Переговоры назначили на десять утра в нотариальной конторе, занимавшей два этажа старого особняка неподалёку от Арбата.

Здание было отреставрировано аккуратно и без фантазии. Лепнину расчистили, двери восстановили, лестничные перила покрыли новым лаком. Всё выглядело надёжно, дорого и немного безлично, словно люди, работавшие здесь, заранее решили не оставлять в помещении ничего, что могло бы отвлекать от подписываемых документов.

Лидия приехала раньше.

Марина Власова уже ждала её в переговорной вместе с Гребневым, представлявшим юридическую компанию, и независимым оценщиком Аркадием Леонидовичем Поляковым. Перед каждым местом лежали одинаковые папки. Вода стояла в прозрачных бутылках без этикеток. На стене висели часы, стрелки которых двигались почти бесшумно.

— Как себя чувствуете? — спросила Марина.

— Нормально.

— Это неправда.

— Но достаточно близко.

Марина сняла очки и посмотрела на неё внимательнее.

— Сегодня не нужно никого убеждать, что вы спокойны.

— Я никого не убеждаю.

— Себя тоже не обязательно.

Лидия положила телефон рядом с папкой.

На экране оставались два непрочитанных сообщения. Первое — от Антона, который спрашивал, можно ли окончательно утвердить цвет металла для временного павильона. Второе — от Тамары Игнатьевны: ночью уровень воды у пристани поднялся ещё на восемь сантиметров, но пока оставался в пределах сезонной нормы.

Лидия ответила обоим до начала встречи.

Работа существовала независимо от того, что сегодня должно было закончиться.

Это успокаивало.

Виктор приехал без опоздания.

С ним вошли два юриста, финансовый директор Елена Григорьевна и нотариус, которому предстояло удостоверить корпоративную сделку. Виктор был в тёмном костюме и светлой рубашке без галстука. За последние недели он ещё больше осунулся, однако держался собранно. Увидев Лидию, он кивнул ей так, как кивал перед важными совещаниями с заказчиком.

— Доброе утро.

— Доброе.

Никто не упомянул их последний разговор в мастерской.

На столе лежали документы, которые превращали двадцать пять лет общей жизни в несколько отдельных предметов обсуждения: доля в компании, квартира, банковские счета, права на портфолио, обязательства по старым проектам.

Каждый пункт имел цену.

Только брак оценке не подлежал.

Нотариус объявила состав участников и порядок работы. Сначала предстояло согласовать стоимость доли, затем — механизм её выкупа, после — имущественное соглашение супругов. Если стороны достигнут окончательной договорённости, документы можно будет удостоверить в тот же день и представить в суд, где уже было назначено заседание по расторжению брака.

— Начнём с оценки общества, — сказала нотариус.

Юрист Виктора открыл свою папку.

— Наша сторона по-прежнему считает представленную оценку завышенной, — произнёс он. — Методика недостаточно учитывает персональную зависимость бизнеса от основателя и основного носителя бренда.

Аркадий Леонидович поправил очки.

— Зависимость учитывалась через корректировку деловой репутации и прогноз будущих доходов.

— Не в достаточной степени.

— Насколько, по вашему мнению, она должна быть увеличена?

Юрист посмотрел на Виктора.

Тот ответил сам:

— Клиенты приходили на фамилию Сафронова.

Лидия не отвела взгляда.

Виктор говорил спокойно, без прежней злости. Сейчас он защищал не только деньги. Он защищал ту версию истории, в которой публичное имя определяло стоимость всего построенного вокруг него.

— Это подтверждается договорами, интервью заказчиков и маркетинговыми исследованиями, — продолжил он. — Бюро создавалось мной. Я выступал автором ключевых концепций, проводил переговоры и обеспечивал привлечение большинства крупных проектов. Уход Лидии не означает, что сорок процентов бизнеса могут оцениваться так, словно они представляют самостоятельный актив без привязки к моей репутации.

— Доля в обществе и не является самостоятельным архитектурным бюро, — заметил Гребнев. — Она представляет право на соответствующую часть стоимости действующего бизнеса.

