Если бы не миссис Энн Фробишер, я вряд ли смог бы узнать все подробности сей печальной истории.

Это была дородная энергичная дама из Северной Каролины, где у ее супруга имелось солидное поместье. Она появилась в конторе в среду, 3 марта, бесцеремонно заняла стул, стоявший ближе других к печке, и протянула свои бумаги с таким видом, будто делала мне большое одолжение. Судя по ее внешнему виду, она уже успела побывать в нью-йоркских магазинах, как и большинство дам, принадлежавших к партии вигов, когда им предоставлялась возможность пересечь линию фронта и посетить Нью-Йорк.

Во время этой странной и никому не нужной войны в Нью-Йорк постоянно приезжали как военные, так и гражданские лица. Некоторые, подобно миссис Фробишер, прибывали сюда под белым флагом. Но были те, кто путешествовал, не имея разрешения той или другой стороны, а иногда и обеих. Они переходили линию фронта так, словно ее вообще не существовало.

Пропуск миссис Фробишер был подписан губернатором Ливингстоном со стороны повстанцев и генералом Паттисоном со стороны лоялистов. Таким образом, ее документы находились в полном порядке.

– Я прибыла сюда на флагманском корабле из Элизабеттауна, – сообщила она. – Плавание было ужасным. Я совсем обессилела, сэр, можете мне поверить, но дорогой генерал был так любезен, что прислал за мной свою коляску.

Из этих слов я сделал вывод, что должен отнестись к посетительнице со всей серьезностью, а потому учтиво спросил, чем могу быть ей полезен. Выяснилось, что ее супруг был неисправимым вигом, связанным кровными, дружескими и деловыми узами со многими повстанцами в Северной Каролине и соседней Виргинии, и что он выступил в Континентальном конгрессе в самом начале войны.

Но, как часто случалось в этом странном конфликте, в лоне одной семьи, а возможно, и в могучей груди самой миссис Фробишер лояльность разделилась. Один из ее троих сыновей вступил в полк лоялистов и погиб в сражении за Гарлемские высоты. Ее дочь вышла замуж за британского офицера, чей полк в данный момент был расквартирован на Статен-Айленде.

Миссис Фробишер прибыла в Нью-Йорк именно под предлогом помощи дочери. Молодая дама пережила тяжелую беременность, у нее уже были маленькие дети, и она нуждалась в нежной материнской опеке по крайней мере в течение нескольких недель.

Все это миссис Фробишер обстоятельно мне изложила. В ее истории не было ничего исключительного: многие американские семьи пытались усидеть на двух стульях, причем чаще всего не из расчета, а в силу необходимости, ибо такова природа гражданской войны.

И вот теперь, подобно многим американским дамам и господам из тех, кого я знал, она вбила себе в голову, что король Георг обязан компенсировать ей все неудобства, которые причинил. Она хотела отправить через меня в Лондон ходатайство от ее супруга на имя его величества.

– Мадам, – ласково произнес я, – если я правильно вас понял, ваш супруг, будучи убежденным вигом, поддержал врагов короля. Не думаю, что его величество пожелает возместить вашему мужу понесенные им убытки.

– Ах, но вы жестоко заблуждаетесь, сэр! – Миссис Фробишер нахмурилась, сдвинув густые брови, и ее маленькие глазки утонули в складках кожи вокруг них. – Это убытки не моего мужа, а моего сына. И упокой Господь его душу, он, как никто другой, хранил верность королю.

Я склонил голову, предпочитая не оспаривать сей факт.

Миссис Фробишер всем телом подалась вперед, словно собираясь кинуться на меня:

– Как я уже сообщила вам, сэр, он отдал жизнь за короля Георга.

– Я преклоняюсь перед доблестью вашего сына, мэм, – произнес я. – Скажите, у него остались жена или дети? – (Миссис Фробишер покачала головой.) – Но тогда кто является его наследником?

– Странный вопрос. Ну конечно же его отец.

– А что входит в наследство?

– Плантация, которую мой сын получил от своего крестного, сэр. Согласно условиям завещания, если мой сын умирает, не оставив наследников, плантация переходит к моему мужу. – Она сунула руку в карман платья. – У меня с собой все бумаги, включая аффидевиты от живущих по соседству джентльменов-лоялистов, а также от полковника из полка моего бедного сына. Полковник, оказывается, близкий друг генерала Паттисона.

С этими словами дама выложила на стол пухлый пакет бумаг, после чего устроила театр одного актера: тяжело вздохнула и промокнула глаза носовым платком, при этом не переставая внимательно за мной наблюдать.

Я бросил взгляд на бумаги. Время от времени миссис Фробишер громко сопела, возможно желая напомнить мне о своей скорби по убитому сыну.

