Селина

Я сижу на лошади почти посередине колонны. Держу меч так крепко, что пальцы начинают неметь, кожа становится влажной от инея. Куда ни гляну, вижу только бело-бронзовые силуэты. Эриды и терионцы стоят рядом, их плечи почти касаются друг друга, лошади переступают копытами по мерзлой земле, доспехи поскрипывают, и в воздухе клубится пар от человеческого дыхания. Никто не двигается, все ждут приказа, но мне он не нужен, я уже все решила. Поднимаю взгляд выше голов, вижу вдалеке черную линию армии Каина. Замечаю, как он ходит среди своих, как напряжение растет.

В какой-то момент я резко вырываюсь из строя. Лошадь послушно подается и летит галопом, гремя копытами по земле.

— Селина! — кричит Эзар мне в спину.

Я не оборачиваюсь на его голос и продолжаю гнать до середины поля. На ходу откидываю плащ, под которым лежат три тяжелых мешка, туго стянутых кожаными шнурами. В каждом из них лежит артерра, собранная ночью, и прячущая свой яд в тонких стеблях.

Я продолжаю упрямо вести лошадь по дуге, обходя фронт, и наконец разрезаю первый мешок. Ткань лопается, и серебристая трава высыпается на землю, моментально расползаясь пылью по воздуху. Слышу крики за спиной. Кто-то зовет меня по имени, но я не останавливаюсь. Подгоняю лошадь по дуге, чтобы захватить как можно больше пространства между фронтами. Второй мешок разрезаю резким движением, и трава рассыпается, стелясь по земле плотным слоем. Воздух наполняется странным сладким запахом. Третий мешок самый тяжелый, его я режу последним. Довожу линию до конца и увожу коня в сторону, подальше от дуги. Останавливаюсь резким движением и смотрю в сторону Веларрона.

— Каин… — выдыхаю, хотя он и не слышит. Просто тянусь к нему взглядом, словно этим жестом окончательно перерезаю нить, которая связывала меня с прошлым.

За спиной поднимается шум. Кто-то отдает приказы, кто-то кричит о предательстве, но мне уже все равно. Я выбрала свою сторону — быть за него и быть против всех.

Все происходит за одно мгновение. С неба со стороны Веларрона взмывает первый залп стрел. Они пролетают над моей головой, за спиной слышится треск, потом глухой удар, — артерра вспыхивает мгновенно. Ветер подхватывает дым, делая его плотным и тяжелым. Я дергаю поводья, лошадь вскидывается, копыта бьют по грязи, вокруг все заливает ослепительный свет. И только тогда понимаю — это не просто сухая трава и не только яд артерры, там горит что-то еще.

В ушах режут крики. Воины Териона бросаются назад, пламя быстро расползается, пожирая все на своем пути. Несколько десятков падают сразу, хватаются за лица, доспехи трещат от жара, шлемы слетают с голов. Кто-то падает на землю, пытаясь сбить огонь руками, но бесполезно — пламя и дым сливаются, превращая поле в один сплошной огонь.

Эриды кричат, пытаясь прорваться, но дым густеет, выжигая их имфирион. Они падают на колени и мгновенно покрываются льдом. Руки судорожно тянутся к груди, в надежде удержать тепло, но уже поздно.

Ветер хлещет мне в спину, подгоняя дым в сторону терионской линии. Крики сливаются с топотом — армия Веларрона наконец срывается с места и несутся вперед. Каин вырывается первым, его конь почти летит, как если бы весь этот бой, был только ради одной точки встречи.

— Не трогать ее! Не смейте прикасаться к эриде! — приказывает Каин.

Он останавливает коня в шаге от меня и спрыгивает почти на ходу. Я слетаю с седла, цепляясь за гриву, потом — за руку Каина, которая резко перехватывает меня, притягивая к себе, другой рукой он отталкивает воина в темном плаще, который попытался подступить ближе.

— Я сказал — не трогать ее!

Каин быстро отводит меня в сторону, пряча за своей спиной, словно только так может быть уверен, что меня не тронут.

— Селина, ты цела?

Я не отвечаю — только киваю. Слишком много всего, чтобы сейчас говорить. Дым, рев, боль и этот момент, когда все вокруг рушится, а он рядом.

Каин смотрит на меня несколько секунд, потом разворачивается к своим.

