07:55

Дункан держался на почтительном расстоянии от взбешенной рыси. Руссо пристегнула поводок к ошейнику кошки и пыталась подтянуть Катча к лестничному пролету. Рысь шипела и рычала; когти впивались в камень, ища опору. Вся шерсть встала дыбом, словно зверя ударили электропогонялкой.

Дункан нахмурился. «Даже будь у нас такая штука, сомневаюсь, что она заставила бы кошку спуститься по этим ступеням…»

Руссо, должно быть, тоже это поняла и бросила на Шерин сердитый взгляд.

– Синьорина, если вы хотите, чтобы я силой заставила Катча, мне понадобится для этого более веская причина.

Шерин стояла, сложив руки на груди и с болью глядя на происходящее.

– Простите. – Сглотнув, она кивнула. – По правде говоря, я не знаю, будет ли от этого какой-то толк. Я надеялась, что, если мы сможем завести Катча на нижние уровни, он сможет по запаху определить источник этого токсина. Вероятно, тот защищает дверь, которую мы ищем.

– Я ничего не чувствую, – сказал Арчи.

– Этот токсин определенно не имеет запаха. Как и углекислый газ. Но Катч явно на что-то реагирует. А обоняние у кошачьих намного острее нашего.

Руссо кивнула:

– В четырнадцать раз острее. Однако их обоняние не так развито, как зрение и слух. Рыси – ночные охотники. У них исключительное ночное зрение, как и слух, вот почему в темноте они такие грозные охотники.

Словно подтверждая свою готовность продемонстрировать этот талант, Катч поджался и зарычал.

– Если б нам удалось воспользоваться его острым обонянием, – объяснила Шерин, – это помогло бы сузить зону поиска и определить, за какой из кирпичных стен скрыта потайная дверь.

Лоран повернулся к Руссо:

– Можем ли мы рассчитывать на его сотрудничество?

– Я могу попробовать еще раз.

Руссо опустилась на одно колено, протянула раскрытую ладонь и заговорила по-итальянски, твердо, но не жестко. Рысь больше не рычала. Ее прижатые к голове уши приподнялись при звуке голоса хозяйки.

– Думаю, он… – прошептал Арчи.

Молниеносно выбросив лапу, зверь царапнул когтями ладонь Руссо, зашипел и отступил.

Женщина почти не отреагировала, лишь слегка сощурила глаза. Капли крови упали на пол. Тем не менее – хотя когти рассекли ладонь, вероятно, до кости, – Руссо не убрала и даже не отвела руку и продолжала спокойно говорить.

Судя по всему, такое случилось не впервые. Накануне вечером, когда они готовили ужин, Руссо сняла куртку и закатала рукава. Ее руки были иссечены шрамами.

Катч припал брюхом к полу. При виде крови глаза его вспыхнули; он уже не шипел, а негромко мяукал, словно осознал, что натворил, и сожалел о содеянном.

– Va bene, Katch. Sto bene…[37]

Склонив голову, рысь подползла к хозяйке. Руссо протянула другую руку и, спокойно бормоча что-то, погладила зверя в тех местах, которые, должно быть, хорошо знала. Рысь отозвалась тихим урчанием.

Дункан затаил дыхание. Руссо отстегнула поводок от ошейника кошки. Минуту спустя Катч расслабился. Женщина наклонилась ближе, почти нос к носу, и кот потерся щекой о ее подбородок.

Руссо медленно поднялась, вытряхнула из кармана бандану и перевязала раненую руку, затянув зубами узел.

– Не стоило пристегивать поводок. Это моя вина. Я не пристегивала его больше года. Готовила Катча к самостоятельности, к жизни на свободе… Так что он прав, что огрызнулся. Это хороший признак независимости, которая необходима ему в дикой природе.

Дункан поверил ей на слово:

– Думаете, теперь вы сможете заставить его последовать за вами вниз? – спросила Шерин, поглядывая на ступеньки.

– Сейчас он чувствует себя виноватым, так что, вероятно, будет сотрудничать. Но не могу сказать, надолго ли его хватит.

– Раз так, давайте не будем терять время зря, – сказал Лоран.