Пробуждение давалось с трудом – глаза не хотели открываться. Они были мокрыми от слёз. В последнем сне ему привиделось огромное небесное гало. Сияющий обруч огибал ночную красавицу-луну. А ниже обруча – из стороны в сторону раскачивалось гигантское зарево. Горели три дома. И всполохи яркого пламени долетали до самых небес. А на земле, на снежном и бескрайнем покрывале, в лихорадке и тоске метались серые немые тени.

Он смотрел и смотрел на пожарище, а его сердце сжималось от необъяснимой печали. Казалось, что в дикой пляске огня и в сухом треске бревен тонет его последняя надежда. В этом пожаре гибнет часть его самого. Его любовь и его память о прошлой жизни.

Он все-таки проснулся и тряхнул головой, отгоняя от себя тягостное видение. За окном серел местный день, не сулящий ничего нового.

– Господи, как всё надоело… – прошептал он.

Не хотелось подходить и к шутовскому зеркалу. Ему было страшно даже представить те образы, кои могло сотворить противное зерцало, вникнув в его недавние приключения в неведомом темном городишке, где его вместе с друзьями чуть не изувечила мерзкая египетская ведьма. Владимир хотел было, проскользнуть мимо своего домашнего шута. Но в последний момент отчего-то передумал. Он решительно двинулся к трюмо и показал собственному отражению весьма характерный жест, крепко согнув в локте правую руку.

– Ну, ты меня понял, да?

Зеркало не возражало.

Махневу даже показалось, что по серебристому овалу поплыли нежные сливочные облака на фоне невинного голубенького неба, а ниже зацвели луговые ромашки. В комнате запахло цветами.

– То-то же! И не сметь злорадствовать. Иначе пойдешь в утиль. На задний двор.

Он спустился на первый этаж, прямо в столовую. Здесь царили чистота и порядок. Ничто не напоминало о том, что еще недавно здесь звучало фортепьяно, и сновали меж столами шустрые официанты. Ушел в небытиё его воображаемый ресторанчик, принесший ему помимо вкусных трапез, массу тревожных рандеву.

Полно, а был ли этот ресторанчик таким уж воображаемым? Ему не хотелось ныне вдаваться в какие-либо подробности своих недавних приключений. Он прошел и сел за обеденный стол. Есть вовсе не хотелось. Хотелось просто посидеть в тишине и посмотреть на пылающие в камине дрова. Дрова вспыхнули сами собой, уютно озарив мягким светом большую столовую. На мгновение Владимиру показалось, что он в комнате не один. Или как-то изменилась обстановка. Сначала он даже не понял, в чем дело. И только когда его взор скользнул по той стене, что находилась слева от него, он понял, что произошло.

В неглубокой нише, оклеенной шелковыми голландскими обоями, на которых висела рама с милым итальянским пейзажем, появилась беломраморная женская фигурка. Он вспомнил её. Это была скульптура из его недавнего миража. Впервые он заметил её по дороге в ресторанную уборную. Еще тогда эта скульптура поразила его пышностью женских форм, далеких от античных образцов, и живостью искусно исполненного мраморного лица.

– Ба! – воскликнул он. – А статую из ресторана-то, зачем я умыкнул? Чай, она числится на балансе приснопамятного питейного заведения. Как же так? Отчего она не улетела вместе со всем миражом?

Он приблизился к белому изваянию и вновь уставился на него. Это была не совсем обычная статуя. Она была полностью изготовлена из каррарского мрамора и изображала собой довольно молодую и стройную девицу с весьма пышными формами. Девица стояла на небольшом постаменте, похожем на усеченную колонну. Поза рукотворной красавицы казалась довольно стремительной. Тонкие фалды невесомой ткани, исполненные искусным скульптором, мягко огибали роскошные женские формы. Одета статуя была в драпированную тунику, открывающую высокие наливные груди с торчащими сосками и нежную шею девицы. Прекрасным выглядело и лицо каменой дивы – тонкие черты и густые, распушенные по плечам локоны, выдавали в ней породистую аристократку.

– Боже, как же она хороша! – восхищенно прошептал Владимир, вглядываясь в мраморные черты. – И кто же изваял такую потрясающую красавицу? Она словно живая.

Он отошел в сторону и полюбовался на статую.

– Какие формы! Кто же тот смельчак, дерзнувший изваять эдакую красоту?

Изогнувшись, он заглянул ей за спину. Плавные линии талии переходили в вызывающе оттопыренные ягодицы совершенной и весьма пленительной формы. От внимательного взора Махнева не ускользнули и узкие ступни изображенной девицы.

Он вновь отошел от статуи и присел на стул.

– Да, кто же ты? Венера, Афродита или Астарта? И кто же тебя такую изваял?

После того, как Владимир озвучил свой, как ему казалось, риторический вопрос, в воздухе его дома вдруг тонко запахло лимонами и какими-то южными цветами. Уши его заложило от едва заметного гула. Он сморщился и отогнал это наваждение. Но далее случилось нечто, что потрясло его еще сильнее. Ему показалось, что статуя повернула к нему свою изящную головку и едва заметно улыбнулась. Да, чёрт побери, она именно улыбнулась!

– Лучиана Росси, – услышал он звук, похожий на звон серебряного колокольчика. – Меня зовут Лучианой.

А после раздался девичий смех.

Владимир протер глаза и схватился за виски. Статуя назвала своё имя. Оказывается, её звали Лучианой!

А после ему почудилось, что пространство комнаты наполнилось каким-то хрустом. Это напоминало вскрытие весеннего льда на Неве. Владимир вскочил со стула и подбежал к статуе. Гладкий беломраморный покров из камня вдруг начал трескаться прямо на глазах. От тела скульптуры откалывались целые куски мрамора и со стуком падали на пол, разбиваясь на множество мелких фрагментов. За ними обнажались островки живого матового тела.

– О, господи, – прошептал Владимир и попятился. – Это кто же замуровал живую девушку в мраморный панцирь?

Статуя тряхнула плечами, и последние фрагменты монументальной скорлупы с треском опали на пол. А прямо к его ногам спрыгнула вполне себе живая девица, облаченная в тончайшую светлую тунику, и брызнула а на него синевой ярко-голубых глаз. Она ударила себя по широким бедрам, и в воздух полетели клубы мучнистой белой пыли, переливающейся перламутровой радугой. А пухлые губки растянулись в очаровательной белозубой улыбке.

– Buongiorno, signor Махнев! – раздался приятный девичий голосок.

Она тряхнула золотистыми кудрями, и от ее головы тоже полетели гипсовые клубы.

– Buongiorno… – растерянно ответствовал наш герой.

«Что за диво дивное, – лихорадочно думал он. – Из статуи вышла живая девица. Говорит по-итальянски. А я итальянский почти не знаю…»

– Вы не переживайте, господин Махнев, – вдруг отозвалась таинственная гостья. – Я умею говорить и по-русски. Давайте еще раз знакомиться. Меня зовут Лучианой Росси.

– Очень приятно, – Владимир, кивнув головой – А меня зовут Владимиром Ивановичем Махневым.

– И мне приятно, – кокетливо улыбнулась девица.

– Простите, а как это вы оказались под этим мрамором?

– Как? – она хмыкнула.

Она не стояла на месте. Она легко двигалась по комнате, поводя роскошными бедрами. Да, у этой чертовки была весьма аппетитная фигура.

– Я всё расскажу. Только постепенно. Хорошо? Если вы, конечно, не против?

– Я буду весьма польщен вашим доверием, – Владимир вновь кивнул.

– Скажите, у вас есть, – она на минуту замялась, будто подбирая верные слова, – метла?

– Господи, зачем вам метла? – забеспокоился Владимир. – Вы будете на ней летать?

– Нет, я хочу немного прибраться, – заявила она. – Вся ваша столовая усыпана камнями и белой известью.

– Да, не стоит беспокоиться… – начал было он.

Но гостья уже не слушала его. Она побежала в прихожую так, словно прекрасно знала устройство его дома. И через минуту вернулась оттуда с веником и большим металлическим совком.

«Надо же, – летуче подумал Владимир. – А я и не знал, что в моем доме хранится всё это добро».