— Уведи ее, к Теодену — приказывает он одному из воинов.

— Нет, — обрываю резко. — Нет, Каин Эрдан. Я выбрала свою сторону, и она здесь. В этой битве, рядом с тобой.

Он замирает, будто не сразу верит тому, что услышал. Губы сжимаются в тонкую линию, глаза темнеют.

— Это не твоя война, Селина — мягко, но настойчиво произносит он.

— Это мой выбор. Ты не можешь лишить меня его. Я не уйду.

Он смотрит на меня пристально, будто пытается найти еще хоть одно объяснение, которое позволит ему удержать меня рядом, но не пустить в бой.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, — выдыхает он наконец, — если я сейчас…

Он не договаривает. В следующую секунду его губы накрывают мои так резко, что я едва успеваю вдохнуть. Мои пальцы цепляются за края его доспеха, скользят по холодному металлу, ищут под ним живое тепло. Его поцелуй усиливается — он словно не может насытиться, словно каждая секунда промедления могла бы стать последней.

И вдруг все вокруг стихает. Первый крупные хлопья снега начинают плавно опускаться с неба. Они ложатся на плечи, на волосы, тают на коже, смешиваются с кровью. Каин осторожно отрывается от моих губ и смотрит прямо в глаза. Он проводит большим пальцем по моей скуле, словно извиняясь за эту слабость.

— Держись рядом. Ни шагу в сторону, если кто-то подойдет — сразу за меня.

Я киваю, ощущая это странное, непривычное чувство. Впервые за много дней внутри становится спокойнее, потому что я наконец с ним.

***

Я — Селина Эйвен, и иногда мне кажется странным произносить это имя вслух, потому что за ним тянется слишком длинная дорога, полная приказов и чужой воли. И все же это мое имя, имя дочери Эларии и Каэля Эйвен, эридов, которых я почти не помню, но чьи лица иногда всплывают в памяти, когда мне не нужно притворяться сильной.

В шесть лет я впервые взяла в руки клинок, училась сражаться и защищаться. В девять — мои родители бесследно пропали, и я оказалась на попечении Верховного Луциора, Эзара Дарра. Для других он был покровителем, для меня хозяином. Он воспитывал меня, как послушную зверюшку, которая будет беспрекословно выполнять приказы, о которых никто никогда не осмелился бы написать в Книге Свода. Люди для меня всегда были лишь источником имфириона — тепла, что не дает замерзнуть. Каждый раз, выходя на охоту, я не задумывалась, чьи границы переступаю. Не чувствовала за это ни вины, ни жалости. Главное было одно — выжить, насытиться, вернуться в Луциор и снова ждать приказа Верховного.

Все, что требовалось — быть сильной, быстрой, послушной.

Я училась делать то, на что другие не решались. Устраняла тех, кто был опасен для рода, кого подозревали в предательстве, кто мог позариться на власть Эзара. Но самым жестоким его приказом был тот, что нельзя ни вычеркнуть, ни оправдать. По его слову я забрала волю короля Родена Эрдана, оставила в нем только тень, пустую оболочку. Это стало началом войны — человеческой и нашей.

И вот теперь я стою здесь, на этом поле, на стороне, которую никогда не называла своей. Каин держится рядом, я ощущаю его спину, чувствую, как он отражает удар за ударом, укрывает меня так, будто этот бой — не для свободы его народа, а только ради меня одной. Мы движемся сквозь строй, я почти не вижу его лица, только профиль и сжатые пальцы на рукояти меча. Каждый раз, когда я делаю выпад, он прикрывает меня щитом, отбрасывает врага, не позволяя подойти ближе.

Армии сталкиваются друг с другом. Белое-бронзовое море эридов и терионцев против черной лавины Веларрона. Дым уже ушел под натиском снега, крики тонут в раскатах стали. Но у меня внутри совсем другая буря, и ни один удар меча не сравнится с этим разрывом.

Что заставило меня выбрать сторону человека? Что толкнуло меня — ту, кто всю жизнь жила ради выживания, ради своего рода, встать рядом с тем, кого должна была называть врагом?

Каин Эрдан — король государства, всегда чуждого и жестокого к моим, стал моей линией, моим рубежом. Почему? Почему я предала тех, с кем делила охоту, тренировки, с кем вместе проходила каждую зиму?

