– Мои извинения, госпожа Розалина. Я совершенно не хотел вас пугать. – Брат Камилло поднялся с колен, держа в руке тяжелые деревянные четки. Он молился перед маленьким алтарем Девы Марии и благодаря своему коричневому одеянию в сумерках был почти незаметен.

Я почувствовала себя по-дурацки из-за того, что шарю у запястья в поисках отсутствующего ножа, вот только… почему он решил молиться именно здесь? Именно сейчас? Слишком много подозрений жило в моей голове, чтобы не отметить: брат Камилло находится там, где ему быть не следовало. Он, конечно, монах, но при этом высокий крепкий мужчина. Я отступила на шаг.

– Брат Камилло, в мои намерения не входило вас побеспокоить.

– Вы и не побеспокоили. Я как раз закончил молиться. – Он сдвинул капюшон, и меня снова поразили его молодость, сила и красота. – Осенний вечер так хорош, не могу ли я прогуляться с вами?

Лучше бы не надо, подумала я, а вслух сказала:

– Я не ожидала кого-то тут встретить.

Он счел это согласием, вероятно, потому, что монахам обычно не отказывают, и пошел рядом.

– Во дворце ждут моего скорого возвращения. – С учетом терзавших меня подозрений я сочла разумным дать понять, что кто-то знает, куда я пошла и когда должна вернуться. Пока мы шли, я спросила: – Почему вы здесь?

– Брат Лоренцо послал меня сделать все, что в моих силах, для солдат князя Вероны.

– Ясно. – Это объясняло его присутствие в замке. К тому же стража всегда пропустит монаха. – И как они?

– Куда бодрее благодаря вашему вкусному супу. Я благословил тех, кто здоров, идти сегодня в бой и позаботился о раненых. – Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. – Вы завоевали множество сердец тем, что навели порядок на кухне и умеете так знатно орудовать котелками и поварешками.

Я позволила себе самодовольную ухмылку.

– Рада это слышать.

– На обратном пути я набрел на этот алтарь Богородицы и улучил минутку, чтобы помолиться о своей матушке. Она страдает и скоро воссоединится с Господом в раю. – Если учесть тему разговора, голос Камилло звучал на диво спокойно.

Я перекрестилась.

– Пусть сопутствует ей ангельский хор.

Он тоже перекрестился.

– Аминь.

Теперь мне казалось несусветной глупостью подозревать монаха в каких-то злодеяниях. Он был слишком молод для убийцы Эскала-старшего, пользовался доверием брата Лоренцо, Барнадин покровительствовал ему за столом князя. Какие еще верительные грамоты мне нужны?

– Ваша матушка сейчас дома, с семьей?

– На самом деле, нет. Из-за меня она приняла постриг в монастыре.

Я моргнула. Бывало, что вдовы не выходили снова замуж, а становились монахинями, в этом нет ничего необычного, но тут явно крылось нечто иное. Это предположение оказалось верным, потому что мой собеседник без всякого стеснения сообщил:

– Она ушла в монастырь в свой шестнадцатый день рождения и там родила меня. Ее прошлое предопределило мое будущее.

– А ваш отец?

– Неизвестен. Я и не знал, кто она, пока был мальчишкой. Познакомился с ней, лишь когда дал монашеский обет и всерьез начал трудиться во благо бедных и немощных. Она носит имя сестры Агнесы. – Я перестала удивляться, что Камилло так спокоен; его знакомство с матерью оказалось слишком коротким, и их не связывали отношения, какие бывают у родителей и детей.

– Сестра Агнеса тоже опекает бедных и немощных?

– Монастырь дает пристанище тем, чей земной срок подходит к концу и у кого нет ни средств, ни родственников, чтобы о них позаботиться. Истинная монахиня, сестра Агнеса неустанно трудилась, чтобы облегчить им переход в жизнь вечную, а потом пожирающая плоть хворь настигла и ее. Теперь она делит кров с остальными больными и даже лежа на смертном одре поднимает им дух радостным принятием предстоящей кончины.

Не знаю, хватило бы у меня сил и смирения с радостью принять смерть, которой, судя по всему, вдобавок предшествовали мучения.

– Она знала, кто вы такой, в день вашей первой встречи?

– Знала, но ничего не сказала. Хотя я в конце концов понял, почему нам дозволяется вместе проводить время. – Брат Камилло шел со сложенными на груди руками и с улыбкой на лице.

Пряный аромат гвоздики напомнил мне о долге, и я остановилась перед клумбой с цветами такого насыщенного розового цвета, что они сияли в последних лучах заходящего солнца.

– У вас есть обеденный нож? – Я задала этот вопрос, хорошо понимая, что, если мои дурацкие подозрения на самом деле не были дурацкими, моя жизнь может оказаться под угрозой.

Монах без колебаний вытащил из ножен на поясе маленький острый нож и протянул его мне рукоятью вперед. Я поблагодарила, с тщательно скрытым облегчением присела перед цветами, одним движением срезала, сколько нужно, и положила в корзинку, а нож вернула владельцу.

– Спасибо. Мне нужен источник сильного запаха, чтобы положить перед носом княгини Урсулы. Надеюсь, это на нее подействует.

– Я слышал, на нее напали? – Голос монаха прозвучал серьезно и мрачно.

– Да, какой-то жестокий и безжалостный негодяй. – С этими словами я вгляделась в него и вроде бы увидела на его лице тень тревоги.

– Ей не лучше?

Я печально ответила, что нет, и он сказал:

– Я молюсь, чтобы исполнилась Божья воля и княгиня либо выздоровела, либо мирно отошла к небесным вратам.