Девица наклонилась, вызывающе оттопырив выпуклую попку, и принялась усердно подметать пол. Тонкая ткань туники плохо скрывала матовые полусферы совершенных по форме ягодиц. Владимир невольно залюбовался и роскошными бедрами своей странной гостьи, и ее стройными босыми ножками. Пока она собирала в совок мраморные осколки от собственного недавнего саркофага и подметала белую пыль, ее движения были настолько грациозными и волнительными, что Махнев ощутил знакомую тяжесть в паху. Он даже подумал о том, что, хорошо бы заставить девицу опереться руками за витую капитель полуколонны и задрать ей кверху тоненькую ткань туники. Но вместо этого он продолжал таращиться на гостью, мучительно соображая, как вообще возможно такое, чтобы статуя вдруг ожила.

«Чертовщина какая-то. Как бы опять в какую-нибудь скверную историю не угодить…»

Тем временем прекрасная Лучиана подмела пол и убрала куски битого мрамора. А после вновь отряхнулась.

– Владимир Иванович, могу я у вас принять ванну?

Она приблизила к нему нежную щечку, и он увидел, что ее лицо действительно покрывал тонкий слой белой пыли, похожий на рисовую муку.

– Конечно, – тут же засуетился Владимир. – Наверху у меня есть уборная, и в ней весьма вместительная ванна. Там вода, кувшины, простыни, полотенца.

Она радостно кивнула и понеслась вверх по ступеням, мелькая крепкими икрами стройных ног.

– Может, тебе чем-то помочь? – крикнул он ей вослед, внезапно перейдя на «ты».

– Не стоит. Я сама, – звонким голосом отозвалась Лучиана и рассмеялась в ответ.

Он не стал ей мешать. Он сел возле камина и уставился на пляшущие языки живого огня. Он слышал, как где-то за плотными дверями его уборной плескалась его милая гостья и напевала какую-то веселую итальянскую песню. Ее приглушенное пение казалось ему весьма чистым и мелодичным.

– Да, Махнев, – вздохнул он. – Похоже, что ты вновь вляпываешься в какую-то странную историю. Ладно, поживем-увидим. – Но, как же она хороша! Какие груди, какие бёдра…

Он не заметил, сколько прошло времени. Но наконец-то девчонка перестала шумно лить воду и петь песни. Хлопнула дверь в уборную. Раздался стук босых пяток по деревянным ступеням. И перед ним предстала его очаровательная гостья, обернутая в льняную простынь, с полотенцем на голове. Нежные щечки теперь розовели от недавнего купания. Золотистый локон выбивался на чистый, чуть смуглый лоб, а синие глаза сияли, словно два огромных топаза.

– Какой у тебя красивый носик, – неожиданно произнес Владимир и сам смутился от своей неуместной фразы.

– Да, у меня красивый нос, – легко согласилась она, повернувшись в профиль. – Правда, он вовсе не римский. Он слишком маленький для римского, – она хохотнула.

– Кто ты? – вновь глупо спросил он, рассматривая ее прекрасные черты и завернутую в простынь шикарную фигуру.

– Я же сказала. Меня зовут Лучианой. Я дочь торговца овощами. Я живу во Флоренции.

– А как ты оказалась в статуе?

– О, это слишком долгая история.

– Ничего, я готов ее выслушать целиком. Мне, собственно, вовсе некуда спешить, – иронично улыбнулся Владимир.

– А я хочу есть, – жалобно протянула она. – Давай, я сначала поем, а всё остальное после.

– Идёт. Вот только я не уверен насчет еды. Собственно, я никогда не уверен в наличии провизии в этом лукавом царстве. А пригласить девушку в ресторан я пока тоже не могу, – он задумался. – Собственно ты и стояла еще недавно в моём ресторане. Я там тебя впервые и увидел.

– Да? Я не помню, – беспечно отозвалась Лучиана. – Я много, где бываю. Странно, если я была в твоей харчевне, то отчего же я голодная? – хохотала она.

– Наверное потому, что тогда ты находилась внутри мраморной скульптуры.

– Наверное, – она легко пожала плечами.

– А чего бы ты хотела поесть?

– Я? Я хочу курицу или цесарку, жареную на вертеле, – она плотоядно сглотнула. – Или рыбу с томатами. Например, макрель. Или жареного угря с луком и фасолью. Хочу оливок, зелени и пшеничных лепешек. Хочу спелых груш и плодов фигового дерева. Хочу козьего сыра и горгонзолы тоже… А еще…

– Так, погоди, – Владимир сделал останавливающий жест рукой. – Давай медленнее. Мне надо всё это представить, прежде чем…

Но ему не пришлось ничего представлять. Как только его гостья решительно перечислила всё то, чего бы ей желалось немедленно вкусить, так все эти яства с молниеносной скоростью стали появляться на его большом обеденном столе. Откуда-то сверху, прямо из воздуха, материализовалось огромное блюдо с жареной курицей. А рядом с ним очутилось блюдо с цесаркой и еще какой-то румяной дичью. Тут же появилась и заказанная макрель, обложенная спелыми томатами, маслянистый угорь, в пряной заливке с фасолью и зеленым луком, и пшеничные лепешки с пылу и жару. Здесь же в небольшом кувшинчике томилось ароматное и чуть зеленоватое оливковое масло. Были здесь и спелые фрукты – рассыпчатые груши, медовые абрикосы, влажные и холодные персики, пахнущие вином смоквы, а так же несколько щедрых кистей черного и янтарного винограда. Но больше всего Владимира удивило огромное серебряное блюдо, на котором аппетитными кубиками были весьма щедро представлены несколько сортов итальянского сыра. Были здесь и душистый пармезан, и моцарелла, и рикотта, маскарпоне, и наконец, заказанная Лучианой – горгондзола.

В довершении сего прекрасного натюрморта на стол мягко опустился кувшин с красным Гриньолино из Пьемонта, пахнущий фиалкой и розой.

Увидев всё это щедрое великолепие, Владимир посмотрел на потолок, а после усмехнулся и хлопнул в ладоши:

– Prego, signora! Мои смотрители, как всегда, щедры к моим гостям. Приятного аппетита!

Лучиана с удивлением уставилась на все гастрономическое великолепие, представленное в столовой Владимира. Она тут же подсела к столу и стала быстро и с аппетитом есть. Владимир, словно официант, едва успевал пододвигать к ней разные тарелки. С легким бульканьем лилось ароматное вино, разнося по комнате ароматы летней Италии.

– Великолепный букет, – с наслаждением произнес Владимир, отпив от своего бокала.

Он сидел напротив Лучианы и внимательно следил за тем, как жадно и в то же время очаровательно она ела.

– Древние говорили, что как женщина ест, такова она и в постели, – не стесняясь, произнес он.

Лучиана кивнула и посмотрела на него смешливым взглядом синих глаз. Она настолько энергично двигала руками, что простынь, прикрывающая ее большие груди, опала к талии, представив Владимиру картину настолько ошеломительную, что он чуть не подавился терпким Гриньолино. Прямо на него, словно круглые чаши, смотрели две великолепные и пышные полусферы, увенчанные темно-красными ореолами маленьких сосков. Лучиана невинно опустила глаза, но не стала поправлять опавшую к талии простыню. Наоборот, она сдернула еще и полотенце с головы, явив Владимиру целый водопад русых, с золотистым отливом волос. Они казались чуть влажными от недавнего мытья.

– Боже, как ты прекрасна, – прошептал Владимир, глядя во все глаза на девушку.

Она же лучезарно улыбнулась и, укусив грушу, зажмурилась от наслаждения.

– А может, мы после обеда сходим ко мне, наверх? – с легким вызовом произнес он.

–Va bene, только чуть позже, – тонкая кисть откинула пряди вьющихся волос.

Лучиана насытилась довольно быстро. В конце трапезы она допила бокал Гриньолино и грациозно откинулась на спинку стула.

– Мне нравится, что ты не стыдишься своей наготы, – произнес Владимир, все пристальнее рассматривая красотку.

– Нагота – это естественное состояние человека. Мы ведь приходим в этот мир совершенно нагими, – улыбнувшись, отвечала она.

– А ты очень умная девушка. Кстати, а сколько тебе лет?

– Мне восемнадцать.

– Ты совсем юная особа.

– Да, наверное. Время течет вокруг меня, а я застыла в нём. И это случилось вовсе не по моей воле.

– Вот как?

– Да. Я стала заложницей этой статуи.

– Но, как это?

– Часть своей жизни я бываю человеком, в своем родном теле, а частью нахожусь в оковах мраморного панциря.

– Бедняжка, как это возможно? И что ты чувствуешь, будучи статуей?