— Стоимость которого зависит от моего участия.

— В том числе.

— В первую очередь.

Оценщик открыл расчёт.

— Мы не отрицаем высокую персональную зависимость бренда, Виктор Павлович. В итоговой модели она учтена. Если бы компания обладала теми же финансовыми показателями, но не зависела от одного публичного лица, её стоимость была бы выше.

— Насколько?

Поляков назвал цифру.

Она существенно превышала оценку, представленную сторонам.

Виктор нахмурился.

— Тогда почему вы не учитываете, что после ухода Лидии компания сохранила название, клиентов и основную часть контрактов?

— Учитываем. Как и то, что после её ухода увеличились расходы на внешних специалистов, снизилась скорость согласований и возникли риски по нескольким проектам.

— Риски возникли из-за действий самой Лидии.

Марина Власова положила ладонь на край папки, но Лидия заговорила первой:

— Не нужно возвращаться к «Ориону». Есть независимое заключение.

Виктор посмотрел на неё.

— Заключение оценивает технические решения, а не последствия.

— Финансовые последствия тоже отражены в оценке.

— Именно поэтому она не может одновременно ссылаться на ухудшение положения компании и оценивать твою долю по прежним результатам.

Аркадий Леонидович терпеливо ответил:

— Стоимость определялась на установленную дату с учётом текущих обязательств, кредитной нагрузки, действующих договоров и прогнозируемых доходов. Мы не использовали показатели до возникновения проблем как единственную основу. Всё это изложено в отчёте.

Юрист Виктора подвинул вперёд отдельный документ.

— Мы заказали дополнительное заключение по стоимости бренда.

Гребнев взял его и передал копию Лидии.

На первой странице крупно стояло:

Персональная деловая репутация Виктора Павловича Сафронова как ключевой нематериальный актив ООО «Сафронов и партнёры».

Далее утверждалось, что имя основателя определяет значительную часть способности компании получать новые контракты. Если Виктор прекращал участие в управлении, ожидаемая стоимость бизнеса резко снижалась.

Лидия пролистала документ.

— Я не прошу оценивать компанию без Виктора, — сказала она. — Он остаётся в ней.

— Но вы хотите получить стоимость доли так, словно ваша собственная роль была сопоставима с его, — ответил юрист.

— Нет. Я хочу получить стоимость тридцати пяти процентов компании, в которой Виктор остаётся владельцем и руководителем.

— С учётом стоимости, созданной его именем.

— И моей работой.

Виктор откинулся на спинку кресла.

— Вот мы и пришли к главному.

— К чему?

— Ты считаешь, что бюро стояло на тебе.

— Я считаю, что оно стояло не только на тебе.

— Но клиенты подписывали договор с Сафроновым.

— Они подписывали договор с юридическим лицом, сорока процентами которого владела я.

— Названным моей фамилией.

— Которую носила и я.

— Лида, не будем превращать это в филологию.

— Тогда не используй фамилию как единственный финансовый аргумент.

Нотариус подняла руку.

— Давайте вернёмся к документам.

Марина открыла второй раздел папки.

Там находились трудовой договор Лидии, должностные инструкции, протоколы архитектурного совета, сведения об авторстве, история проектов и заключение двух отраслевых экспертов.

Первый эксперт оценивал роль публичного бренда. Он подтверждал: имя Виктора действительно являлось главным маркетинговым активом компании. Клиенты связывали с ним смелые концепции, престиж и способность привлекать внимание.

Второй анализировал внутреннюю устойчивость проектной организации.

В его заключении говорилось, что на протяжении многих лет Лидия отвечала за архитектурную координацию, качество документации, авторский надзор и управление ключевыми специалистами. После её выхода эти функции не были полноценно переданы одному человеку и распределились между несколькими сотрудниками и внешними консультантами.

