Повисла продолжительная пауза.

Князь Эскал окинул взглядом всех Монтекки. Теперь мама сжимала отцовский локоть уже обеими руками. Лицо Катерины оставалось невозмутимым. София в открытую хихикала. Эмилия шепотом расшифровывала Чезарио мамины высказывания (благосклонный читатель помнит, что мой брат всего лишь шестилетка, к тому же мальчик, которому не дано постичь подобные тонкости).

Наконец взгляд князя остановился на мне. Я объяснила:

– Каждый в большой семье должен понимать, что его слова могут быть подслушаны и по-всякому перетолкованы другими ее членами. Так что лучше проявлять осмотрительность.

Князь вновь окинул взглядом всех Монтекки, и в голове у меня мелькнуло, что до него только сейчас в полной мере дошло: женясь на мне, он женится на всей моей семье. Я сочла необходимым добавить:

– Пожалуйста, учтите, что здесь сейчас нет еще двух моих сестер, которые столь же уверены в себе и прямолинейны.

Катерина подпортила впечатление от моих слов, заметив:

– Никто не столь же уверен в себе и прямолинеен, как ты, Рози.

Губы князя Эскала дернулись и скривились; в данном случае это стоило бы истолковать как проявление ужаса, хотя я больше склонялась к тому, что ему стало смешно. Сперва он поклонился моим родителям:

– Прошу прошения. Я с глубочайшим уважением отношусь к девственности вашей дочери.

Только я распознала в его словах выпад (простите этот фехтовальный термин). Князь подтрунивал над раздражением, которое вызывала у меня собственная добродетель, снискавшая мне известность среди черни Вероны.

Папа снова зарычал, уже не так угрожающе, а скорее предупреждающе:

– Будьте осмотрительны, милостивый государь. Монтекки преданы дому Леонарди, но в первую очередь я – отец. Я всегда со своим семейством в радости и благоденствии и неизменно выступаю вперед, если ему грозит опасность, чтобы оградить близких от зла.

София вдруг перестала хихикать. Остальные дети выпрямились и закивали с торжественной серьезностью.

– Я понимаю, синьор Монтекки. – Князь Эскал отвесил моим родителям более глубокий поклон. – И синьора Монтекки.

– Мы знаем свои роли в нашем мире, – мягко сказала я.

Князь посмотрел на младших детей, словно открыв для себя о них что-то новое, чуть склонил голову в их сторону и предложил мне руку:

– Соблаговолите сопровождать меня, Розалина? Мы вместе проведем вашу семью по парадной галерее.

Я одним пальчиком коснулась его обтянутой бархатом руки.

– Как прикажете, мой князь.

Эскал посмотрел на кончик моего пальца, затем заглянул мне в глаза, и стало ясно: он слишком многое понял. Но ничего не сказал и просто провел меня в массивные двери дворца, сделанные из древесины ореха и окованные бронзой. Едва мы подошли, два лакея в ливреях широко распахнули их, и князь, едва переступив порог, широким жестом обвел все вокруг.

Никто не вымолвил ни словечка, но не от скуки, как в саду, а потому, что этот дворец, этот дом, этот шедевр красоты сразу покорил нас своими великолепием и очарованием. Высокие потолки, деревянные полы, длинные ковры, статуи, картины в рамах, фрески, позолота, свечи, букеты цветов… насыщенные теплые цвета гобеленов с золотой нитью, бархатные портьеры.

Дивные цвета, казалось, оживляли каждый вдох, будто я стояла посреди заката, и впервые за много дней на мою униженную душу снизошло некоторое облегчение.

Мама нарушила молчание.

– Мой князь, кто все это устроил?

– Моя мать, княгиня Элеанора, – ответил князь Эскал.

– Я так и знала! – Мамины глаза заискрились радостью. – Когда Элеанора заходила в помещение, сам воздух вокруг нее наполнялся сиянием.

– Вы знали мою матушку? – без всякого выражения спросил князь.