– Я почти ничего не чувствую. В эти часы я просто сплю… А время вокруг меня идет своим ходом. Кстати, скажи, какой сейчас год?

– Мне трудно ответить на этот, казалось бы, простой вопрос, – смутившись, отозвался Владимир. – В том мире, где я жил, сейчас должна идти вторая половина девятнадцатого столетия.

– Вот как? – она удивленно вытаращила синие глаза.

– А чем ты так удивлена?

– Чем? Да тем, что еще недавно я жила во Флоренции, в 1660 году.

– Да? – удивленно воскликнул Владимир. – Так ты у нас пришла из прошлого?

– Наверное. Только для меня мое прошлое – это самое что ни на есть – настоящее.

– Игры Хроноса…

– Владимир Иванович, скажите, у вас есть какой-нибудь кусок ткани? Я хочу обернуться в него. И потом мы с вами совершим небольшую прогулку. Я покажу вам свою родную Тоскану и саму Флоренцию. Я покажу вам великого мастера, изваявшего скульптуру Флорентийской девы.

– Ткань? Я даже не знаю… – Владимир немного растерялся. – У меня в шкафу хранится только мужская одежда. Сорочки, пиджачные пары, фраки.

– Я не знаю, что это за одежда. Я и названий таких не слышала. Но если вы позволите, то я там выберу что-нибудь для себя?

– Конечно. Там в уборной стоит большой шкаф. Выбирай все, что пожелаешь.

Лучиана сорвала с себя влажную простынь и на мгновение предстала перед Владимиром во всем великолепии своей роскошной фигуры. О, как же была сложена эта чертовка! У Владимира даже закружилась голова. Он стоял как вкопанный и смотрел на тонкую талию и широкие бедра итальянской красотки. Чуть смугловатое и ровное, словно морская галька, тело Лучианы источало какое-то неземное сияние. А может, это были блики огня, играющего в камине. Нежный живот, словно круглая чаша, возвышался над узкой полоской курчавых и золотистых волос, покрывающих выпуклый лобок. Полные бедра переходили в совершенные по форме колени и голени. Тонкие щиколотки венчались узкими ступнями с ровными и маленькими пальцами обеих ног.

– Я вам нравлюсь? – смущенно произнесла она.

– Ты красавица, – охрипшим голосом отозвался Владимир. – Как может не нравиться само совершенство? Теперь я понимаю, отчего один тосканец решил изваять из твоего образа статую.

– Это было его ошибкой, – опустив ресницы, тихо произнесла она. – Жди меня здесь.

И не успел он что-либо сообразить, как стремительная флорентийка вновь унеслась вверх по деревянной лестнице. Раздался стук двери. Её не было несколько минут, а после он увидел свою гостью уже одетой. Она надела на себя одну из его тонких батистовых сорочек с кружевным воротничком. Длинные рукава она закатала чуть выше изящных локотков, а пуговки застегнула так, что ее великолепная грудь была почти полностью на виду. Концы рубашки она подвязала узлом на талии. Ниже, вместо юбки, она приспособила какой-то огромный клетчатый платок с кистями, завязав его узлом на выпуклом бедре. Откуда она раздобыла этот платок, Владимир не знал. Но весь ее внешний вид теперь напоминал собою цыганку. Длинные русые локоны она слегка подоткнула черепаховым гребнем. Волнистые пряди теперь спускались на ее высокие груди и колыхались при каждом движении.

– Господи, да откуда ты только взялась, вот такая? – вновь прошептал Владимир. – Ну, до чего же ты красива, девушка из Флоренции.

Она загадочно улыбнулась и протянула к нему тонкую, чуть смугловатую ладонь.

– Закрой Глаза, Володя. Я покажу тебе моего мастера. И то место, где я родилась.

Как только ее горячая и сухая ладошка дотронулась до его ладони, Владимиру почудилось, что его повело куда-то в сторону. Лица коснулся порыв теплого ветра, пропахшего кипарисами, платанами и магнолиями. Еще запахло речной водой и чем-то неуловимым и таинственным. Так издавали аромат нагретые на солнце камни древнего города. Босые ноги ощутили влажный песок. Он открыл глаза, но тут же вновь зажмурился. Яркое солнце на миг ослепило его. На синем тосканском небе не было ни облачка. Недалеко от себя он услышал плеск воды и чью-то заливистую итальянскую песню. Владимир осмотрелся. Он стоял возле незнакомой реки, по обоим берегам которой, тянулись бесконечные каменные дома – средневековые серые строения с небольшими прямоугольными окнами, похожими на бойницы с решетчатой вязью. Их основания настолько близко громоздились к воде, что казалось, будто эти дома утопают в струях тихой реки. Эта картина напомнила ему Венецию.

– Это Арно, – прозвенел голос Лучианы. – Мы перенеслись с тобой в моё время. Это мой любимый город. Моя Флоренция. А Арно – это местная река. Её воды текут в Лигурийское море.

Звонкая, чуть гортанная песня летела из небольшой гондолы, которой управлял худенький темноволосый паренек. Тут же до уха Владимира донеслись и прочие звуки. В распахнутых окнах он увидел двух женщин, напоминающих по виду кухарок. Они бойко переговаривались меж собой, яростно жестикулируя руками. В каждом окне или на каменных террасах, уходящих целыми галереями от дома к дому, он видел каких-то людей, занятых своим делом. На самой верхней террасе, похожей на палубу корабля, полоскались на ветру окрашенные в пурпур, охру и синеву тканые полотна.

– Это мастерская по изготовлению материи, – пояснила Лучиана. – Здесь живут купцы Романо. Они торгуют тканями не только во Флоренции. Они возят их на продажу в Рим и за пределы Италии.

Владимир сделал несколько шагов к каменному парапету древней набережной. А после присел на горячий серый валун. Только тут до него дошло, что он босой и одет в домашнюю одежду.

– Лучиана, я так засмотрелся на тебя, что оказался в твоей Италии в полном неглиже. И отчего-то босиком.

– Не волнуйся, – она кинула к его ногам опойковые мягкие сапоги. – Надевай. Я их прихватила в твоей гардеробной.

– Спасибо, – он удивленно посмотрел на неё. – Но прочее…

– Пока, до поры, мы будем с тобою невидимы. Поэтому – не переживай. Если понадобится, мы раздобудем тебе красивую одежду. Надевай сапоги, и мы отправимся в город.

– Ты точно знаешь, что нас никто не увидит?

– Точно. Владимир Иванович, ты находишься в прошлом. В этом прошлом тебя просто нет. Ты еще не родился. Как тебя здесь кто-то может увидеть?

– И вновь какая-то чертовщина, – усмехнулся он. – Чует мое сердце, что я опять попаду в какую-нибудь авантюру.

– Неужели мой славный сеньор так сильно трусит?

Она стояла напротив, и сквозь её золотистые волосы просвечивало яркое солнце, а синие глаза девушки напоминали высокое тосканское небо.

– Я? Да, нисколько.

Он решительно натянул на ноги яловые сапоги, заправил в них домашние брюки и, тряхнув головой, произнес:

– Ну, и куда мы теперь?

– Идем, я покажу тебе мою Флоренцию.

Наш герой сделал несколько шагов по пологой насыпи в сторону мощеной дороги. Она вела к серым каменным домам. Но не удержался и ухватил Лучиану за локоток.

– Не так быстро, егоза. Ты так красива, что я не могу оставить тебя без поцелуя.

Он крепко обнял горячее тело Лучианы, привлек ее к себе и впился в упругие девичьи губы. Она ответила на поцелуй, обхватив руками его голову.

– Может, мы поспешили? И нам все-таки нужно было немного задержаться в моей спальне? – с жаром прошептал он.

– Не торопись, милый, – она отстранила от него лицо и посмотрела прямо в глаза.

– Ну, что за глаза у тебя, плутовка? Они, как это небо. Так и льют в мое сердце сумасшедшую васильковую синь. Голова идёт кругом.

Но его голова шла кругом не только по этой причине. Дело в том, что в этой реальности, куда его привела Лучиана, все выглядело чуточку иначе, нежели там, где он жил, и даже иначе, чем в мире Яви, куда он любил неоднократно наведываться. По иному ощущались все звуки и запахи. Каждый звук, доносившийся до его ушей, рассыпался на дробное множество небольших фрагментов, уходящих в пространство гулким эхом. Плеск тихой реки Арно казался идущим из-под земли или глухой арки. Он оглянулся. И в этот миг ему почудилось, что солнечные протуберанцы, подобно стайке мотыльков, влетели в его голову сквозь прищур ослепленных светом глаз.