— Мы не утверждаем, что Виктор Павлович не создавал стоимость, — сказал Гребнев. — Напротив. Его личный бренд учтён как один из основных активов. Но компания не являлась агентством одного автора, где все остальные выполняли механические поручения. Устойчивость создавалась коллективом, организационной системой и профессиональной репутацией руководителей, включая Лидию Андреевну.

— Репутация компании всё равно оставалась моей, — произнёс Виктор.

— Частично, — ответил Поляков. — Однако рынок уже начал корректировать это восприятие после публикации подтверждённого портфолио Лидии Андреевны. Сам факт того, что её новая студия выиграла конкурс у прежнего бюро, также является рыночным показателем самостоятельной стоимости её профессионального имени.

Виктор усмехнулся.

— Один конкурс не создаёт репутацию.

— Не создаёт. Проявляет существующую.

В комнате стало тихо.

Лидия посмотрела на оценщика. Он произнёс это не ради неё. Для него история состояла из факторов, коэффициентов и рыночных сигналов. Именно поэтому фраза прозвучала убедительнее любой защиты.

Юрист Виктора начал говорить о необходимости дисконта за неконтрольный пакет. На этот раз спор был сугубо профессиональным. Поскольку Виктор владел шестьюдесятью процентами, доля Лидии не позволяла определять решения компании. Рыночная стоимость миноритарного пакета действительно могла быть ниже пропорциональной части общего бизнеса.

Гребнев не отрицал сам принцип, но возражал против размера.

Они обсуждали коэффициенты, ограничения корпоративных прав, доступ к информации и возможность продажи доли третьему лицу. Числа менялись на экране. Каждая сторона приводила примеры сделок и судебную практику.

Лидия слушала.

Несколько месяцев назад мысль о том, что её работа станет предметом финансового расчёта, показалась бы унизительной. Теперь она видела в этом освобождение. Цифры не могли выразить всё. Но они хотя бы не позволяли Виктору заменить цену благодарностью.

Через полтора часа стороны приблизились к диапазону, внутри которого соглашение становилось возможным.

Нотариус предложила перерыв.

Лидия вышла в коридор.

За высоким окном лежал внутренний двор, вымощенный старым камнем. Внизу стояла курьерская машина, двое мужчин выносили коробки с архивными папками.

Виктор появился рядом через несколько минут.

— Хорошая подготовка, — сказал он.

— У нас были хорошие юристы.

— Не только.

Она не ответила.

— Экспертная формулировка про проявленную репутацию тебе понравилась? — спросил Виктор.

— Она точная.

— И удобная.

— Одно не исключает другого.

Он опёрся рукой о подоконник.

— Ты действительно считаешь справедливой эту сумму?

— Да.

— Даже сейчас, когда компания несёт дополнительные расходы из-за твоего ухода?

— Компания несёт расходы из-за неправильной передачи функций и решений, принятых после моего ухода.

— То есть ты ни за что не отвечаешь?

— Отвечаю за то, что сделала. Не за то, что было решено без меня.

Виктор покачал головой.

— Ты научилась очень хорошо разделять ответственность.

— Поздно, но научилась.

Он смотрел во двор.

— Если я выплачу всю сумму сразу, придётся увеличить кредит.

— Поэтому предложена рассрочка.

— С обеспечением.

— Разумеется.

— Ты не доверяешь мне.

— В сделке доверие заменяют условиями.

— Когда-то мы обходились без них.

— Именно поэтому сегодня здесь.

Он принял ответ без возражений.

— Почему тридцать пять? — спросил Виктор. — Почему не продаёшь все сорок?

— Пока не закрыты проекты, на которых стоит моя подпись.

— Ты уже не управляешь ими.

— Но риски никуда не исчезли. «Орион» это показал.

— Я могу дать отдельное обязательство не использовать твоё имя.

— Дело не только в имени. Мне нужен доступ к информации об изменениях, способных затронуть ранее подписанные документы.

— Пять процентов не дают тебе контроля.

— И не должны. Они дают корпоративное право получать информацию. Остальное закрепит соглашение.

— То есть ты останешься внутри компании.

— Временно.

