Те слезы, что слепят меня сегодня,

Я придержу, чтоб выплакать потом.

Ступая твердо по скрипучим сходням,

Я провожу тебя в твой новый дом.

Мой голос, как учил ты, будет ясен.

Рыданью не позволю я прервать

Мелодию. Она сама угаснет —

Не раньше, чем закончатся слова.

Мне не найти убежища от горя

И не сглотнуть застрявший в горле ком.

Ты нынче воедино слился с морем…

Но я заплачу не сейчас. Потом.

Красотка разбудила ее на рассвете. Остальные файры тоже проснулись, но, кроме них, все в домике еще спали крепким сном.

Накануне вечером, в своем единственном прибежище, Менолли первым делом заперла дверь, потом распахнула ставни и впустила файров. Смазывая полученным у мастера Олдайва снадобьем их шелушащиеся спинки, девочка слегка успокоилась. Впервые после того, как она распрощалась с пещеркой у Драконьих камней, ей представилась возможность позаботиться о своих маленьких друзьях, погладить и приласкать каждого. Они радостно отвечали на ласку, передавая девочке смутные вереницы образов – в основном о том, как они купаются в озерах над Форт-холдом, что им там не очень нравится, потому что нет волн, на которых они привыкли качаться. Еще Менолли увидела больших драконов и Вейр, который совсем не походил на Бенден. Самые четкие картинки она получала от Красотки. Менолли от души наслаждалась обществом своих питомцев – это была своеобразная награда за несправедливость, которую пришлось вытерпеть от Данки.

А сейчас, вслушиваясь в утреннюю тишину, девочка думала о том, что у нее наконец есть время, чтобы немножко заняться собой. Можно выкупаться и постирать перепачканное соком платье. Если развесить его у окна, оно быстро высохнет на солнышке. До начала Падения еще есть время.

Менолли тихонько отперла дверь и, выглянув в коридор, прислушалась. До нее донесся только тихий храп – не иначе как Данка… Призвав файров к тишине, она бесшумно спустилась по лестнице в купальню. Девочка не раз слышала о теплых бассейнах, которыми славились большие холды и Вейры, но сама их никогда не видела. Файры, сбившись в стайку, просочились за ней и беспокойно зачирикали, завидев выемку, в которой струилась дымящаяся вода. Менолли попробовала теплую воду рукой – какая роскошь! – и, проверив, есть ли поблизости мыльный песок, сбросила одежонку и скользнула в бассейн.

Восхитительно теплая вода мягко льнула к телу, приятно отличаясь от жесткой воды Полукруглого. Девочка окунулась с головой и отряхнула волосы. Вдруг кто-то из файров столкнул Тетушку первую в бассейн. От неожиданности ящерица испустила пронзительный визг ужаса и протеста, но быстро успокоилась и принялась с удовольствием плескаться в теплой воде. Не успела Менолли оглянуться, как вокруг нее уже плавали и ныряли все файры, то и дело задевая ее коготками, путаясь крыльями в волосах. Она сердито одергивала их, не зная, как далеко разносится шум из купальни – не хватает только, чтобы сюда явилась Данка, разбуженная на заре самыми нежеланными из постояльцев!

Менолли старательно натерла каждую ящерицу мыльным песком, как следует сполоснула, потом сама вымылась с ног до головы, выстирала одежду и, никем не замеченная, вернулась в свою комнату. Втирая масло в шершавую спинку Кривляки, она уловила во дворе первые признаки начинающегося дня: пастухи зычно приветствовали друг друга, направляясь к своим животным, которым сегодня предстоит остаться взаперти по случаю ожидаемого Падения. Интересно, как отразится Падение на жизни в Доме арфистов? Может быть, школярам и подмастерьям придется помогать командам огнеметчиков холда? Какая удача, что никто не спросил ее, чем она занималась в Полукруглом после Падения!

Внизу хлопнула дверь, – наверное, Данка встала. Менолли натянула единственную смену одежды – штаны и рубаху, оставшиеся со времен жизни в пещере, латаные-перелатаные, но, по крайней мере, чистые.