Я тряхнула корзиной.

– Предпочитаю вернуть ее к жизни.

– Вы придумали отличный план! Запахи способны укрепить и взбодрить человека. – В брате Камилло забурлила энергия. Сжимая нож, он подошел к аптекарскому огороду и, переходя от растения к растению, приговаривал: – Мята подстегнет разум, орегано напомнит о том, что Господь даровал нам пищу, мелиссу надо будет заварить, чеснок… ага, и великолепный чабер! Еще лаванда, она придаст умиротворения, если душа княгини решится уйти в лучший мир.

Он работал ножом быстро, умело – лекарь ведь как дома у грядок с целебными растениями. Минуты не прошло, как у меня набралась полная корзинка ароматных трав для нонны Урсулы, и теперь я чувствовала себя куда непринужденнее в обществе брата Камилло. Он казался приятным молодым человеком, заботливым, великодушным, и я снова убедилась, что у него нет никаких скрытых мотивов для проникновения в дворцовый сад, кроме разве что желания расположить к себе подесту и его будущую жену. Как по мне, не стоит порицать молодого монаха за такое проявление честолюбия, не правда ли?

Тем не менее я проводила его к выходу на улицу и подняла руку, мол, иди с миром, главное, сделай это поскорее (последнее не было произнесено вслух). Когда дверь за Камилло закрылась, я поспешила в покои нонны Урсулы. Кухонный мальчишка к тому времени исчез, Старая Мария сидела у камина – каждый раз в ней проглядывало все больше черт типичной скрюченной годами карги, – стоящий Томмазо оставался настороже, а княжна Изабелла и Кэл выскребали из чугунка последние остатки супа.

После сна князь выглядел лучше, отдохнувшим, и мучившая его боль явно отступила. Он снова облачился в мрачную черную униформу князя Вероны; воин вернулся. Если честно, я расстроилась от этого: мне нравилось видеть его уязвимым.

– Рози, ты вышвырнула нашего повара! – с благоговейной благодарностью произнесла княжна.

– Точнее, его вышвырнул Марцелл. – Я хмыкнула, вспомнив такой удачный удар кулака.

Кэл с интересом поднял на меня глаза:

– Серьезно?

– Я едва увернулась от того, что из него брызнуло, – заверила я князя, поставила корзинку на стол и двинулась к нему: нужно было осмотреть его плечо.

Он остановил меня одним холодным взглядом.

Я застыла на месте, оскорбленное самолюбие возроптало оттого, что меня отвергают. Взгляд Кэла скользнул к сестре, к Старой Марии, к Томмазо. Все они с живым интересом наблюдали за происходящим.

Мне все стало ясно. Он позволил о нем позаботиться, когда нуждался в этом, но сейчас мы вернулись к принятым на публике приличиям, к чопорному поведению жениха и невесты, хотя, судя по всему, это включает и тайное обнюхивание волос. Вот бы он уже определился, остановился на чем-то одном! Я спросила:

– Как плечо?

Он положил руку на сустав, осторожно ощупал его.

– Сойдет.

Благосклонный читатель, неужели, по-вашему, это хоть немного похоже на благодарность? Князь добавил:

– Вы кое-чему научились у аптекаря.

По сравнению с насмешками, которым я подверглась, когда он обнаружил, что я работаю в лавке брата Лоренцо, это был серьезный шаг вперед.

– Да, научилась. – Я не видела причин для ложной скромности.

Кэл оставил ложку в опустевшем чугунке и отодвинул его в сторону. Потом положил руки на стол и уставился на меня.

– Как вам гулялось в саду с братом Камилло?

Княжна Изабелла выпрямилась на своем месте, ее глаза засверкали.

– Тут был брат Камилло? Жаль, я его не видела. Он такой красавчик!

Мы с Кэлом воззрились на нее.

– И обаятельный, – бесхитростно добавила девочка.

Мы переглянулись.

– Я вышел вас поискать и увидел, как вы устремились за ним к аптекарскому огороду, – сообщил Кэл.

– Вы… следили за мной? За нами?

– Нет, не следил. Просто не знал, что он решил вас навестить.

– Не навещал он меня. Брат Лоренцо послал его позаботиться о ваших людях, а потом он остановился помолиться у алтаря. – Можно было бы рассказать, что я делала в саду, но мне не нравилось ощущать себя допрашиваемой. – Брат Камилло очень мне помог.

– Слишком уж он непринужденно держится для молодого парня. – Кажется, моего жениха это задело.

– Он кое-что рассказал мне о своих юных годах, и я думаю, что поведение брата Камилло продиктовано желанием повысить свое положение в обществе.

– Вы беседовали о его детстве и отрочестве?

– Он молился о своей больной матери. – Кэл ведь не может ревновать к монаху, правда? – А что, его в чем-то подозревают?

– Насколько мне известно, нет.

– Ведь в этот дом его ввел Барнадин, и к нему благоволит брат Лоренцо.

– Верно, – согласился князь, но явно не изменил своего мнения, и неважно, насколько нелепым оно было.

– Если, по-вашему, мне следует его остерегаться, пожалуйста, скажите об этом.

Я все еще злилась… или разозлилась снова.

Княжна Изабелла наблюдала, как мы напряженно перебрасываемся репликами, будто мячом друг в дружку кидаем.

– Кэл, ты завидуешь, потому что я назвала брата Камилло красавчиком и обаятельным? Ты хоть и не красавчик, но обаятельным тоже бываешь, – и княжна с сомнением добавила: – Время от времени.

Должна признаться, что я насмешливо ухмыльнулась:

– Если очень постараетесь.