

*Что делать?* Паника снова подкатила к горлу. Темнота, холод, боль, раненый наставник… и *он*. Ридеон. Он стоял там, наверху. Смотрел. А теперь? Спустится, чтобы добить? Или наблюдать, как мы медленно замерзаем?

Я закинула голову вверх. Узкая полоска серого неба казалась бесконечно далекой. Края расселины были неровными, обломанными. Ни веревки, ни крюков… Шансов выбраться своими силами — ноль. Отчаянье, горькое и знакомое, сжало сердце. *Мама… Женька…*

Вдруг — шорох. Мелкий, как падающая песчинка. Потом еще. Я замерла, вжавшись в снег рядом с Алинером, безумно пытаясь разглядеть что-то в темноте. *Тварь? Сущность?*

Но шорох повторился. Сверху. И не один. Камни? Нет… Снег. Кто-то спускался. Медленно, осторожно, сбивая небольшие лавинки снега и щебня.

*Он.*

Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди. Страх сменился ледяной яростью. Он пришел! Чтобы насладиться видом? Добить? Я оглянулась, ища оружие. Любое оружие! В снегу рядом с Алинером блеснуло что-то тускло-синее. Кинжал! Его артефактный кинжал. Я рванулась к нему, забыв про боль в боку. Лезвие было холодным, почти обжигающе холодным в руке. Сила? Или просто металл? Неважно. Я вцепилась в рукоять, встала на колени перед телом Алинера, заслоняя его, и уставилась вверх, туда, откуда спускалась тень.

Она материализовалась плавно, как призрак. Сначала — сапоги, врезающиеся в снежный склон для упора. Потом — длинные ноги в темных, практичных брюках, не для парада. Плащ был стянут и переброшен через плечо, не мешая движению. И, наконец, сам Ридеон. Он спустился последние метры легко, как кошка, и встал на дно расселины в нескольких шагах от нас. Его дыхание было ровным, на лице — ни тени усилия или волнения. Только все то же ледяное, неутолимое любопытство в синих глазах, которые теперь пристально изучали меня, мой оборонительный жест, кинжал в моей дрожащей руке.

— Отойди, — прошипела я, пытаясь вложить в голос всю ненависть и страх. Он звучал хрипло и неубедительно. — Не подходи к нему!

Ридеон не удостоил кинжал даже взглядом. Его глаза скользнули по Алинеру, лежащему без движения, потом вернулись ко мне.

— Если бы я хотел его смерти, он был бы мертв там, наверху, — произнес он спокойно, его бархатный голос странно резонировал в узком пространстве. — И твоей тоже. Ты упала сама.

— Из-за тебя! — выкрикнула я. — Ты его… ты сделал так!

— Я его обездвижил, — поправил он с легким оттенком раздражения, как будто объяснял очевидное глупому ребенку. — Он атаковал Лорда Седды. Это самоубийство. Я проявил… снисхождение. — Его взгляд снова стал пристальным, аналитическим. — В отличие от тебя. Падение с такой высоты… и лишь ушибы? Интересно. Очень интересно. Две души… и повышенная живучесть?

Он сделал шаг вперед. Я инстинктивно отпрянула, прижимая кинжал к себе.

— Стой! Я предупреждаю!

Он остановился. Совсем близко. Его холод ощущался физически, как ледяное дыхание пещеры. Он был высоким. Очень высоким. Мне приходилось задирать голову, чтобы встретиться с его взглядом. В этих синих глубинах не было страха, только холодный расчет и то самое жгучее любопытство.

— Этот кусок железа, — он кивнул на кинжал, — бесполезен против меня. Как и твои угрозы. Ты дрожишь от холода и страха. Твое ребро сломано или сильно ушиблено. Ты не знаешь, как помочь ему, — он указал подбородком на Алинера. — А он умирает. Медленно, но верно. Шок, переохлаждение, возможно, внутренние повреждения. — Он говорил факты, безжалостно и точно. — Ты хочешь его спасти?

Я не ответила. Слезы предательски застилали глаза. Он был прав. Всем прав. Я была слабой, напуганной, беспомощной. И Алинер умирал у меня на руках.

— Что… что ты хочешь? — прошептала я, ненавидя дрожь в своем голосе.

— Ответы, — сказал он просто. — Кто ты? Откуда вторая душа? Что случилось с родом Черных Стифов? И что ты знаешь о Вратах? — Он сделал еще один, совсем маленький шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала исходящий от него холод, слышала его ровное дыхание. — Отвечай честно. И я помогу тебе его стабилизировать. Солгу — оставлю вас здесь гнить.

Его предложение было крючком. Грязным, жестоким, но единственным шансом. Я посмотрела на бледное лицо Алинера, на его сведенные болью губы. Он спас меня. Пытался защитить. Я была всем, что у него осталось. Или он — всем, что осталось у меня.

— Я… я Оджени, — начала я, голос предательски дрожал. — Дочь Алисии… — Это было правдой. Частью правды.

— Продолжай, — мягко подстегнул он. Слишком мягко. Это было страшнее крика.