Однако за завтраком ей недвусмысленно дали понять, что это неподобающий наряд для юной девицы, проживающей у Данки. Когда Менолли попыталась объяснить, что ее единственная смена одежды сохнет, Данка возмущенно закудахтала и пожелала узнать, где именно сохнет выстиранная одежда, а узнав, обвинила Менолли в очередном смертном грехе: мыслимо ли, как последней голытьбе, развешивать свои постирушки на окне! Ей было велено немедленно снять это неприличие и повесить там, где положено, – в задней комнате. Пришлось подчиниться, хотя Менолли не сомневалась: там ее одежда будет сохнуть не один день и в довершение пропахнет сыростью.

Подавленная очередным выговором и продолжающимся невезением, девочка поспешила как можно скорее разделаться с завтраком. Но едва она встала из-за стола, как Данка язвительно осведомилась, куда это она собралась.

– Мне нужно накормить ящериц, а потом я должна явиться к мастеру Домеку…

– Первый раз слышу, – выпалила Данка, изображая недоверие.

– Мастер Домек сам сказал мне вчера.

– А вот мне он не давал никаких распоряжений по этому поводу.

Данка явно намекала, что Менолли выдумывает.

– Может быть, его вчерашнее распоряжение до вас не дошло.

Воспользовавшись тем, что Данка задохнулась от возмущения, Менолли выскользнула из домика и припустила вверх по дороге. Файры стремительно неслись над ее головой, пока не убедились, что она направляется в Дом арфистов, после чего разом исчезли.

Когда девочка вышла из-за угла кухни, они уже ожидали ее, рассевшись на карнизе; глаза их быстро вращались, пылая голодным красным огнем. В кухне царила еще большая суматоха, чем обычно, но Камо, завидев Менолли, бросил мясную тушу посреди прохода, а сам ринулся в кладовую. Оттуда он появился с миской невиданных размеров (кусочки мяса падали с краев) и вразвалку припустил навстречу девочке. Вдруг он испуганно вскрикнул, и Менолли, заглянув в окно, увидела: за ним, занеся деревянный черпак, гонится Абуна! К его счастью, юбка женщины зацепилась за торчащую ногу туши.

Менолли прижалась к стене, надеясь, что любовь дурачка к файрам не станет причиной ее ссоры с Абуной. Арфистов не надо бояться, это правда, но женщины Дома арфистов – совсем другое дело…

– Менолли, я не опоздал?

От спальни школяров через двор трусил Пьемур – ботинки не зашнурованы, завязки одежды развеваются по ветру, заспанное лицо явно не умыто. Не успел он привести себя в порядок, как за его рукава уже уцепились Крепыш и Лентяй с Кривлякой. Появившегося из кухни Камо тут же атаковала его тройка любимцев. Все файры оглушительно верещали в предвкушении завтрака.

Наконец бездонная миска Камо опустела, и сию же секунду раздался голос Абуны, призывающий дурачка вернуться к своим обязанностям. Менолли поспешно поблагодарила его за помощь и настойчиво подтолкнула к ведущим в кухню ступенькам, уверяя, что милашки наелись до отвала и больше не смогут проглотить ни кусочка.

Когда прозвучал гонг к завтраку, Менолли укрылась в уголке кухни, пока проголодавшиеся арфисты не прошли в столовую. Ведь ей нужно идти к мастеру Домеку, а для встречи с ним нужна гитара. Девочка поднялась в комнату над аркой и задержалась там, поскольку все еще завтракали. Она же тем временем настроила гитару, радуясь ее богатому, глубокому голосу. Потом повторила несколько аккордов из пьесы, которую играла во время прерванного урока с Талмором, растягивая и растягивая непослушные пальцы, пока ладонь не свела судорога. Вдруг девочка вспомнила еще одну свою обязанность – проверять яйца. А что, если мастер-арфист еще спит?.. Придется осторожно заглянуть…

Она легко сбежала по ступенькам, радуясь, что сегодня уже почти не чувствует скованности в ногах, прислушиваясь, постояла в главном вестибюле и отчетливо услышала голос мастера Робинтона, доносящийся из столовой. Тогда она снова поднялась на второй этаж и поспешила по коридору к его комнате.