— Насколько?

— До закрытия перечня проектов. По каждому установлен срок и критерий завершения.

— Если один из них затянется на пять лет?

— Тогда через предельный срок включается обязательный выкуп по формуле.

Виктор повернулся к ней.

— Ты всё продумала.

— Марина и Гребнев продумали.

— Ты согласилась.

— Да.

— А если я откажусь?

— Тогда я останусь владельцем сорока процентов и буду использовать все права участника.

Он улыбнулся без веселья.

— Это угроза?

— Альтернатива.

Они вернулись в переговорную.

Финальная схема заняла ещё два часа.

Лидия продавала Виктору тридцать пять процентов доли по цене, рассчитанной независимым оценщиком с согласованным дисконтом за неконтрольный пакет. Часть суммы выплачивалась после удостоверения сделки, остальное — равными платежами в течение восемнадцати месяцев.

Обязательство Виктора обеспечивалось не только его личной гарантией, но и залогом части приобретаемой доли. При просрочке Лидия получала право потребовать досрочного расчёта.

Оставшиеся пять процентов сохранялись за ней временно.

Корпоративное соглашение ограничивало её участие только вопросами, связанными с проектами, созданными при её руководстве. Лидия не могла вмешиваться в новые конкурсы, кадровую политику и текущую коммерческую деятельность. Зато компания была обязана предоставлять ей сведения о существенных изменениях старой документации, претензиях заказчиков, экспертизах и судебных спорах, способных затронуть её прежние подписи.

Отдельный нотариальный опцион закреплял обязательный выкуп пяти процентов после закрытия согласованного перечня проектов. Если обязательства не завершались к предельной дате, цена рассчитывалась по заранее установленной формуле с учётом стоимости компании и инфляции.

— Это избыточно, — сказал Виктор, перечитывая раздел об уведомлениях. — Ты хочешь получать сведения о каждом изменении.

— Не о каждом. Только о тех, которые затрагивают документацию, подписанную мной.

— Компания будет тратить время на юридическую проверку каждой корректировки.

— После «Ориона» это не кажется лишним.

Он хотел возразить, но не стал.

— Хорошо.

Слово прозвучало тяжело.

Нотариус внесла последнюю правку.

— Теперь имущество супругов.

Совместная квартира оценивалась дорого. Виктор хотел оставить её за собой, выплатив Лидии половину стоимости. Однако дополнительная выплата одновременно с выкупом доли слишком увеличивала его обязательства.

— Квартиру лучше продать, — сказала Лидия.

Виктор посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Да.

— Мы могли бы отложить продажу.

— Зачем?

— Рынок сейчас не лучший.

— Через год может быть хуже.

— Там живу я.

— После продажи найдёшь другое жильё.

Он нахмурился, будто только сейчас понял, что дом больше не воспринимается Лидией как место, куда она когда-нибудь вернётся.

— Я сам выбирал эту квартиру, — произнёс Виктор.

— Мы выбирали вместе.

— Ремонт делали под нас.

— Да.

— Тебе ничего не жаль?

Лидия представила высокие окна, вид на реку, длинную гостиную, кухню, которую они переделывали дважды. Стену с семейными фотографиями. Спальню, где она лежала без сна после церемонии.

— Жаль, — ответила она. — Но это не причина сохранять совместную собственность.

Квартиру решили выставить на продажу через независимое агентство. До сделки Виктор мог продолжать жить там, оплачивая содержание. После продажи сумма делилась поровну за вычетом расходов.

Банковские накопления распределялись в согласованных долях. Машины оставались тем, на кого были оформлены. Загородный дом, купленный несколько лет назад и почти не использовавшийся, также подлежал продаже.

Когда нотариус дошла до мастерской, юрист Виктора только перелистнул страницу.

— Помещение на Бауманской исключено из раздела, — сказал он. — Получено Лидией Андреевной по наследству.

— Возражений нет, — подтвердил Виктор.

Лидия почувствовала неожиданное облегчение.