Владимир, жмурясь от яркого солнца, приставил руку ко лбу и увидел несколько продолговатых эллиптических арок с массивными каменными опорами, соединяющими собою оба берега Арно.

– Это наш знаменитый мост Санта-Тринита, мост Святой Троицы, – вежливо пояснила Лучиана. – Его начали строить еще в шестнадцатом веке.

– Да? А мы сейчас в каком?

– В семнадцатом, – с важным видом сообщила она.

– А… – дурашливо протянул он. – Это же решительно всё меняет. Слушай, девочка моя беломраморная, мне что-то расхотелось идти дальше. Все странствия в этом чудесном царстве и его пределах еще ни разу не принесли мне простого обывательского счастья открытия новых земель. Поверь мне, милая Лучиана, я еще ни разу не насладился лёгким уделом путешественника. Любое попадание в иные времена и страны заканчивалось для меня почти трагически. А потому, пока не поздно, верни меня в мой домик, в вотчине моего патрона. Наверное, я старею, раз начинаю так искренне ценить покой, тишину и уют. Верни меня домой, пока не поздно.

– Поздно… – с усмешкой отвечала Лучина, глядя невинным взором синих глаз. – Ну, хватит тебе ворчать. Пойдем. Сейчас я тебя немного познакомлю со своей Флоренцией, в которой я родилась. А потом я отведу тебя к мастеру.

В ответ Владимир лишь протяжно вздохнул и сделал несколько шагов по пологой песчаной насыпи. Затем он перемахнул через невысокий гранитный парапет и очутился на мощеной улочке, ведущей в гору. По обеим сторонам улочки высились остроконечные средиземноморские кипарисы. Рядом широкими кронами покачивались могучие пинии. Ниже пестрели заросли розовых и белых олеандров. Легкий ветер принес нашим путешественникам их терпкий аромат.

– Ого, как тут красиво, – восхищенно произнес Владимир.

– Это еще что, – улыбнулась Лучиана. – Чуть позже я покажу тебе и другие цветы. За городской стеной их великое множество. А здесь, в городе, их разводит семья Гвидичи. У них вся крыша покрыта лиловыми бугенвиллиями, а во дворе растут белые магнолии.

Сразу за деревьями показались каменные двух и трехэтажные дома с небольшими провалами темных окон. Рядом с домами фланировали редкие прохожие, одетые по моде семнадцатого века. Мимо Владимира и Лучианы, словно Венецианская гондола, проплыла полная женщина, одетая, словно кухарка. Её широкие бедра были облачены в шерстяную юбку грубой выделки и белый передник. Могучие плечи украшал цветастый платок с кистями. Лицо женщины выглядело загорелым, а по красноватым щекам обильно струился пот. Голову женщины покрывал льняной чепец. Она несла корзину, полную овощей и зелени. Рядом с зеленью пестрели синие и зеленые перья убитых фазанов, чьи спящие головы свисали за плетеный край корзины.

– Это чья-то кухарка, – шепотом пояснила Лучиана. – Не бойся, она нас не видит.

– Я и не боюсь, – хмыкнул Владимир. – Точно не видит?

В ответ Лучиана лишь мотнула головой.

Владимир же, обогнув женщину с корзиной, шутовски поклонился и произнес:

– Buongiorno signora!

Но та невозмутимо проплыла мимо, не обратив на Махнева ровно никакого внимания.

– Слушайте, милая Лучиана, а мы и впрямь с вами, словно стеклянные.

– Ты мне до сих пор не веришь?

– Теперь точно верю.

– Пока невидимы.

– Ну, хорошо.

Они миновали несколько кварталов, и перед ними открылось невысокое светлое здание, похожее на церковь или городскую ратушу.

– Это Базилика Санта-Тринита, – поясняла Лучиана. – Церковь монашеского ордена валломброзиан. Здесь есть капелла Сассети, и много чудных фресок самого Доменико Гирландайо и Лоренцо Монако.

– Откуда ты всё это знаешь? – Махнев недоверчиво посмотрел на Лучиану.

– В этом здании работал мой мастер, – пояснила она. – Его приглашали сюда на реставрацию фресок в боковых пределах. Здесь раньше было аббатство.

– Вот как. Весьма познавательно. Только все эти великие имена мне ровным счетом ни о чем не говорят.

В ответ Лучиана лишь вздохнула.

Позади раздался дробный, металлический топот копыт. И чей-то зычный голос крикнул:

– Поберегись!

На них надвигались три всадника.

– Это гвардия Медичи. Они следуют в сторону Палацо Медичи – Рикарди.

На трёх вороных, прямо по мостовой, скакали трое стражников, одетых в темно синие камзолы и широкополые шляпы с пружинистыми перьями. На ногах всадников красовались кожаные ботфорты, а сильные руки были облачены в высокие перчатки. Поверх камзола у всех троих были надеты легкие металлические латы. Владимир успел разглядеть и то обстоятельство, что эта великолепная тройка наездников выглядела весьма импозантно. Все трое мужчин казались довольно симпатичными. Их можно было смело назвать даже красавцами. Все трое имели благородные черты мужественных лиц, украшенных закрученными усами и острыми, клинообразными бородками. Густые черные локоны вольно спускались на широкие плечи усачей. Величавость благородных лиц оттеняли белоснежные воротники, отороченные алансонским кружевом. Помимо воротников кружево огибало раструбы ботфортов и краги высоких перчаток. У каждого всадника на боку висела шпага и небольшой мушкет.

– Они служат герцогу Тосканскому из рода Медичи, Фердинандо II. Он сын самого великого Козимо.

– Вот как. Ты поведешь меня прямо к этому Фердинандо? – шутливо спросил Владимир, провожая глазами гвардию правителей Флоренции.

– Нет, – Лучиана покачала головой. – К нему мы не пойдем. Хотя, я знакома с ним. Мы были вместе на одном празднике. Он очень симпатичный и галантный мужчина.

– Я даже не сомневаюсь, – отозвался Владимир. – Судя по этим всадникам, мужчины в Тоскане весьма привлекательны внешне.

– Не все, – усмехнулась кокетка.

Мимо Владимира и Лучианы фланировали обычные прохожие, спешащие по своим делам. Мужчины были одеты, словно простые ремесленники или мелкие торговцы – в домотканые штаны, камзолы и сапоги. Их головы покрывали широкополые шляпы, украшенные перьями. Женщины своим видом тоже напоминали простолюдинок. Одежда их смотрелась довольно скромно и невычурно. Чаще всего это были темные платья из шерстяных тканей, с широкими юбками, из-под которых мелькали более светлые кринолины. У многих, не смотря на бедность, присутствовали светлые воротнички и кружево. Головы горожанок покрывали легкие чепцы или шляпы с высокими тульями. Помимо одежды, Владимир с большим интересом рассматривал их выразительные лица.

– А здесь есть довольно привлекательные особы, – с удовлетворением констатировал он.

– Владимир Иванович, закрой глаза, мы перенесемся с тобою на Соборную площадь, к самому главному флорентийскому собору – к Санта-Мария-дель-Фьоре.

И не успел наш герой хоть что-то сообразить, как в его уши ворвался какой-то странный медный гул. Пространство дрогнуло и заколыхалось. Средневековые и античные каменные постройки древнего города утратили свою основательную монументальность. Теперь они выглядели так, словно были лишь рисунками на холсте. А после все декорации старого города полетели назад, подобно пейзажу за окнами движущегося дилижанса. А сам Владимир, влекомый горячими ладонями своей юной спутницы, устремился вперед. На мгновение его рука коснулась стен ускользающих строений. Но вместо камня пальцы ощутили некую вязкую субстанцию, похожую на болотную тину.

Средневековые улочки Флоренции замелькали так быстро, что у Владимира зарябило в глазах. Ему мерещилось, что и сама Лучина не идет по мостовой своими стройными ножками, а парит в воздухе, возвышаясь на уровне первых этажей рисованных зданий.

– Лучиана, что это? – сквозь гул прокричал Владимир.

– Это «ветер времени», – легко пояснила она. – Иногда стремительные путешествия в прошлое меняют структуру всего сущего.

– Остановись! – крикнул он и пристально посмотрел ей в синие, словно небо, глаза. – Откуда ты всё это знаешь?

Она спокойно выдержала его пристальный взгляд, только в этот момент её глаза из синих сделались чернильными.

