Преподобный доктор Слайп, адрес которого дала мне миссис Фробишер, жил в доме на Кинг-Джордж-стрит, неподалеку от пруда с пресной водой и водокачки в конце Ориндж-стрит, но слишком близко к кожевенным заводам с их ужасной вонью.

Дом был высоким и узким, и сперва я решил, что ошибся адресом, поскольку дверь мне открыл рядовой гессенец в длинном переднике поверх мундира. Тем не менее в ответ на мой вопрос, здесь ли живет доктор Слайп, солдат направил меня наверх.

– Наверх и снова наверх, сэр. – У него был низкий голос, говорил он с сильным акцентом. – Все выше и выше. На самый верх, да?

На площадке первого этажа я встретил щеголеватого молодого немецкого офицера. Проходя мимо, он вежливо отдал мне честь, но не произнес ни слова. Я преодолевал пролет за пролетом лестницы с постепенно сужающимися ступенями, пока в конце концов не наткнулся на преграду в виде тяжелого кожаного занавеса. На ступеньке возле нижнего края занавеса стоял колокольчик.

Я позвонил в колокольчик и почти сразу же появилась чернокожая служанка. Когда я сказал, что мне нужен доктор Слайп, и вручил рекомендательную записку от миссис Фробишер, служанка провела меня в крохотную гостиную со скошенным потолком.

День выдался солнечным, и в гостиной, расположенной под самой крышей, было тепло. Комната, обставленная вполне комфортабельно, казалась слишком загроможденной, поскольку массивные предметы мебели явно предназначались для более просторных помещений.

Через секунду за дверью послышались чьи-то тяжелые шаги. Высокий и очень дородный джентльмен боком протиснулся в дверной проем. Как и приличествует его сану, он был облачен во все черное, но жилет был расстегнут, узел шейного платка ослаблен. Голову джентльмена украшал кособокий древний парик с косичкой, перевязанной выцветшей черной лентой.

– Мистер Сэвилл, сэр. – Он неторопливо поклонился. – Знакомство с вами – большая честь для меня.

Я поклонился в ответ:

– К вашим услугам, сэр.

– Вы нашли нас в этом орлином гнезде, сэр. – Его голос был мягким и журчащим, словно мурлыканье большого довольного кота. – Мои поздравления.

– Солдат, открывший мне дверь, объяснил, куда нужно идти.

– Вам повезло встретить самую вежливую кукушку из всех, поселившихся в нашем гнезде. – Преподобный говорил медленно, втягивая в себя воздух между фразами.

– Насколько я понимаю, у вас тут есть постояльцы?

– Четыре офицера и слуги. Они приходят и уходят. Периодически встречаются довольно разнузданные. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. По крайней мере, гессенцы, которые квартируют у нас сейчас, – джентльмены, хотя с виду и не скажешь. – Он вытер лоб большим носовым платком. – Сегодня очень душно.

– И в самом деле, сэр. Надеюсь, мой визит вам не в тягость.

– Ни в малейшей степени. Можете считать себя приятным сюрпризом. Я не любитель лазать по лестницам и особенно ценю, когда общество само приходит ко мне. – Он еще больше ослабил узел шейного платка. – Может, устроимся снаружи? Там гораздо прохладнее.

На мгновение мне показалось, что хозяин дома лишился рассудка. Он медленно развернулся в сторону двери. Я последовал за ним на лестничную площадку. Служанка поспешно прошла вперед и открыла дверь напротив, которая выходила на большой балкон с низким железным ограждением.

Над головой раскинулось пронизанное солнечным светом синее небо, внизу мерцали воды залива.

– Боже правый! – воскликнул я.

Оказавшись так высоко над сутолокой вонючих улиц, я внезапно понял, почему некоторые считают Нью-Йорк красивым городом.

– Действительно, сэр, – улыбнулся мне доктор Слайп. – Когда я чувствую, что мне недостаточно веры и здравого смысла, тогда один лишь этот вид побуждает меня уверовать в существование милостивого божества.