Мастерская с её тремя столами, старой табличкой отца и новой вывеской не была предметом торга. Она принадлежала ей не потому, что победила в переговорах. Просто никогда не была общей.

— Права на портфолио, — продолжила нотариус.

Стороны согласовали перечень проектов. Лидия могла использовать открытые изображения и указывать фактическую роль без публикации закрытой документации. «Сафронов и партнёры» обязалось восстановить её имя в карточках проектов на сайте и в официальном портфолио.

Виктор настоял на взаимности: новая студия не должна была представлять коллективные работы как исключительно созданные Вороновой.

— Я никогда этого не делала, — сказала Лидия.

— Тогда пункт тебе не мешает.

— Не мешает.

Они смотрели друг на друга через стол, словно обсуждали обычный договор между двумя компаниями.

Наверное, только так и можно было закончить то, что слишком долго не имело границ.

Первый пакет документов подписали в половине четвёртого.

Нотариус проверяла каждую страницу. Подписи ставились медленно, с паузами. Затем документы сканировали, сведения направляли в государственный реестр, а участникам выдавали заверенные экземпляры.

На договоре купли-продажи доли Лидия подписалась паспортной фамилией:

Сафронова Лидия Андреевна.

Рядом в пояснении о профессиональном использовании имени стояло:

Лидия Воронова.

Две фамилии ещё существовали на одной странице.

Скоро это должно было закончиться.

После корпоративных документов перешли к соглашению о разделе имущества. Подписей оказалось меньше, но каждая давалась труднее. Квартира. Дом. Счета. Совместно купленные картины. Архив фотографий.

— Семейные фотографии копируются для обеих сторон, — прочитала нотариус. — Оригиналы распределяются по отдельной описи.

Виктор неожиданно усмехнулся.

— Даже фотографии.

— Их можно не делить, — сказала Лидия.

— Оставишь мне?

— Сделаем копии.

Он кивнул.

Нотариус продолжила.

В пять часов документы были готовы.

Оставалось заседание суда.

Алиса ушла из бюро в тот же день.

Лидия узнала об этом позже и не от неё.

Утром, пока шли переговоры, Алиса пришла в кабинет Виктора с заявлением об увольнении. Он отсутствовал, поэтому она оставила документ у Елены Григорьевны, а затем попросила открыть ей доступ в переговорную, чтобы забрать личные вещи.

К полудню на её столе не осталось ничего, кроме зарядного устройства, которое она забыла в розетке.

Елена Григорьевна нашла Алису у лифта.

— Виктор Павлович знает? — спросила она.

— Мы говорили вчера.

— Он сказал, что вы возьмёте несколько дней.

— Я взяла ночь.

— И решили?

— Да.

Финансовый директор посмотрела на заявление.

— Увольняться сейчас необязательно. Можно уйти в отпуск. Компания переживает трудный период.

Алиса улыбнулась.

— Именно поэтому сейчас.

— Это будет выглядеть как бегство.

— Для кого?

— Для сотрудников. Для рынка.

— Вот видите, Елена Григорьевна. Я опять должна думать, как мой уход будет выглядеть для его рынка.

— Вы креативный директор.

— Была.

Алиса нажала кнопку лифта.

— Виктор Павлович предлагал вам остаться?

— Предлагал возглавить коммуникации нового конкурса, закончить ребрендинг, подготовить объяснение для сотрудников и помочь ему пройти этот период без лишнего публичного ущерба.

— Это важная работа.

— Очень.

— Тогда почему уходите?

Алиса посмотрела на стеклянный логотип на стене.

— Потому что я больше не хочу делать так, чтобы чужая жизнь выглядела лучше, чем она устроена.

Елена Григорьевна промолчала.

— Он сейчас один, — сказала она через несколько секунд.

— Нет. У него компания.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю.

Двери лифта открылись.

— Я не Лидия, — произнесла Алиса. — Я не буду двадцать пять лет доказывать, что могу удержать всё, пока он считает удержанное естественным.

— Вы говорили с ней?

— Нет.

— Собираетесь?