«Полно, эта девчонка вовсе не та, за кого себя выдает, – лихорадочно думал он. – Кто вложил ей в голову эти ответы про ветер времени? А впрочем, чему я снова удивляюсь?»

– Ну вот, мы и прилетели… – чуть торжественно произнесла она, мягко приземлившись на Соборной площади.

Теперь ее глаза вновь отливали невинной бирюзой.

Дробно цокая лошадиными копытами, мимо них проезжали роскошные кареты, и шли по своим делам прохожие. Здесь, в центре города, публика была одета богаче, чем на окраинах. В одной из карет, за парчовым пологом, Владимир успел разглядеть двух знатных дам, одетых в изысканный бархат, шелка и кружево. Дамы надменно посматривали на прохожих. Мимо Владимира и Лучианы прошагали несколько зажиточных горожан, одетых в изящные камзолы и лихо заломленные широкополые шляпы. Были среди них и военные со шпагами.

«Возможно, что эти господа и есть те самые знаменитые мушкетеры», – рассеянно подумал Владимир.

Где-то вдалеке раздался глухой мушкетный выстрел, и стая голубей взвилась в синее тосканское небо. Когда Владимир поднял голову, он увидел округлую по форме, шоколадную вершину флорентийского собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Она парила над городом, подобно шапочке кардинала. Ниже ее возвышались такие же купола и крыши, только поменьше. Фасад собора, исполненный из разноцветных мраморных плит, был украшен скульптурными композициями на библейские темы.

Прямоугольная колокольня, декорированная многочисленными нишами со статуями и медальонами-шестигранниками, устремлялась ввысь. Это здание являло собой лучший образец западноевропейской готики. Глаза нашего героя не успевали охватить всё многообразие нефов со стрельчатыми сводами, полукруглых галерей, арок и грандиозных стен с лепными пилястрами.

– Да, впечатляет, – прошептал Владимир, окидывая взором величественное строение.

– Здесь находится колокольня Джотто и Баптистерий. Мой отец крестил меня в этом Баптистерии, – влажные губы Лучианы тронула кроткая улыбка. – Мы ходили на службу именно в этот собор. Потому что он ближе всего к нашему дому.

– Да? А где ты живешь?

– На одной из торговых улочек, идущих от Санта-Мария-дель-Фьоре к площади Республики, находится дом моего отца. Он у меня торговец овощами. У нас есть собственная лавка на площади Старого рынка. Полетели, я тебе покажу.

Взяв егоза руку, невесомая Лучиана понеслась от Соборной площади к одной из прямых нешироких улочек. Владимир лишь с сожалением посмотрел в сторону Санта-Мария-дель-Фьоре.

– Если ты захочешь, то мы еще сюда обязательно вернемся, – поясняла неугомонная флорентийка. – В моем городе много красивых старинных зданий. Я покажу тебе сад церкви Святого Марка. Там есть великолепнейшая коллекция античных скульптур самого Лоренцо Великолепного.

– Да? А кто это?

– О, разве ты не знаешь? Он был из рода Медичи. И служил главой Флорентийской республики. Но известен он более всего тем, что являлся великим покровителем науки и искусства. При нём жили и творили такие мастера как Сандро Боттичелли и Микеланджело Буонарроти. Он патронировал и Платоновскую Академию Кареджи. Во время его правления почти не велись войны. Флоренция была в эти годы сильна, как никогда ранее. Она лишь расцветала, – Лучиана со значением посмотрела на Владимира. – Лоренцо создал первую в Италии художественную школу. Он был гордостью великой династии Медичи.

Владимир остановился и с легкой усмешкой посмотрел на одухотворенное лицо Лучианы.

– Сеньора, вы чьей дочерью-то были?

– Моего отца звали Джузеппе Росси. Он был торговцем овощами. В основном мы торговали луком на площади Старого рынка, – в легком смущении прошептала она.

– Тогда я ничего не понимаю…

– Я, Владимир Иванович, больше года прожила на вилле знаменитого скульптора. Я всё тебе сейчас покажу. И самого скульптура и его богатую усадьбу. Мы воспользуемся «ветром времени», и тебе всё станет понятно.

– Ты была его возлюбленной? – догадался Махнев. – Или невестой? Кем ты ему приходилась?

– Я была его проклятием, – отрывисто прошептала она.

– Ну, что ты… Зачем ты так?

– Увы, но это так. Впервые он увидел меня на нашем рынке. Он гулял по улицам старого города и повстречал меня.

– Я полагаю, что он сразу же в тебя влюбился.

– Возможно…

Теперь она не летела, а медленно шагала по каменной мостовой. Плечи девушки опустились. Казалось, что на них легла невидимая тяжесть.

– Ну, перестань грустить, – произнес Владимир. – Даже стены этих средневековых домов потемнели от твоей печали, и солнце зашло за облака. Когда ты улыбаешься, то всё вокруг блистает от тепла и света.

– Он так же говорил мне об этом. Что моя улыбка освещает округу лучше любого масленого фонаря.

– Значит, ты у нас торговала луком?

– Да, – вновь улыбнулась она, отогнав от себя грустные мысли. – У нас было много сортов самого лучшего в Италии лука. Он бывает разным по форме: плоский, круглый, овальный. Он разнится и по цвету: белый, красный, фиолетовый и золотисто-коричневый. Фиолетовый лук – самый острый, а красный – самый сладкий. Мы торговали знаменитым сортом «тропея», который выращивают в Калабрии уже несколько тысячелетий.

– Значит, ты у нас была «луковой принцессой»?

– Да, – рассмеялась она. – Отец всегда рассказывал столько баек о луке. Я уже не помню и половины из них. Помню только о том, что римские гладиаторы натирались луковым соком.

– Зачем? Чтобы от них шло незабываемое амбре? – хохотнул Владимир.

– Они считали, что луковый сок способен укреплять мышцы. Кстати, хлебом и луком завтракал римский император Марк Аврелий.

– Да, моя девочка, похоже, что ваш папенька дал вам весьма недурственное образование.

– Нет, – вновь улыбнулась она. – У меня просто хорошая память.

– Так что ты там говорила о Медичи и Лоренцо Великолепном?

– Семейство Медичи неоднократно становилось правителями Флоренции. Отец мне много рассказывал и о Козимо. Он был очень влиятелен и богат. В его должниках числились не только римские папы, короли Англии и Франции, но даже такое могущественное государство, как Венеция. Банки Медичи были самыми солидными в Европе. Но их очень не любила местная аристократия. Однажды заговорщики даже хотели убить Лоренцо и его брата Джулиано. Джулиано был зверски исколот ножом и умер. А Лоренцо чудом выжил. У него было много друзей и сторонников. Он часто помогал горожанам. Многие богатые флорентийцы были на его стороне. Таким образом, он получил почти безграничную власть во Флоренции. Папа Римский приказал войскам стереть Медичи и их сторонников с лица земли. Когда эти слухи дошли до Лоренцо, он лично решил отправиться к своим врагам для переговоров. Он готов был пожертвовать своей жизнью ради Флоренции. После месячного путешествия корабль причалил в Неаполе. Лоренцо Медичи был вооружен деньгами и подарками для придворных. Несмотря на сопротивление Папы Римского, мир был заключен. Вражеским войскам пришлось отступить. За этот поступок благодарный город дал ему прозвище Великолепный, которое закрепилось за ним до конца жизни, – рассказывала с упоением Лучиана.

– Тебе можно проводить экскурсии по твоему славному городу, – искренне восхищался Владимир.

– Горожане гордятся Лоренцо Великолепным. Его дом был всегда открыт для творческих личностей. А ныне он и прочие представители этой славной династии покоятся в базилике Сан-Лоренцо. Это усыпальница рода Медичи. Мой мастер однажды трудился над реставрацией барельефов в капелле принцев. Ее и библиотеку украшал сам великий Микеланджело.

Она остановилась и посмотрела на Махнева.

– Ты знаешь, Владимир Иванович, мне не хватит и недели, чтобы показать все достопримечательности этого города. Это и палаццо Даванцати, и палаццо Медичи-Рикарди, и монастырь Сан-Марко, и площадь Синьории, и сады Боболи с прекрасными фонтанами, водоемами и партерами. Там есть даже своя оливковая роща и множество прекрасных цветов. Эти сады основал сам Козимо Первый. И базилика Санта-Мария- Новелла и палаццо Веккьо. Я показала бы тебе и галерею Академии. В ней находятся самые знаменитые полотна и скульптуры. Именно там установлена статуя Давида, работы Микеланджело.

