Пока Хлои была в паре метров от меня, я решительно не мог уснуть. Интересно, она тоже? Я бы с удовольствием болтал с ней всю ночь, но она забралась на свою полку, завершив нашу маленькую вечеринку. А жаль, потому что мы и правда отлично поладили. Особенно с того момента, как она смирилась с тем, что мы делим одно купе.

Кажется, Хлои удивилась, когда я достал бутылку вина. Но для меня это было в порядке вещей. Дядя Мишель всегда учил меня брать бутылку (или флягу) в путешествие. И до сих пор этот совет остается одним из лучших: «Никогда не знаешь, в какой ситуации ты окажешься, но в жизни не так уж много бед, из которых тебя не выручит бутылка вина. Дать взятку? Вином. Пригласить на свидание? С вином. Тебя грабят? Полная бутылка вина быстро отобьет охоту».

Я боялся, что Хлои откажется и я буду пить в одиночестве, но она согласилась опрокинуть стаканчик, и в итоге у нас получился наш первый нормальный разговор.

Мы говорили о Карле, и я пытался ее уверить, что уик-энд пройдет хорошо, хотя и знал, что от мадам Дури можно ожидать чего угодно. Хлои спросила про мой акцент. «Почему, когда ты говоришь по-английски, у тебя в основном американский акцент, но некоторые слова ты произносишь как австралиец? Странное сочетание».

– Мать – американка, отец – француз, университет в Австралии, – признался я.

– Ты жил в Австралии? – воскликнула она. – В каком универе ты учился?

– В Мельбурне. А ты? – спросил я, пытаясь разузнать больше того, что смог понять из ее блога.

– Боже мой! Я тоже! – призналась она. – В каком году?

И мы заговорили о наших любимых мельбурнских кафе и тусовочных местах. Мысль о том, что мы могли пересекаться, ничего не зная друг о друге, меня взволновала.

– Тебе там понравилось? – спросила она.

– Это было потрясающе, но лучше всего была еда… – Я помедлил, пытаясь в общих словах описать свои разномастные впечатления от австралийской кухни, которая сильно отличалась от той, на которой я вырос. – Мультикультурная и разнообразная. И к тому же на меня не давила – ни в смысле дороговизны, ни в смысле завышенных ожиданий, – в отличие от французской кухни. В ней так много аутентичных вкусов. Я все выходные проводил, путешествуя по пригородам в поисках отличных блюд – от китайского ямча в Бокс-Хилл до вьетнамских ресторанов на Виктория-стрит. Даже простые блюда в пабах были на удивление хороши. А кофе… Боже, этот флэт уайт… Непревзойденно.

– Тогда зачем ты вернулся? – спросила она.

– Закончилась виза, и я приехал обратно, а дядя Мишель буквально вынудил меня пойти на практику в Le Cercle.

– Но наверняка ты все равно был рад, что вернулся. Париж – это все-таки Париж.

– Единственное, по чему я действительно скучал, – это хлеб, сыр и вино.

Она рассмеялась и подняла бокал:

– Выпьем за это.

– А тебя что привело во Францию? – поинтересовался я.

– Хлеб, сыр и вино, – тут же ответила она.

Я прихрюкнул и тут же покраснел. Хрюкать со смеху было не в моих правилах.

– И как, Франция оправдала твои ожидания? – спросил я.

– Некоторые, – начала она. – Надеюсь, работа с Карлой даст мне повод еще немного здесь задержаться.

– Ты хочешь покинуть Париж, если не получишь эту работу? – спросил я, и к горлу подступил комок.

– Наверное. Мне не нравится моя текущая работа, к тому же семья убеждает меня, что пора мне вернуться домой, – призналась она, делая большой глоток вина.

Потом Хлои спросила, почему я решил бросить работу в Le Cercle, и я замер, не уверенный, стоит ли мне быть с ней настолько честным.

Я потерял счет понедельникам, с которых планировал начать новую жизнь, обещая себе найти другую работу. Мне нужно было выбраться из тени дяди Мишеля, в этом я был уверен на все сто, но до поры не видел выхода, который не обидел бы дядю и не вызвал внутрисемейный конфликт. Я не хотел портить отношения с родственниками, из-за этого и застрял.