Алиса вошла в кабину.

— Нам не о чем говорить.

Это было правдой.

Она не просила у Лидии прощения, не пыталась объяснить, что тоже оказалась жертвой Виктора, и не превращала уход в красивый жест женской солидарности.

Алиса сделала то, чего не сделала раньше.

Отказалась от места, которое перестало казаться ей желанным.

Не ради Лидии.

Ради себя.

Через час на её странице исчезло упоминание должности в «Сафронов и партнёры». Пост о неблагодарной жене остался. Алиса не удалила его и не написала опровержения.

Прошлое не исправлялось одним увольнением.

Но продолжать его она больше не хотела.

Заседание суда было назначено на половину шестого.

Зал оказался маленьким, почти пустым. В переднем ряду сидела женщина с папкой, ожидавшая следующего дела. Секретарь проверила документы и попросила Лидию с Виктором пройти ближе.

Судья просмотрела соглашение о разделе имущества и подтверждение корпоративной сделки.

— Требование о расторжении брака поддерживаете? — спросила она Лидию.

— Поддерживаю.

— Срок для примирения сторонам предоставлялся. Возможность сохранить семью отсутствует?

Лидия посмотрела на Виктора.

— Отсутствует.

Судья повернулась к нему.

— Ответчик?

— Не возражаю против расторжения брака.

Он произнёс это ровно.

Слова, которые ещё неделю назад давались ему с трудом, теперь стали частью официальной процедуры.

— Спор о месте жительства несовершеннолетних детей отсутствует, — продолжила судья. — Совместная дочь совершеннолетняя. Имущественные вопросы урегулированы соглашением сторон. Возражения имеются?

— Нет, — ответили они почти одновременно.

Судья удалилась ненадолго, затем вернулась и огласила решение.

Брак между Сафроновым Виктором Павловичем и Сафроновой Лидией Андреевной расторгнуть.

Решение могло быть обжаловано в установленный срок, но ни один из них не собирался этого делать.

Всё заняло меньше двадцати минут.

Двадцать пять лет закончились быстрее, чем обычное совещание по фасаду.

На выходе Виктор остановился в коридоре.

— Значит, официально, — сказал он.

— Да.

— Когда поменяешь документы?

— Как только решение вступит в силу.

— Воронова.

— Да.

Он медленно кивнул.

— Деньги по первой части сделки поступят завтра.

— Хорошо.

— Квартиру агент посмотрит в понедельник.

— Хорошо.

Они снова перешли на язык действий.

Так было проще.

У лестницы Виктор остановился.

— Алиса ушла из бюро.

Лидия посмотрела на него.

— Я не знала.

— Теперь знаешь.

— Зачем ты мне говоришь?

— Не знаю.

Это был честный ответ.

— Мне жаль, — сказала Лидия.

— Кого?

— Всех нас.

Он усмехнулся без радости.

— Очень широкое соболезнование.

— Другого нет.

Виктор положил руку на перила.

— Я действительно думал, что она даст мне другую жизнь.

— Дала.

— Ненадолго.

— Достаточно, чтобы изменить прежнюю.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты довольна?

— Нет.

— Даже сегодня?

— Сегодня я свободна. Это не то же самое, что довольна.

— Для тебя всегда существовала точная формулировка.

— Не всегда. Теперь чаще.

Они спустились на первый этаж.

За стеклянной дверью начинался вечерний дождь. Машина Виктора ждала у тротуара. Лидия приехала сама.

— До встречи по пяти процентам, — сказал он.

— Надеюсь, не скоро.

— Я тоже.

Виктор вышел первым.

Лидия задержалась под навесом.

На безымянном пальце оставалось кольцо.

Она носила его все эти недели не из надежды и не из верности. Просто не хотела превращать снятие кольца в театральную сцену. Теперь сцены не было. Рядом проходили люди, хлопали двери, по мостовой текла вода.

Лидия сняла кольцо.

След под ним оказался светлее кожи.

Она положила его в отделение сумки рядом с заверенной копией судебного решения.