Поместье, о котором шла речь, находилось неподалеку от Шарлотта. Оно состояло из маленькой табачной плантации, к которой прилагалось около сорока рабов. По словам миссис Фробишер, поместье приносило примерно сто двадцать фунтов в год. Там находился хозяйский дом и жилище поменьше для надсмотрщика с семьей. Когда британские войска прошли через поместье, они сожгли дом, украли все более-менее ценное и разорили землю. Они также освободили рабов, и некоторых из них так и не удалось вернуть.

– Мерзавцы решили, что это плантация моего мужа. – Миссис Фробишер на секунду убрала от лица платок. – Они не знали, что земля принадлежит моему бедному дорогому мальчику.

К ходатайству прилагались копия завещания крестного отца и письмо от полковника. А еще там было письмо ни больше ни меньше как от самого губернатора Северной Каролины, подтверждавшего лояльность лейтенанта Фробишера и его доблестную смерть на поле брани. И в довершение миссис Фробишер запаслась письменными показаниями двух живших по соседству джентльменов с подтверждением изложенных в ходатайстве фактов. Оба джентльмена являлись лоялистами и были на короткой ноге с Фробишерами.

Насколько я понимал, дело было совсем простым: я возьму ходатайство миссис Фробишер, искренне заверив ее, что постараюсь сделать все возможное. Потом я передам ходатайство вместе с остальными прошениями мистеру Рэмптону из Американского департамента. После чего, возможно, больше никогда не услышу об этом деле.

Но тут, пока я складывал бумаги и размышлял о том, как спровадить эту даму, не оскорбив ее в лучших чувствах, меня поразила одна деталь.

Я поднял глаза на миссис Фробишер:

– Мадам, насколько я понимаю, поместье вашего сына находится рядом с Шарлоттом?

– Да, сэр. – Она снова принялась теребить носовой платок. – Столь удачное местоположение существенно увеличивает стоимость земли.

– Действительно. Хотелось бы знать… вы, случайно, не были знакомы с джентльменом по фамилии Пикетт? Кажется, он жил недалеко от Шарлотта.

– Джонатан Пикетт? Да, но только шапочно. Он умер еще до начала войны.

– Я имел в виду Роджера Пикетта.

– Это его сын.

Я тотчас же выпрямился:

– Так вы его знали, мэм?

– Нет. Но наслышана о его репутации. – Миссис Фробишер уставилась на меня во все глаза. – А почему вы спрашиваете?

– К сожалению, должен сказать, что этот молодой человек был убит еще в прошлом году.

– Боже правый! Неужели прямо здесь, в Нью-Йорке? Как странно… А что случилось?

– Пикетта ограбили. По обвинению в его убийстве повесили беглого раба.

Миссис Фробишер сложила руки на коленях:

– Что ж… должна признаться, я нисколько не удивлена.

– Но почему, ради всего святого?

– Все вокруг говорили, что Роджер Пикетт в любом случае плохо кончит. После смерти старика сынок поспешил продать поместье, не дождавшись, когда мертвое тело остынет в могиле. Ну а затем принялся кутить напропалую. По крайней мере, так говорят. Он спустил все до последнего пенни в течение года и, спасаясь от кредиторов, был вынужден завербоваться в армию.

– А вы, случайно, не помните, были у него родственники или близкие знакомые?

– Ну да, у него была сестра, но она вышла замуж и переехала в Англию еще при жизни отца. – Миссис Фробишер, должно быть, почувствовала мой живой интерес и, к счастью, решила меня порадовать. – Так вот, я скажу, что вам нужно сделать, сэр, если хотите побольше узнать о Пикеттах. Вам следует поговорить с доктором Слайпом.

– А кто такой доктор Слайп, мэм?

– Священник, который жил до войны в Шарлотте. Они с женой переехали в Нью-Йорк. На редкость милые люди. Они знали всех в округе. Если они по-прежнему в Нью-Йорке, моя дочь подскажет, где их искать.

– Я бы хотел поговорить с ним, мэм.

– Тогда, если желаете, я выясню, где они живут. Если бы я могла, то с удовольствием навестила бы дорогого мистера Слайпа. Но в настоящий момент я не вольна распоряжаться своим временем.

Пять минут спустя, обменявшись с миссис Фробишер комплиментами, я проводил ее до двери. И уже на пороге она на секунду остановилась и наградила меня улыбкой, которую можно было назвать почти кокетливой:

– Интересно, а что он здесь делал?

– Кто, мэм? Мистер Пикетт?

– Да. – Миссис Фробишер похлопала меня по плечу затянутой в перчатку рукой. – Ибо, мой дорогой сэр, Нью-Йорк – это последнее место, куда он мог отправиться. Если, конечно, он не был одним из тех бедных военнопленных, которых содержат в ваших жутких плавучих тюрьмах.