Горшочки с яйцами были теплые даже со стороны, повернутой от огня. Очевидно, их только что перевернули. Менолли разгребла песок, пощупала яйца и внимательно осмотрела каждое, ища бороздки или трещины. Никаких признаков. Успокоенная, она осторожно засыпала их песком и прикрыла крышками.

Выходя из комнаты, она услышала на лестнице голос Домека. Мастера сопровождали Сибелл, который нес маленькую арфу, и Талмор с гитарой за спиной.

– А вот и она, – сказал Сибелл. – Файров проверяла?

– Да, они в полном порядке.

– Тогда следуй за нами, да поживее… если можешь, – велел Домек и нахмурился, запоздало вспомнив о ее больных ногах.

– Ноги у меня почти как новенькие, мой господин, – заверила его Менолли.

– Только больше не бегай наперегонки с Нитями, договорились? – проворчал он.

По сумрачному лицу мастера было непонятно, шутит он или нет, но Сибелл, поймав недоуменный взгляд Менолли, ободряюще подмигнул.

В кабинете Домека, освещенном огромными светильниками, внимание Менолли сразу привлек невероятных размеров письменный стол, весь испещренный нотными значками, которые прикрывали куски стекла. Девочка вежливо отвела взгляд: кто знает, может быть, мастер не любит, чтобы посторонние совали нос в его музыку. Полки были завалены свитками кожи и тонкими белоснежными листами из незнакомого материала с ровно обрезанными краями. Менолли хотелось взглянуть на них поближе, но мастер Домек позвал ее и велел сесть на табурет рядом с подмастерьями. Они уже заняли места перед пюпитрами и принялись настраивать свои инструменты. Менолли села между Сибеллом и Талмором и заглянула в ноты. Вот это да! Пьеса предназначалась для четырех инструментов, и прочесть музыку с листа оказалось не так-то просто…

– Ты, Менолли, будешь исполнять партию второй гитары, – благосклонно улыбаясь, возвестил Домек.

Сам он взял металлическую трубку с клапанами для пальцев. Петирон объяснял, что это разновидность флейты, на которой играют только очень искусные исполнители. Девочка постаралась не показать своего любопытства, но не смогла сдержать восторга, когда Домек стал пробовать инструмент. Его высокий звук походил на голос огненной ящерицы.

– Ты бы лучше просмотрела партитуру, – посоветовал он, заметив ее интерес.

– Правда?

Мастер насмешливо фыркнул.

– Так обычно делают, если собираются играть незнакомую музыку. Ведь это, – язвительно сказал он, похлопав флейтой по нотам, – не детская забава. Хоть ты и играла вчера с Талмором, эту вещь тебе вряд ли удастся прочитать так же легко.

Смутившись, Менолли пробежала глазами ноты: кое-где придется использовать другую аппликатуру, чтобы со своей рукой ухитриться сыграть в нужном темпе. Сложность инструментовки захватила девочку, и, увлекшись, она начисто забыла, что ее ждут трое арфистов.

– Извините! – Она открыла начало партитуры и взглянула на Домека, ожидая сигнала к началу игры.

– Готова?

– Думаю, что да, мой господин.

– Неужели?

– Не поняла, мой господин?

– Ну что ж, отлично, милочка, тогда начали. – И Домек притопнул ногой, задавая темп.

Менолли всегда обожала играть с Петироном, особенно когда он позволял ей импровизировать на заданную тему. И вчера, на уроке у Талмора, она получила большое удовольствие, увидев новую для себя музыку. Но сейчас игра с тремя чуткими, виртуозными исполнителями так окрылила ее, что пальцы едва успевали исполнять то, что видели жадные глаза. Поток музыки захватил ее в плен и унес куда-то далеко-далеко, а когда прозвучали последние ноты бурного финала, Менолли испытала потрясение, острое, как боль разлуки.

– Какое чудо… Давайте сыграем еще раз!

Талмор расхохотался. Домек глядел на нее со странным выражением, а Сибелл, прикрыв глаза рукой, уткнулся головой в свою арфу.

– А знаешь, Талмор, я ведь тебе не поверил, – качая головой, признался Домек. – Хотя сам играл с ней – правда, самые элементарные вещи. Мне не показалось, что у нее какие-то выдающиеся способности.