Я не знаю. Не понимаю, что со мной происходит. Думала, что останусь такой же, как и была — холодной, острой, одинокой. Но всякий раз, когда думаю о нем, в груди что-то больно и нестерпимо сжимается.

Вспоминаю себя в детстве, как меня учили выслеживать людей. Вспоминаю, как во мне убивали все, чтобы выжить среди своих. Вспоминаю, как Эзар приказывал, командовал, подчинял меня своей воле, ломал, манипулировал, внушал, что я должна слушаться. Я долго верила, что приручить можно только зверя, но оказалось, что приручили меня. И впервые в жизни, я чувствую жалость — не к другим, а к себе самой. Жалость к той, кто всегда считала себя хищником, но на самом деле оказалась пешкой в чужих играх. Я жила по правилам, которые не выбирала. И, может быть, именно сейчас, стоя на этом поле рядом с Каином, впервые выбираю сама.

Своих почти не осталось. Те, кто был рядом, теперь смотрят с ненавистью, их глаза полны презрения, в голосах звучит ярость.

— Предательница! — кто-то орет мне в спину, — Ты за него теперь?! Проклятая эрида!

Их слова хлещут сильнее меча, пытаясь сбить меня с ног. Я знаю, что они правы по-своему.

Ищу глазами сквозь дым и кровь — где Эзар? Он должен быть впереди, где гремит сталь, где тонет поле в лязге оружия. Я знаю, что все, ради чего я шла до этого дня, только одно. Успеть. Убить его. Все сжалось до одной точки — не дать ему выжить. Я двигаюсь, прорываюсь сквозь бой, каждый шаг, словно против течения.

Вдруг замечаю белое пятно на земле. Останавливаюсь. Это Лаэр. Его лицо бледное, губы посинели, на коже иней. Он лежит, словно спит, только глаза открыты, они бледные на столько, что не видно зрачков. По ним можно понять, что последние минуты его жизни были не боем, а мгновенным замерзанием. Чувствую, как по спине проходит дрожь, это я принесла этот дым, я стала причиной его смерти. Лаэр…

Сзади кто-то зовет меня, рука хватается за плечо — это Орвин, мой наставник. Его лицо в крови, взгляд строгий. Он кричит что-то, машет рукой, пытается оттеснить меня назад и вдруг позади него слышится удар. Воин в темной броне, пронзает мечом моего наставника насквозь. Он сгибается, отпускает меня, кровь сразу пропитывает траву под ним.

— Нет… — вырывается у меня, и я не узнаю свой голос — чужой, глухой, застрявший в горле.

Дальше сквозь толпу замечаю Эссу. Она лежит среди других тел, из груди торчит металлический болт. Дышать становится тяжело, в ушах стоит гул, кровь стучит в висках, как барабанный бой. Все поле превращается в хаос — сталь, грязь, крики и я стою посреди этой бесконечной тьмы, выжимаю из себя последние силы, чтобы не упасть вместе с ними. В ушах стоит не только гул битвы, в них гремит собственная мысль, тихая, навязчивая.

Это все я.

Меня зовут. Я не отвечаю. Я не знаю, кто я. Я — Селина. Я — эрида, охотница, предательница, убийца своих, чужая для всех. Все, что у меня было — сожжено, смыто, растоптано под копытами. Остался только он, только Каин, единственный, кого я не могу потерять.

Нет. Не могу. Не позволю.

В груди сдавливает так сильно, что я не могу вдохнуть. Становится невыносимо больно, внутри что-то ломается, разрывает меня изнутри. Я ловлю ртом воздух, который становится гуще. Мир расплывается, небо опрокидывается вниз. Каин… Я ищу его взглядом, будто только он может вернуть мне дыхание, только его присутствие способно удержать меня на ногах. Смотрю по сторонам, но в поле, только чужие лица, чужие шлемы, оскаленные рты, крики, ничего знакомого. Меня качает, тело становится слишком легким и слабым.

Нет. Нет, только не сейчас. Мне нужно видеть его. Мне нужно знать, что он здесь, что он жив, что я еще могу дотянуться до него. Все внутри сопротивляется, сжимается в тугой ком, который не дает вдохнуть. Я пытаюсь вырваться вперед, спотыкаюсь, едва не падаю. На губах ощущаю вкус крови, в ушах все громче свистит гул, вокруг с каждым мгновением сгущается хаос.