– Да, милая, чтобы посмотреть все эти красоты, нам придется задержаться с тобой ни на одну неделю.

– А вот и мой дом, – прошептала она.

Владимир увидел деревянную дверь, обитую закопченными металлическими пластинами. Недалеко от двери висел кованый флажок с вывеской, указывающей фамилию отца Лучианы. Рядом с витой росписью красовались изображения головок лука, зелени и каких-то овощей.

– Наша семья здесь занимает два этажа. Помимо меня, у отца есть еще трое дочерей и два сына.

– Ого! – присвистнул Владимир. – Они сейчас дома?

– Наверное…

– Ты не станешь к ним заходить?

– Нет, – с грустью отозвалась девушка. – Для моих родных я похоронена на местном кладбище, за городскими воротами.

– Но, как же так?

– Как? А разве у тебя всё было иначе?

– Мда… – растеряно отозвался Владимир.

– Разве ты сам, а вернее твое тело, не лежит в похожей могиле?

– Лежит, – сухо кивнул Махнев. – Я до сих пор, если честно, не могу привыкнуть к этому обстоятельству.

– Всё так. За многие века и воплощения мы имеем множество тел. И иногда они бывают даже каменные.

– Это ты о чем?

– Ты забыл, Владимир Иванович, откуда я к тебе явилась?

– Ах, да… Кажется, я и вправду стал об этом забывать.

– Ну, ничего, я всё тебе расскажу. А многое ты даже увидишь собственными глазами. Полетели к городским воротам. Вернее, за них. Кстати, по дороге, я покажу тебе базилику Санта-Кроче. Хотя бы её. Это самая большая францисканская церковь. Есть легенда о том, что её фундамент заложил сам Франциск Ассизский.

– Да? А кто это?

– Он был канонизированным католическим святым.

– Как это мило, – пытался шутить Владимир.

– Эта церковь знаменита фресками, картинами и скульптурами таких великих мастеров, как Джотто, Донателло и Вазари. И гробницами великих людей Италии.

– Вот и тут гробницы с прахом. А где же их души?

– Некоторых я встречала прямо тут, – оживилась Лучиана. – Они очень любят бывать в родной Флоренции. А кто-то, наоборот, почти не бывает здесь.

– А где же они?

– Возможно, давно воплотились. Однажды вечером, возле Северного нефа, – Лучиана перешла на шепот, – я увидела фигуру мужчины в белой тунике. Его никто не замечал из прочих посетителей церкви. Но я узнала его. Это был сам Галилео Галилей. Он родился в Пизе, но большую часть своей жизни провел во Флоренции. Здесь, в Санта- Кроче, находится его саркофаг. Он ведь умер не так давно, в 1642 году. Он – мой современник.

– Вот как? И что же потом?

– Что потом?

– Что произошло после того, как ты узнала его призрак?

– А ничего. Он улыбнулся и помахал мне рукой.

– И все?

– И все. А потом он прошел сквозь стену, на которой висела картина Вазари «Сошествие святого духа» и исчез.

– Оригинально…

– Весьма. Кстати, внешне он оказался очень молодым и симпатичным.

– Ну, это обстоятельство мне как раз понятно.

– Владимир Иванович, всё, что тебе еще не совсем понятно, станет понятным лишь со временем.

– Все это, конечно, славно, но отчего же ты, Лучиана, не пошла на новое воплощение? Отчего ты так долго бродишь меж Тонкими мирами, в царствах Аида?

– Это решаю не я, – с легкой грустью отозвалась флорентийка.

– А кто же?

– Наверное, наши смотрители. И потом на мне еще до сих пор лежит печать проклятия.

– Какого проклятия?

– Об этом после…

– Ну, хорошо, – не унимался Владимир. – А почему тогда Галилей до сих пор не воплотился? На нём-то какое проклятие?

– Ну, этого я и сама не знаю. Мне кажется, что личности, подобные ему, иногда сами решают, идти им в новую жизнь или подождать. Может, он выбирает для себя подходящий век, а может, просто еще не дописал какой-то из своих научных трудов. Учёные – люди весьма странные.

– Да, тут ты права.

– А еще в Капелле Барончелли я видела призраки самого Микеланджело, Леона Альберти и Никколо Макиавелли.

– А ты, часом, не обозналась?

– Думаю, что нет. Правда, это было ночью.

– Смелая девушка. Тебе не страшно было ходить по этим залам среди старых саркофагов?

– Нет! – расхохоталась Лучиана. – Кого бояться? Они такие же, как и мы с тобой. Среди них очень много симпатичных, смелых и благородных мужчин.

– С вами все ясно, сеньора Росси.

В ответ Лучиана тряхнула золотистыми кудрями и кокетливо поклонилась.

Он сам не заметил, как они оба оказались на большой площади, прямо напротив базилики Санта-Кроче.

Светлые и высокие мраморные стены базилики поражали своей монументальностью и изысканной резьбой. Владимир и Лучиана стояли неподалёку от входа и любовались величавостью и изяществом рельефов и скульптурной лепкой этой старинной церкви.

– Давай, зайдем ненадолго.

– Но?

– Владимир Иванович, нас и здесь никто не увидит. Никто из посетителей, кроме призраков. Но, думаю, что и призраки не очень-то заинтересуются нами. Здесь есть южный и северный нефы, шестнадцать именных капелл, главный алтарь и множество гробниц и кенотафов.

Лучиана ухватила ладонь Владимира и потянула его к центральному входу. А дальше нашему герою только и оставалось, что удивляться и любоваться внутренним убранством этого готического собора. Долее всего он стоял возле фресок Джотто ди Бондоне, Мазо ди Банко, Бернардо Дадди, Таддео Гадди, Аньоло Гадди, Джованни да Милано, Маттео ди Пачино, Якопо дель Казентино, Доменико Венециано и Себастьяно Майнарди. и картин Аньоло Бронзино, Джорджо Вазари, Санти ди Тито, Людовико Чиголи и прочих великих мастеров. Этот собор был самой громогласной и величественной одой эпохи Ренессанса.

От увиденного великолепия Владимир даже чуточку онемел. Постепенно, двигаясь от картины к картине, от фрески к фреске, он оказался возле гигантского алтаря с распятием. Тосканское солнце ярким потоком пробивалось сквозь цветные витражи базилики, а в голове Владимира звучала музыка великого Баха. Ноги его ослабли, и он присел на самую первую скамью, стоящую возле главного алтаря, окруженного фресками Аньоло Гадди «Легенда об Истинном Кресте».

Ему казалось, что он не сидит на скамье, а парит в воздухе, прямо возле распятия. Он был ошарашен величием собора и совсем не знал, как себя вести.

А может, мне надо просто помолиться, подумал он. Помолиться, как делают все эти люди, для которых я невидим. Но, если о моих молитвах узнает Виктор, то что со мною будет? И всё же… Величие Господа оказалось сильнее его страха. И он решился.

– Господи, прости меня, – беззвучно шептал он, оглядываясь по сторонам и утирая непрошенные слезы. – Прости… Наверное, я не был твоим лучшим сыном. Но, всё же, я именно твой сын.

От молитвы он почувствовал на сердце такую благодать, что если бы в эти минуты прямо перед ним разверзлась мраморная плита мозаичного пола, и в парах серы возник его строгий патрон, то ему были бы безразличны все угрозы тёмной силы.

Но патрон, к счастью, не появлялся. А Владимир всё стоял и смотрел на распятие, вторя несложную молитву, которая сама собой вдруг вспомнилась ему.

– Отче наш, сущий на небесах…

В потоке света, идущего от витражей, он стал различать легкие очертания ангелов. Он не понимал, сколько прошло времени. Мягкое касание пальцев Лучианы вывело его из оцепенения.

– Пока ты здесь парил и возносился, я уже помолилась за упокой наших душ, – с улыбкой произнесла она.

– А? Что? Зачем за упокой? – растеряно произнес он.

– Ну, как зачем? Так положено.

Когда они вышли из церкви, Владимир не смог идти дальше. Он присел на ступени возле входа и схватился руками за голову.

– Ну, что с тобой? – Лучиана присела рядом.

– За долгое время я впервые оказался в храме, – признался он. – В том месте, где я сейчас живу, нет и не может быть ни церквей, ни храмов.

– Ну и что с того? – синие глаза Лучианы смотрели куда-то вдаль.