Менолли едва дышала, испуганная тем, что снова допустила какую-то оплошность, как накануне, с девочками.

– И я совершенно уверен, – так же сухо и строго продолжал Домек, – что ты никак не могла видеть эту партитуру раньше…

Менолли подняла глаза на мастера.

– Какая прелесть! Как дивно переплетаются голоса флейты, арфы и гитар! Жаль, это место мне не совсем удалось, – она перелистнула страницы, – нужно было, конечно, использовать ваши аккорды, но с моей рукой…

Домек все так же, не отрываясь, смотрел на нее.

– Сибелл, наверное, предупредил тебя, чем мы будем сегодня заниматься?

– Нет, мой господин, он только сказал, что я обязательно должна прийти.

– Полно, Домек, неужели ты не видишь: девочка сама не своя от страха? Она боится, что сделала что-то не так. Успокойся, Менолли, все в порядке.

Талмор ободряюще похлопал ее по плечу.

– Видишь ли, – продолжил подмастерье, добродушно поглядывая на Домека, – он только что закончил эту вещь. Ты просто загнала нас с Сибеллом, да и сам Домек едва поспевал за тобой. К тому же тебе удалось с легкостью справиться с его мучительными изобретениями так, что я заметил… пожалуй, лишь один неверный аккорд, тот, который ты упомянула, но ты говоришь, что это из-за руки…

Сибелл наконец поднял голову, и Менолли с изумлением заметила, что в глазах у юноши стоят слезы. И в то же время он смеялся! Трясясь от хохота, не в силах вымолвить ни слова, он лишь бессильно погрозил Домеку пальцем.

Недовольно покосившись на него, Домек попытался угомонить юношей:

– Хватит, хватит. Я и сам вижу, что перегнул палку, но, согласитесь, у меня были веские основания для сомнений. Соло может сыграть любой… – Он повернулся к недоумевающей Менолли. – Ты, наверное, часто играла с Петироном? А другие музыканты у вас в холде есть?

– По-настоящему играть мог один Петирон. От рыбного промысла руки так грубеют, что становятся негодными для музыки. – Она искоса взглянула на Сибелла. – Есть, правда, несколько барабанщиков…

Услышав ее ответ, Сибелл снова залился смехом. «Да что это с ним? – подумала Менолли. – А казался таким спокойным, таким невозмутимым. Правда, смеется он не так уж громко, но все-таки…»

– А теперь, Менолли, расскажи-ка мне поподробнее, чем ты занималась у себя в Полукруглом, я имею в виду музыку. Мастер Робинтон так занят, что мне не удалось побеседовать с ним на эту тему.

Мастер Домек сказал это таким тоном, будто имел право знать все, что она могла бы рассказать самому мастеру-арфисту, и Сибелл кивком подтвердил это.

Менолли на миг задумалась. Уместно ли признаться, что она занималась с детьми после смерти Петирона, пока не прибыл новый арфист? Наверное – ведь Эльгион, должно быть, уже сообщил об этом мастеру Робинтону, и тот ни словом не упрекнул ее за то, что она взяла на себя чисто мужские обязанности. К тому же мастер Домек уже как-то язвил, что всегда следует говорить правду.

И она рассказала о том, что происходило с ней в Полукруглом. Как Петирон отметил ее еще в детстве, когда она уже достаточно выросла, чтобы разучивать учебные баллады и саги. Как он научил ее играть на гитаре и арфе (только для того, чтобы помогать ему учить других, заверила она слушателей, и подыгрывать ему по вечерам). Домек понимающе кивнул. Рассказала, как Петирон познакомил ее со всеми нотами, которые у него были, – правда, их было не так много, всего три пьесы, а в других и нужды-то не было – морской холдер Янус предпочитал петь сам, а не слушать музыку.

– Это понятно, – снова кивнул Домек.

Еще Петирон научил ее вырезать из тростника свирели, натягивать кожу на барабаны, большие и малые, познакомил с основными принципами изготовления гитары и малой арфы, только в Полукруглом не было подходящего дерева, чтобы сделать еще одну арфу, да и зачем ей своя гитара и арфа?