– Знала. Она была моей близкой подругой. Ее смерть лишила этот мир света. – Вид у мамы вдруг стал усталым, и она повисла на папиной руке. Тот немедленно заявил:

– Князь, моя дражайшая жена нуждается в отдыхе перед трапезой. Куда я могу ее отвести?

– Сюда, пожалуйста. – Эскал жестом показал на коридор, что начинался с правой стороны парадной галереи. – Если желаете, можете пока посмотреть работы, а я присоединюсь позже, чтобы дать необходимые пояснения.

Пока князь Эскал провожал моих родителей в тихую комнату неподалеку, я заметила многочисленных служанок, протиравших пыль, и парочку лакеев, суетившихся возле них и дававших советы. Слишком все это напоказ, подумалось мне, но меня пока не касалось, какие порядки заведены в замке князя. Заняться следовало младшими детьми, которые со страдальческим видом смотрели друг на друга и на меня.

– Тут красиво, – пробормотала Эмили, – но…

– Художества, – тихо застонала София.

Чезарио вовсе не был нытиком, но сейчас закапризничал:

– Это обязательно? Смотреть картины и статуи?

– Не переживай, князь «присоединится позже», – София передразнила покровительственный тон Эскала, – чтобы дать необходимые пояснения.

Бесконечный осмотр произведений искусства грозил сокрушительной скукой, и без маминой дипломатии у нас не было никаких шансов от него отвертеться.

– Эй, – услышала я, – э-э-эй! Эмилия!

Мы разом обернулись. За тяжелой бархатной занавесью стояла княжна Изабелла, маня к себе самую младшую из моих сестер. Всего миг понадобился нам, чтобы понять: княжна предлагает избавление, и Эмилия метнулась к ней, тут же исчезнув в складках ткани.

Чезарио бросился следом, но Изабелла остановила его движением руки.

– Стой! Ты же мальчик. Брат сразу заметит, если тебя не будет. Тебе придется остаться почти до самого конца.

– Не-е-е-ет! – скис Чезарио.

Из-за портьер показалась голова Эмилии.

– Ты уродился самым младшим. Ты уродился мальчишкой. Тебе вечно достается все самое интересное. Ах ты бедненький малыш! – И голова снова спряталась.

Княжна Изабелла послала ему воздушный поцелуй и исчезла следом за Эмилией.

Чезарио обвел взглядом Катерину, Софию и меня. Мы дружно кивнули.

– Она права, – сказала я братишке.

Он понурился и побрел ко мне, шаркая ногами.

Князь Эскал вновь ступил в парадную галерею и одним движением перста разогнал слуг. Те словно растворились, а мои сестры рассыпались в разные стороны, якобы любуясь красотами замка; на самом деле этот маневр был затеян, чтобы отсутствие одной из нас не так бросалось в глаза. Я показала на вычурную мозаику, занимавшую часть стены, и постаралась, чтобы мой голос заполнил все вокруг:

– Ты прав, Чезарио, в этих ярких деталях и проработанной композиции действительно чувствуется мавританское влияние.

Князь присоединился к нам.

– Чезарио, ты распознал мавританское влияние?

Чезарио четко зафиксировал взгляд на подбородке князя и артистично солгал:

– Угу-у.

– А тебе известны две причины, ко которым Верона оказалась сильно подвержена этому влиянию?

– Не-а.

– Это случилось, потому что мавры захватили Сицилию и распространили там свою культуру, изящные искусства и архитектуру. А вторая причина какая, как ты думаешь?

Чезарио выглядел как мышка, свисающая из пасти отощавшего кота, но все же совершил отчаянную попытку, явно опираясь на материал, который внушал ему домашний учитель:

– Крестовые походы его святейшества папы римского?

– Совершенно верно! – Явно возрадовавшийся князь Эскал обнял худенькие плечики Чезарио, который встревоженно посмотрел на меня. Князь повернулся к девочкам. – Идемте, я покажу вам… А где остальные дети?