– Если бы мой патрон узнал о том, где я сейчас был, он бы не погладил меня за это по головке. Я думаю, что он бы меня за это даже наказал.

– А может, ты преувеличиваешь? – устало отозвалась она. – Этот мир ЕДИН, и все его полюса – добра и зла – находятся лишь под одним Божественным началом. Я думаю, что эта церковь не «очернилась» из-за того, что в ней побывали два несчастных грешника. Да и грехов наших от этого посещения не стало меньше. Так ведь?

– Может и так, – он пожал плечами. – И все же, я полагаю, что Виктор был бы не в восторге от нашей короткой экскурсии по Санта-Кроче.

– Ах, брось ты. Всё намного проще. Виктор и сам тут бывает частенько. Поверь, он посещал многие великие храмы по всей Европе. Скорее, как эстет. Но ни один храм и ни одна церковь после его посещения не развалилась.

Она поднялась со ступеней.

– Пошли…

Солнце играло в её вьющихся волосах. Он схватил ее за ладонь и потянул книзу.

– Обожди, – горячо прошептал он.

Она вновь присела рядом. Его ладони ухватили ее за плечи и развернули к себе.

– Я знаю, что ты морочишь меня.

– Прекрати… – она попыталась освободиться.

– Меня все морочат в этом царстве. И ты не исключение. Скульптура, появившаяся в моем воображаемом ресторане. Кто же ты на самом деле?

– Я и пытаюсь о себе рассказать, но ты не даешь.

– Ты всё лжешь.

– Да, отчего?

– Неужели я кажусь таким уж наивным простачком?

– Вовсе нет.

– Тогда скажи мне, как ты могла быть дочерью торговца луком из семнадцатого века?

– А что не так?

– Неужели не понятно, что для торговки из семнадцатого века ты слишком умна и тонка. Я вообще не знаю, что за дух находится внутри твоего невинного образа. Я не удивлюсь, если ты сама и есть часть демонической сути моего патрона.

– Ты забываешь о том, что большую часть знаний любой дух получает не из короткой жизни, а в Тонких мирах. И потом мой дух намного старше твоего. Поэтому – прекрати все лишние мистификации. Их и так довольно в этом мире. Успокойся. Скоро мы вылетим за городские ворота, и я покажу тебе красоты Тосканы.

И Владимиру ничего не оставалось, как вновь подчиниться.

* * *

Недалеко от Санта-Кроче наши герои увидели развалины римского амфитеатра.

– Здесь сохранилось много следов риской цивилизации, – пояснила Лучиана. – Этот амфитеатр чуть меньше, чем знаменитый Колизей, но все равно он вмещал в себя множество зрителей. Сюда съезжались даже люди из Фьезоли.

Они не задержались слишком долго возле римских развалин. Теперь Лучиана летела еще быстрее, ловко лавируя меж домов и узеньких мощеных улочек. Впереди показалась высокая каменная стена с массивной аркой.

– А вот и городские ворота, – пояснила она. – Мой мастер жил за городской чертой. Его фамильная вилла находилась возле оливковой рощи.

Рядом со стеной Владимир вдруг заметил пеструю толпу оживленных горожан. Толпа гудела, подобно пчелиному рою. Кто-то выкрикивал гневные реплики. Когда он присмотрелся ближе, то обнаружил, что все эти люди собрались возле деревянного помоста, на котором была укреплена виселица. Раздалась барабанная дробь, и на помост вышел человек со свитком. Гул толпы схлынул, словно морской прибой. По деревянной лестнице поднялись четверо арестантов. Даже издалека была заметна жуткая обреченность на лицах несчастных. Глашатай зачитал приговор. А после солдаты помогли связанным жертвам забраться на деревянную скамью, находящуюся прямо под виселицей.

И вновь оживленно взревела толпа разъяренных горожан. Раздалась барабанная дробь. А потом всё стихло. Вокруг стояла такая оглушительная тишина, что было слышно, как трепещет полотнище небольшого флага на флагштоке, да высоко в синем небе тревожно и звонко причитает ширококрылый ястреб.

Все произошло слишком быстро. Владимир и глазом не успел моргнуть, как несчастным накинули на головы петли. С гулким стуком была выбита скамья. Ему показалось даже, что он услышал хруст сломанных шейных позвонков. Вместе с этим хрустом в толпе раздались крики ужаса. Одна их женщин протяжно заголосила, заламывая полные руки.

– Что это? – прошептал Владимир, оглянувшись на Лучиану.

– Ты тоже это видишь?

– А почему я не должен всё это видеть?

– Да потому что, эта казнь, приговоренных к смерти торговцев, происходила в пятнадцатом веке.

– Вот как? А мы же с тобой забрели в семнадцатый?

– Да, это так. Но иногда «ветер времени» нарушает свой ход и устраивает путаницу событий. Смотри, пройдёт несколько минут, и все эти люди растают, словно мираж в пустыне.

– Наверное, ты знаешь, о чем говоришь.

– Я видела разные сцены из городской жизни, которые теряли свою очередность во времени. Рядом с мушкетерами и гвардейцами кардинала я часто вижу римских легионеров. А иногда и батальные сцены до римской эпохи.

– Даже так?

– Смотри, – рука Лучианы указала Владимиру на толпу.

Горожане не расходились по своим домам. Случилось нечто иное. Всё живое пространство вместе с трепещущим на ветру флагом вдруг замерло так, словно эпизод казни произошел не наяву, а был изображен на старинной гравюре. Потом гравюра закачалась, и вся многоцветность палитры слилась в одно жидкое месиво. Со стороны Владимиру почудилось, что все живые люди, гудящие, возмущенные и плачущие – слились телами и перетекли в непонятную субстанцию, напоминающую розовый сироп или мучной клейстер. А после исчезло и всё это непотребство, оставив после себя лишь частички серой пыли.

Дольше всех в этой картине задержались сами казненные. Словно в калейдоскопе быстроменяющихся оттисков событий, Махнев ясно увидел, как еще тёплых тел коснулась костлявая рука смерти. Он видел, как быстро замерли и остекленели их взоры, а после мертвенная бледность заострила черты их лиц. Потом Владимир лицезрел тучи черных воронов, слетающихся на сладковатый запах тлеющей плоти. Он видел и то, как скоро исчезли остекленевшие глаза мертвецов. Птицы постарались на славу – довольно быстро на веревках остались лишь одни побелевшие скелеты.

Дальше он смотреть уже не мог. Он в ужасе закрыл глаза. А когда открыл их, то вместо постамента с виселицей остались лишь одни деревянные доски. Спустя время, рассыпались в прах и они.

– Пойдем, – прошептала Лучиана. – Я не хотела, чтобы ты всё это видел. Если мы задержимся здесь чуть дольше, то нам с тобой покажут четырнадцатый век. Покажут улицы Флоренции во времена самой страшной Чумы. Горы трупов.

– Кто покажет?

– Я думаю, что «ветром времени» руководит кто-то из смотрителей.

– Виктор?

– Мне трудно сказать. Помимо Виктора здесь есть и прочие демоны. И вот, как только им удается захватить внимание путника, они засасывают его в воронку негативных событий. Понимаешь, они как бы прощупывают тебя, изучают. Проверяют. И те, кто слаб духом, зависают здесь надолго.

– Я уже встречался с этим «ветром времени», – припоминая, отвечал Владимир.

– Вот видишь…

– Да, это было в Древнем Египте.

– Вот как! Ты летал в Древний Египет?

– Если честно, то это было довольно жуткое путешествие…

* * *

Огромные, потемневшие деревянные ворота в три человеческих роста, закрывающие массивную каменную арку, были чуть приоткрыты. Стражников возле них не оказалось. Лучиана толкнула рукой высокую дверь, и та со скрипом отворилась. Владимиру показалось, что в лицо повеяло свежестью лугов и ароматом кипарисов. Это был особый, Тосканский воздух. Здесь пахло иначе, чем в России. Здесь пахло кипарисовой хвоей, горькой оливой, флорентийскими ирисами, медоносами, голубым цикорием, вереском, клевером, маками и вербеной.

Сразу за воротами открывалась широкая пыльная дорога, которая сужалась по мере приближения к зеленым лугам. По обеим сторонам дороги, словно острые свечи, тянулись к небу высоченные кипарисы. Меж кипарисов тут и там встречались роскошные пинии с кудрявыми шапками причудливых крон. Пройдя с полверсты, они оказались на высоком холме, ниже которого открывалась роскошная панорама. Справа синел своим руслом широкий Арно, несущий свои воды через всю холмистую равнину Тоскану, прямо в Лигурийское море. С противоположного берега Арно виднелись огромные зеленеющие луга и отливающие серебром оливковые рощи.