В защищенной от ветра нише я увидел стол, заваленный книгами, вокруг него стояли два плетеных стула и кушетка. Мы удобно расположились на стульях. Служанка, не дожидаясь приказа, принесла поднос с двумя бокалами, бутылкой рейнского вина и флягой с сельтерской водой.

– Мои гессенцы иногда приносят мне сельтерскую воду, – сказал доктор Слайп, смешивая напитки. – Они знают, что я к ней неравнодушен. Надеюсь, вы ко мне присоединитесь? По утрам я обычно выпиваю в это время бокал или два. Чудеснейшим образом охлаждает мозг.

Сделав глоток рейнского вина с сельтерской, хозяин дома поставил бокал:

– А теперь перейдем к делу, сэр. Миссис Фробишер утверждает, что вы очаровательный джентльмен. – Преподобный подставил лицо солнцу. – И что вы высокопоставленный государственный чиновник, присланный сюда из Лондона.

– Я действительно прибыл из Лондона и занимаю должность в Американском департаменте. Хотя, боюсь, не слишком высокую.

– Вы наверняка скромничаете.

– Сэр, я разбираюсь с претензиями лоялистов на получение компенсации. Что отнюдь не означает, будто я оцениваю эти претензии. Я выступаю исключительно как передаточное звено и стараюсь, чтобы ходатайства были представлены в наилучшем виде и попали в нужное место.

– На костер? – заметил преподобный, впрочем весьма беззлобно.

– Надеюсь, что нет. Бог свидетель, среди прошений есть дела, действительно заслуживающие рассмотрения.

– Да уж. Война – ужасная штука. Мы привыкли считать, что разумные существа способны урегулировать свои разногласия без ущерба для заинтересованных сторон. В связи с чем в нашем случае имеется только одно объяснение: человек вовсе не является разумным существом.

– Я смотрю, вы философ, сэр, – заметил я.

– Вы мне льстите, сэр. Я просто жирный старый дурак. – Он снова взял бутылку с вином. – Разрешите налить вам еще вина, а потом вы расскажете мне, чем я могу быть вам полезен. Миссис Фробишер говорит, вы интересуетесь Роджером Пикеттом.

– А вы хорошо его знали?

– Прошу меня извинить, сэр, но почему вас это интересует? И скажите, вы действуете от своего имени или от имени правительства?

– Имеется претензия на компенсацию, которая уже в работе. Мне поручили выяснить все детали, которые могут иметь значение при рассмотрении данного дела.

Доктор Слайп удивленно поднял брови:

– Значит, вы наверняка в курсе, что его убили в прошлом году?

– Да.

Под преподобным скрипнул стул. Доктор Слайп устроился поудобнее и внимательно на меня посмотрел:

– Бедняга. Я узнал обо всем уже после того, как его предали земле. В то время мы с женой гостили у ее сестры на Лонг-Айленде, и я не читал газет. Я слышал, что убийцу повесили. Это был беглый раб, если не ошибаюсь?

– Да, за убийство действительно повесили беглого раба, – подтвердил я. – Но тут совсем другое дело. Я…

– Ах! Я так понимаю, у вас возникли сомнения, что повесили именно того, кого нужно?

Если я и колебался, то не дольше секунды:

– Да, сэр. И хотя я ничего толком не знаю, в этом деле слишком много загадок.

– Но почему вы решили заняться расследованием сейчас, когда уже столько воды утекло?

– Не исключено, что к убийству приложили руку агенты Континентального конгресса.

– Что ж, сэр, дело, похоже, действительно темное, – хмыкнул доктор Слайп, и его большое тело сочувственно заколыхалось. – Но я по-прежнему не понимаю, чем могу быть вам полезен.

– У нас слишком мало информации о Роджере Пикетте и его семье, сэр. И я надеялся, что вы могли бы нам помочь.