К тому же мне нравилось писать о еде – меня беспокоила остальная часть работы. Сплетни, отчаянная жажда сенсации, дядя, что дышит мне в затылок, указывая мне, что и как говорить, с кем общаться, а с кем нет. Моя работа в Le Cercle не стала частью меня. Мне хотелось воздавать дань уважения еде, а не пытаться разрушить репутацию очередного заведения. Но, к сожалению, злорадные отзывы читатели любили больше всего.

В идеале мне нужно было остаться ресторанным критиком, но в другом месте, где я мог бы найти свой путь. Но для этого требовалась осторожность, и, если честно, проект с Карлой казался мне идеальным.

Но я не мог грузить Хлои правдой, поэтому ограничился расхожей фразой о том, что нам всем порой нужны перемены.

* * *

Я вытащил и разблокировал телефон и чуть не уронил его на пол – экран открылся точно на блоге Хлои. «Merde»[27], – подумал я, благодаря Бога за то, что Хлои в этот момент не перегнулась через край полки и не увидела, что я роюсь на ее странице.

Чтобы узнать ее получше, я прочитал пост об ужине в ресторане «Синий поезд» и, как идиот, забыл закрыть страницу. Я пролистал комментарии, удивленный той вдумчивостью и восторженностью, с которой люди реагировали на ее тексты. Приятно, наверное, видеть отклик на свои статьи. Порой, когда я писал для газеты, я словно кричал в пустоту: «Эй, есть там кто-нибудь? Меня кто-нибудь слышит?»

И тут я увидел ссылку в шапке профиля.

Я заволновался – и тут же начал досадовать на себя за то, что сразу ее не заметил. Потому что посты Хлои многое говорили о ее предпочтениях и впечатлениях, но фото – совсем другое дело.

Интересно, не слишком ли странно было сталкерить ее в соцсетях, пока она спит прямо у меня над головой?

Я решил не думать об этом.

В ее аккаунте были в основном фото еды (и очень симпатичные), но про себя она писала не так много. Это была скорее профессиональная страница, что вела на веб-сайт, но я решил, что мне не помешает увидеть пару личных фото, просто чтобы разбавить впечатления. Я порылся в тегах с ее именем.

Глянув на сетку фото, я напрягся так, словно получил доступ к чему-то личному. Там были фото Хлои на лодке, на фоне бескрайнего неба, с удочкой в руке. Даже с растрепанными ветром волосами и в безразмерном дождевике она выглядела милой. Было странно видеть ее вне Парижа, но, судя по фото, на воде она чувствовала себя вполне естественно.

Я приметил другое фото, с двумя огромными парнями, и уже хотел ударить телефоном о стену, как прочитал подпись: «Сестренка вернулась домой из Франции».

Слава богу, это ее братья. Я с облегчением вздохнул. Я уже занес палец над кнопкой «подписаться», но тут подумал, не покажется ли Хлои странным, что я слежу за ней, пока мы едем в одном купе.

Решив, что это и правда странно, я вернулся в свой аккаунт.

Скачал свою старую фотографию, которую когда-то сделал мой друг на юге, и написал, что мчусь в Антиб на выходные, и напустил туману насчет того, что по приезде домой мне будет что отпраздновать.

Слава богу, дяди Мишеля не было в соцсетях, иначе он наверняка погнался бы за поездом по рельсам, лишь бы меня остановить.

Я выложил пост.

Уведомления посыпались одно за другим – благодаря работе у меня была масса фолловеров.

И только я уже хотел включить подкаст и попробовать уснуть, как сердце на секунду замерло. Аккаунт «Париж, съешь меня» лайкнул мое фото.

Ладони вспотели, я громко выдохнул и попытался замаскировать вздох под кашель. Что мне сказать? Надо ли на нее подписаться?

Застыв, я пялился на экран.

И вдруг лайк исчез так же внезапно, как и появился.

Я опешил.

Очевидно, что Хлои видела мое фото. И лайкнула его. А потом убрала лайк. Что это вообще могло означать?