Слева Владимир разглядел виноградники, заросли олеандра среди кипарисов, гранатовые деревья и кусты орешника. Чуть в стороне, на пологом холме, он разглядел старинную колокольню средневековой часовни, а рядом с ней возвышалась монументальная каменная вилла, смахивающая на небольшой итальянский замок с башнями. Все строения утопали в зелени и цветах.

Возле широкой каменной террасы красовались заросли разноцветных роз.

– Ух ты, какая красота! – восхитился Владимир.

– Да, здесь всегда очень красиво.

– А кто тут живет?

– Здесь и живет мой мастер.

– Вот как? Значит, мы уже на месте?

– Почти. Сейчас мы свернем с дороги. Пройдем по полю, мимо старой колокольни и окажемся рядом с его виллой.

– Ты так и не сказала, как его зовут?

– О, у него прекрасное имя. Его зовут Джулиано Конте. Он знатного происхождения. И он – великий скульптор.

– Да? Но, я что-то не припомню скульптора с таким именем, – не без ехидства парировал Владимир.

– Ах, если бы ты только знал, сколько гениев предано историей забвению.

– Догадываюсь…

– Благодаря злому року, человеческой неблагодарности, интригам и зависти современников и козням власть имущих, в безызвестности осталось множество талантов. И многие великие творения были преданы глухому и беспощадному забвению. Для того, чтобы остаться в памяти потомков иногда было достаточно иметь в избытке презренного метала.

– И всё?

– И все. Если бы ты знал, сколько посредственностей высекли свои имена на скрижалях истории, и сколько гениев исчезло без следа.

– Ладно, великая спорщица, ты меня убедила. Ты так защищаешь своего Джулиано потому, что любила его?

– Ах, если бы я его любила, как должна была, то ныне на мне бы не висело страшного проклятия. Нет, я не любила его. Я вообще тогда не знала, что есть любовь.

– А сейчас ты знаешь, что есть любовь?

– Я постигаю эту тайну. И мое сердце готово её принять.

– Не потому ли ты явилась ко мне из камня, что нашла во мне родственную душу? – Владимир замедлил шаги и с удивлением посмотрел на свою спутницу. – Я ведь тоже при жизни никого не любил.

В ответ Лучиана молчала. Они шли по узкой тропинке меж луговых трав. Вокруг летали бабочки и стрекотали кузнечики. Лучиана то и дело наклонялась и рвала полевые цветы. Это были маки, васильки и еще какие-то незнакомые Владимиру, белые цветы. Так они незаметно добрели до старой колокольни. Рядом с ней, прямо в густой траве прятались серые обломки римских колон.

– Давай немного отдохнем? – предложила она. – Сегодня слишком жарко.

– Давай, – согласился он.

Они ушли в тень старого каштана. Недалеко от дерева, в траве, журчал чистый ручей. Лучиана наклонилась над водой, изящно оттопырив круглую попку. Владимир подошел сзади и, ухватив девушку за талию, развернул ее к себе.

– От тебя так вкусно пахнет, – он вдохнул аромат ее волос и поймал ее губы своими губами.

Она не отстранилась. Наоборот ее гибкие руки обвили его шею. Целовались они довольно долго, а после он выдохнул:

– Я не могу больше терпеть. Сквозь тонкую ткань проступают твои острые соски… И твоя круглая задница сводит меня с ума.

Он потянул ее в густую траву, но неожиданно она отстранилась.

– Все это будет меж нами. Но, не сейчас, – решительно произнесла она, застегивая распахнувшийся ворот рубашки.

– Потом – это само собой, – наступал он. – Потом и сейчас.

– Нет, Володя, – она перехватила его руки. – Ты просто не знаешь. Если это произойдет сейчас, то наша прогулка вмиг закончится.

– Да почему, черт возьми!? Мы задержимся на час, другой. Всего лишь. Никуда твой мастер не испарится за это время.

– Нет, ты просто не понимаешь. Поверь, но сейчас пока не время.

– Тогда не виляй передо мною своей задницей, – хмуро отозвался он.

– Не обижайся. Ты сам потом всё поймешь. Если бы это было в моей власти, я отдалась бы тебе тут же, без промедления.

– Ладно, пошли, – зло обронил он.

Возле виллы парил густой розовый аромат.

– У меня от этих запахов кружится голова, – признался он. – Воздух можно есть ложкой.

– Да, здесь всегда вкусно пахнет. До самой зимы – одни цветы сменяют другие. Сейчас, в это время года, здесь полно роз. Садовник моего мастера разводит здесь самые роскошные розовые кусты. Однажды я пересчитала все сорта местных роз. Их было более пятнадцати.

Незаметно тропинка свернула к некоему подобию бассейна. Бортики бассейна были изготовлены из мрамора. Глянцевую темную воду густо покрывала озерная ряска. Недалеко от бассейна был обустроен грот с перевернутой старинной амфорой, над которой, переливаясь на солнце, журчал холодный ручей. Вокруг рукотворного ручья росло множество прекрасных цветов. Они цвели на небольших, обложенных камнем клумбах. Здесь были синие и красные ирисы, белые лилии, лиловая вербена и множество разномастных георгин.

Сразу после цветочного островка открывалась кипарисовая аллея, переходящая в каменную арку. Судя по всему, арка стояла здесь со времен римской эпохи. Рядом с ней виднелись полуразрушенные граненные колонны с массивными витыми капителями. Умелый садовник умудрился облагородить цветами даже старые серые камни. Все выглядело настолько живописно, что Владимир совсем бы не удивился, если бы увидел здесь живую Флору.

Чуть в стороне, на небольшой возвышенности, располагалась беломраморная беседка с полукруглым куполом и шестью колоннами. Там на витом постаменте стояла статуя бога Аполлона с лучистым венцом из позолоты.

– Это работа моего мастера, – с восхищением выдохнула Лучиана. – Одна из его работ.

– Да, ты справедливо называешь своего скульптора мастером. Аполлон действительно сделан мастерски!

– На каменной террасе и в самом украшении дома есть еще его работы. Ты их увидишь позднее.

Владимир вглядывался в тонкие, словно прозрачные линии каррарского мрамора, из которого был высечен лик и фигура бога света. Само лицо, волосы, ткань плаща были сделаны так, что мрамор казался живым и тёплым, словно тающий воск свечи.

– Мой Джулиано колдовал над мрамором не хуже, чем сам великий Бернини.

– Да, я согласен. Работа сделана просто гениально. И мне странно, отчего потомкам неизвестно его имя. Ведь я не слышал о скульпторе – Джулиано Конте.

– Я уже сказала о том, что помимо таланта, очень часто нужны связи с сильными мира сего. Бернини всегда работал по заказу пап и семейства Медичи.

– Я понимаю…

– Большую часть своих работ великий Бернини сделал по заказу «Святого престола». С самой юности он был приближен к папскому двору. Сначала это был Шипионе Боргезе. А в возрасте двадцати трех лет он уже был посвящен в рыцари папой Григорием XV. А при Урбане VIII он был обласкан еще больше. Все самые крупные римские заказы всегда отдавались лишь ему. Чуть хуже ему стало при Иннокентии X. Но его опала продлилась недолго. Вскоре он вновь оказался в зените славы.

– А что же мешало твоему Джулиано приблизиться к «Святому престолу»?

– А мой мастер был слишком горд, чтобы навязывать себя. Он не умел лить льстивые речи в папские уши. И потом его погубила любовь…

– Вот я отчего-то именно так и думал, что в самом расцвете сил этого человека постиг какой-то страшный рок.

– Пойдем к дому.

– Подожди, а он сейчас там? Твой Джулиано на вилле?

– Да, он сейчас там. И ты увидишь его.

– Ты нас познакомишь?

– Нет, – она с грустью покачала головой. – Мы сможем его увидеть, а он нас – уже никогда.

– Так он до сих пор жив?

– Сейчас уже нет. С помощью «ветра времени» я лишь сумею показать тебе несколько эпизодов из его прежней жизни. Мы с тобой расположимся чуть в стороне и станем на всё смотреть так, словно мы находимся на спектакле.

– Вот даже как?

– Да. И он нас не увидит. По крайней мере, сейчас.