К нам подошла Катерина и, глядя на него, широко раскрыла свои карие глаза с экзотично чуть приподнятыми уголками – совсем как у мамы.

– Дождаться не могу, когда вы покажете нам еще что-нибудь.

Князь попался на крючок. Кто бы сомневался.

София плелась сзади, пока хозяин замка вел нас по галерее, но, когда бы он ни обернулся, она вроде как разглядывала скульптуру или ткань. Князю, похоже, льстила ее притворная заинтересованность, а потом сестренка исчезла под шумок, который мы с Катериной создавали, засыпая Эскала вопросами. Когда тот не заметил ее пропажи, я кивнула Катерине и перебила экскурсию на полуслове:

– Чезарио, тебе не надо воспользоваться удобствами?

Чезарио заерзал от скуки, и это было неверно истолковано князем, который сказал:

– Я пошлю с ним лакея.

Откуда-то из-за драпировок немедленно выскочили не один, а целых два лакея и поспешили к нам.

– Дворец у вас большой, а брат у меня маленький. Пока мама отдыхает, а папа о ней заботится, я за все в ответе. – Я говорила очень решительно, потому что действительно была самой старшей сестрой и действительно отвечала за младших. – Мне будет спокойнее, если его проводит Катерина. Возможно, лакей покажет им, куда идти?

– Как пожелаете, но тогда мы останемся…

Катерина схватила Чезарио за руку и потащила прочь, лакей преследовал их, поспевая едва-едва.

– …Наедине, – закончил князь и осмотрелся. – Куда подевались все остальные дети?

– Они наверняка вот-вот появятся.

Тут я увидела, как колыхнулась ближайшая портьера. Из-за нее выглянула бледная девица с печальным лицом, но, встретившись со мной взглядом, тут же снова скрылась.

– Кто это был? – спросила я тихо.

– Орса с кухни. Наверняка она хотела на вас посмотреть.

– Да, смотреть на меня – это же так занимательно! – У меня возникли подозрения, что слуги мелькали там и сям с целью взглянуть на свою будущую хозяйку – ту, которая вскоре станет распоряжаться их жизнью. Чтобы проверить свою теорию, я сказала: – Вид у дворца ухоженный, только вот пыльно немного.

Тут же из укрытий как по волшебству выскочили две девушки с тряпками и принялись протирать вазы и столы. Я вытянула шею и возвела очи горе.

– Особенно на лепнине и шторах. Там же паутина! – Мне удалось сделать вид, будто я скандализована.

Немедленно возникли три лакея, один из которых тащил лестницу. Через несколько мгновений все, что находилось под потолком, сияло чистотой.

Князь Эскал будто не замечал моих манипуляций.

– Ваши сестры и братик… вы верно заметили, дворец большой. Надеюсь, они не заблудились.

– Уверена, у них все в порядке. – Пока я готовилась втянуть князя в какой-нибудь искрометный диалог, чтобы не отвлекался, на глаза мне попался большой портрет мужчины выдающихся статей и зрелой красоты. Его светлые волосы до плеч были выгодно подсвечены, темные брови подчеркивали живые внимательные глаза, неулыбчивые губы, точеные скулы и решительный подбородок выдавали властного и ответственного человека. Я невольно двинулась к портрету, пытаясь сообразить, как при помощи обычной деревяшки и красок удалось создать столь значительное лицо. Портрет словно наблюдал за мной. – Кто это?

– Мой отец, князь Эскал-старший. Альберти написал его в то время, когда до него только докатился первый гром начавшегося восстания. Портретист удачно ухватил папино чувство ответственности за все происходящее вокруг и его постоянное стремление переломить ход событий. После бунта его облик изменился из-за изнурительной борьбы. Когда отец спас меня из застенков Аквасассо, его речи стали мудрее, а облик – угрюмее, как у человека, который отдал все ради своего города и опасается за будущее собственной семьи.

– А когда его…

– В ту же ночь его опоили и закололи прямо в постели, а я, к своему позору, так и не сумел найти убийцу.