И тут внутри — удар. Сердце, которого никогда не было, сжимается, взрываясь болью, и рвет меня изнутри. Второй удар еще сильнее, будто каждая клетка рвется на части. Я падаю на колени, дыхание сбивается на стоны. Не понимаю, как это возможно, но тут третий удар бьется так мощно, что тело выгибается в спазме. Сердце гремит в груди и с каждым ударом оно все больнее разрывает меня.

— Каин… — шепчу, но никто не слышит. Я снова кручу головой, выхватываю силуэты и не могу найти его.

Нет… Нет, нет, нет!!!

Воины неожиданно замирают, кто-то отшатывается назад, кто-то падает на колени, зажимая руками грудь. Эриды мечутся, кричат, кто-то падает замертво — в их глазах кровь. Воины Териона сгибаются пополам, задыхаются, валятся в грязь, кто-то вырывает клоки волос, пытаясь закрыть уши, но шум моей боли не уходит. Веларронцы, свои и чужие, все кто находится рядом, валятся на землю один за другим. Чувствую, как волна моей собственной боли растекается по полю. Тоска, которая пронзает меня до костей — усиливается и отравляет все живое во круг.

Я не могу ничего остановить. Сердце, это чужое, ненужное сердце, бьется все сильнее, каждый его удар отзывается в каждом теле вокруг.

Наконец вижу Каина. Он идет ко мне, но его движения замедляются. Кровь стекает по лицу, из глаз, из уголков рта, но он все равно идет, спотыкается, но не сдается. На мгновение наши взгляды встречаются и в нем, сквозь боль, сквозь страх и отчаяние, все еще светится то, что держало меня живой все эти месяцы.

Он падает на колени передо мной, руки трясутся, губы шепчут мое имя.

— Нет… — я пытаюсь выдохнуть, но воздуха не хватает. — Нет, Каин…

Он тянет ко мне руку, пальцы скользят по моему запястью, глаза уже стеклянные, кровь стекает на мою ладонь.

— Ты говорила, что если я дочитаю тебя до конца… конец мне не понравится.

Он смеется с хрипом, на губах появляется кровь.

— Мне плевать… — шепчет он едва слышно. — Ты достойна каждой главы Селина, слышишь? Каждой.

Уголки его губ приподнимаются, и в этой кровавой улыбке столько упрямства, что меня обжигает изнутри. Я наклоняюсь к нему еще ближе, почти касаясь лбом его лба, и чувствую, как внутри меня все рвется и кричит от боли, когда его ладонь медленно поднимается и ложится на середину моей груди. Его пальцы дрожат так сильно, что мне кажется, он держится из последних сил, а под его рукой без остановки бьется это страшное сердце, которое я все еще не могу принять, потому что каждый его удар разрывает меня и отзывается глухим гулом во всем теле.

— Я все равно… дочитал тебя. И конец… все равно… люблю.

Его ладонь медленно соскальзывает с моей груди, и я остаюсь одна посреди этого поля, среди мертвых, среди того, что сделала своим сердцем. Теперь, когда оно бьется, я понимаю, что боль — не делает тебя сильнее.

Боль — это то, что убивает все вокруг.

***

Тишина такая, словно сам воздух сжался, остался только гул в ушах, и сердце, что все еще не хочет замолчать. Снег медленно падает на лица, на тела, на мои руки. Он застывает на коже, не тает. Белые хлопья ложатся поверх грязи, закрывают раны, в надежде стереть следы того, что произошло здесь.

Ветер сдувает мне на лицо замерзшие пряди волос — я не двигаюсь, только держу Каина, его голова лежит у меня на коленях. Провожу ладонью по его волосам, счищаю грязь, кровь, и не могу остановить это движение. Пальцы осторожно касаются его виска, щеки, губ. Все, что хотела сказать — не успела. Все, что могла бы сделать, сделала слишком поздно.

Я медленно наклоняюсь ниже, ловлю его лицо в ладонях. Кожа его холодеет под моими пальцами, я стираю с него капли снега, размазываю грязь и кровь, не думая о том, что ничего уже не изменить.

Не могу плакать — не умею, никогда не умела. Но вдруг чувствую, как что-то тяжелое собирается в уголке глаза. Серебристая слеза медленно скатывается по щеке и падает прямо на окровавленные губы Каина.