– Не могу сказать, что хорошо его знал. Мы перемолвились с ним лишь двумя-тремя словами, да и то пять или шесть лет назад. Его отца, Джонатана Пикетта, я знал чуть лучше. У него было поместье недалеко от Шарлотта. Но поскольку они входили в пресвитерианскую общину, мы не видели их в церкви и не часто встречали в обществе. Боюсь, сын мистера Пикетта стал для него величайшим разочарованием. Что правда, то правда.

– Но почему?

– Отец был трезвенником, очень богобоязненным человеком. Молодой Роджер кутил напропалую, и они поссорились. Говорят, отец умер от апоплексического удара, когда узнал размер долгов сына. Впрочем, я свечку не держал и поручиться, что это действительно так, не могу. – Доктор Слайп взял свой бокал и устремил безмятежный взор на залив внизу. – Таким образом сын стал наследником. Он продал поместье, едва успев похоронить отца. А затем отправился в Чарльстон и в мгновение ока промотал наследство.

– Миссис Фробишер полагает, что он завербовался в Континентальную армию.

– Да, я знаю. По крайней мере, его отец это одобрил бы. Как я уже говорил, они входили в пресвитерианскую общину, и мистер Джонатан исповедовал принципы вигов.

– А его сын?

– Сомневаюсь, что у него вообще были хоть какие-то принципы, – улыбнулся доктор Слайп. – Понимаю, это довольно немилосердно с моей стороны, но, боюсь, Пикетт-младший всегда держал нос по ветру. А ветер тогда дул в Нью-Йорк. Вообще-то, я однажды видел, как он шел по Бродвею.

– Мне казалось, вы говорили, что перемолвились с ним лишь…

Преподобный взмахнул пухлой белой рукой, оборвав меня на середине фразы:

– Прошу прощения, сэр. Я отнюдь не собирался вводить вас в заблуждение. Я видел его на Бродвее весной семьдесят шестого года, когда генерал Вашингтон со своей армией удерживал город. Но мы не разговаривали. На мистере Роджере тогда была военная форма со знаками различия. Кажется, сержанта.

– А он вас видел?

Доктор Слайп покачал головой:

– Это было бы крайне нежелательно. В те дни я хотел сохранить инкогнито. Не то чтобы я по натуре был замкнутым человеком… ну… вы понимаете. Но я член ученого совета Королевского колледжа. Когда Континентальная армия оккупировала город, я понял, что мои принципы сейчас не в моде.

Я вспомнил брата судьи, доктора богословия, похороненного на погосте церкви Троицы.

– Тогда вы, возможно, знали покойного доктора Винтура? По-моему, он тоже был членом ученого совета Королевского колледжа.

Лицо доктора Слайпа омрачилось.

– Несчастный джентльмен. Он был больше тори, чем его королевское величество, и не мог это скрыть. За что и поплатился. Теперь вы понимаете мое желание оставаться инкогнито.

– Между прочим, я квартирую в доме его брата.

– В доме судьи? Я видел его раз или два в обществе доктора Винтура, но не имел чести быть на короткой ноге с их семьей.

– А вы, случайно, не в курсе, были ли они знакомы с Пикеттами?

– Насколько мне известно, нет. А почему вы спрашиваете?

– Просто так, сэр.

– По-моему, Винтуров не было в городе, когда его захватили повстанцы. Кроме доктора Винтура, естественно. Так что они никак не могли встретиться здесь с Роджером Пикеттом.

Осушив бокал, я начал подумывать о том, чтобы попрощаться. Доктор Слайп показал на бутылку с вином. Я с улыбкой покачал головой и решительно встал с места.

– Полагаю, между ними была некая связь, – внезапно заявил доктор Слайп. – Я хочу сказать, между Пикеттами и Винтурами существует некая связь. Хотя и косвенная. – (Солнце било мне прямо в глаза. Доктор Слайп казался темной тенью, стекавшей с краев стула.) – Ну да, я хорошо помню. Племянник доктора Винтура женился на молодой леди, носившей фамилию Фруд.

– Да, сэр. Все верно.

– И я почти уверен, хотя и не могу безусловно утверждать, что именно отец молодой леди купил поместье Пикетта в Северной Каролине. Мистер Генри Фруд. Так его звали.