В мастерскую Лидия вернулась после семи.

Антон и Тамара Игнатьевна всё ещё были на месте. Они не спросили, как прошло заседание. Только посмотрели на неё, когда открылась дверь.

— Всё подписано, — сказала Лидия.

Антон поднялся.

— Поздравлять можно?

Тамара Игнатьевна повернулась к нему:

— С разводом не поздравляют.

— А с завершением тяжёлого процесса?

— Можно выдохнуть.

Антон кивнул.

— Тогда выдыхаем.

Он достал из холодильника бутылку безалкогольного игристого вина.

Лидия удивилась.

— Откуда?

— Я предполагал два исхода. Для второго купил бы обычное вино.

— Какой был второй?

— Что переговоры сорвутся и всем понадобится алкоголь.

Тамара Игнатьевна достала три пластиковых стакана.

— За что? — спросила она.

Лидия посмотрела на мастерскую.

На новые столы. Старую табличку. Схемы «Северной пристани». Папку с финансовым планом студии.

После поступления первого платежа за долю она сможет сформировать резерв почти на год работы. Не тратить всё на расширение, не арендовать немедленно большой офис и не нанимать десятки людей. Просто перестать просыпаться ночью из-за мысли, что задержка одного аванса оставит студию без зарплат.

— За то, чтобы больше не путать общее с ничейным, — сказала Лидия.

Антон задумался.

— Сложный тост.

— Пейте, пока не стал сложнее, — велела Тамара Игнатьевна.

Они подняли стаканы.

Игристое оказалось слишком сладким.

Телефон Лидии лежал на столе и несколько раз завибрировал, но она не сразу обратила внимание. Первое уведомление пришло от банка — регистрация корпоративной сделки принята в обработку. Второе — от агента по недвижимости. Третье — из общего рабочего чата «Северной пристани».

Тамара Игнатьевна увидела экран.

— Посмотрите.

Сообщение отправил Сергей Климов.

«Срочно. Получено предупреждение гидрологической службы. После сильных осадков выше по течению ожидается резкий подъём уровня воды. Прогноз на ближайшие двенадцать часов пересмотрен».

Ниже находилась карта.

Красная линия проходила значительно выше сезонной отметки.

Лидия открыла приложение.

Расчётный уровень приближался к нижним помещениям центрального корпуса. Если прогноз подтвердится, вода могла войти в подвал, затопить открытые шурфы и подмыть участки, где специалисты уже начали подготовку к усилению фундамента.

Почти сразу позвонил Роман.

— Вы видели? — спросил он.

— Да.

— Сергей собирает аварийную группу. Я еду на объект.

— Когда ожидается пик?

— Ночью. Возможно, раньше.

Лидия уже снимала с вешалки пальто.

— Насосы на месте?

— Два. Нужны дополнительные.

— Шурфы нужно закрыть и разгрузить край северной стены. Временные конструкции проверяли после дождя?

— Сергей поднимает журналы.

— Тамара Игнатьевна свяжется с «Рубежом». Михаила и Широкову вызываем сразу.

— Лидия Андреевна, дорога может быть перекрыта.

— Тогда выезжаем сейчас.

Она завершила вызов.

Антон уже выключал компьютеры. Тамара Игнатьевна набирала номер «Рубежа».

— Вы остаётесь здесь, — сказала Лидия Антону. — Поднимите последние схемы подвала, отметки оборудования и список контактов подрядчиков. Всё отправляйте в общий чат.

— Но на объекте…

— На объекте вам нечего делать ночью у воды.

Он хотел возразить, но Березина поддержала:

— Делайте, что сказано.

Лидия убрала документы о разводе в нижний ящик стола.

Утром они разделили компанию, квартиру, счета и прошлое.

К вечеру всё это перестало быть главным.

На экране телефона уровень реки продолжал расти.

«Северная пристань», которую они только начали возвращать к жизни, впервые оказалась под угрозой не из-за денег, подписей или чужого имени.

К ней шла вода.