Но два Оборота назад ей пришлось взять на себя исполнение учебных баллад, потому что у Петирона от болезни суставов пальцы совсем скрючились. Ну а потом, конечно… (горло у Менолли перехватило от печальных воспоминаний) некоторое время после смерти Петирона ей пришлось учить детей самой: Янус понимал, что ребятишки не должны отставать в изучении обязательных песен и баллад. Отец сознавал свой долг перед Вейром, а во время лова никого, кроме нее, нельзя было освободить от работы.

– Все ясно, – заметил Домек. – А когда ты повредила руку?

– Почти сразу в холд приехал новый арфист, Эльгион, так что мне… больше не нужно было заниматься с детьми. А потом, – вместо объяснений она повернула руку ладонью вверх, – все решили, что играть я не смогу уже никогда…

Охваченная воспоминаниями, Менолли не заметила, что в комнате стоит тишина. Она сидела, низко опустив голову, потирая разнывшийся от долгой игры шрам.

– Когда Петирон был среди нас, – негромко проговорил Домек, – цех арфистов не знал лучшего наставника. Я имел счастье быть его подмастерьем. И у тебя нет никаких причин стыдиться своей игры…

– Или того, какую радость ты получаешь от музыки, – добавил Сибелл, слегка наклонившись к ней, но теперь его глаза были совершенно серьезны.

Радость от музыки! Какое облегчение – услышать эти слова. И как он только угадал?

– Скажи, Менолли, теперь, когда ты здесь, в Доме арфистов, чем бы ты занялась охотнее всего? – спросил мастер Домек таким безразличным, невыразительным голосом, что девочка не могла понять, какого ответа он от нее ожидает.

Радость от музыки… Но как ее выразить? Сочинять песни, которые так нужны мастеру Робинтону? Только вот как узнать, что именно ему нужно? Но разве Талмор не сказал, что это мастер Домек написал тот восхитительный квартет, который они только что исполнили? Зачем же Робинтону еще один композитор, если у него уже есть Домек?

– Вы имеете в виду, играть, петь или обучать других?

Мастер Домек сделал большие глаза и с легкой улыбкой посмотрел на девочку.

– Да. Чего ты хочешь?

– Но ведь я здесь для того, чтобы учиться? – Она решила не реагировать на его насмешки.

Домек подтвердил, что так оно и есть.

– Тогда мне хотелось бы научиться тому, что я пока не успела узнать: Петирон говорил, что есть много такого, чему он сам меня научить не может. Например, правильно владеть голосом. Для этого придется долго работать с мастером Шонегаром. Пока он позволяет мне только дышать и петь гаммы из пяти нот…

Она взглянула на Талмора, который ответил широкой улыбкой, будто прекрасно понимал ее чувства, и Менолли сразу ощутила прилив уверенности.

– Я бы очень хотела… – Тут она снова заколебалась: что скажет Домек; она побаивалась его острого языка.

– Ну, говори же, Менолли, чего бы тебе хотелось? – ласково спросил Сибелл.

– Домек, ты совсем запугал девочку, – поддержал его Талмор.

– Что за чушь? Скажи, Менолли, разве ты меня боишься? – удивленно осведомился он. – Мне приходится учить такое множество бездарей – как тут характеру не испортиться! – уже куда мягче проговорил Домек. – Скажи мне, девочка, что в музыке привлекает тебя больше всего?

Он пристально посмотрел ей в глаза, но она уже знала ответ.

– Что привлекает меня больше всего? Играть, как сегодня, ансамблем, – вырвалось у нее. – Это так прекрасно! Такое счастье – слышать переливы гармоний и движение темы, когда она переходит от инструмента к инструменту. Я испытала такое чувство, как будто… летела на драконе!

Домек смотрел на нее, озадаченно хлопая глазами, по его обычно такому кислому лицу расплывалась довольная улыбка.

– А ведь она действительно так думает, Домек, – раздался в наступившей тишине голос Талмора.

– А как же иначе? Я никогда не играла ничего более прекрасного. Жаль только…

– Что только? – спросил Талмор, когда она запнулась.

– Играла я неважно. Нужно было подольше почитать партитуру перед тем, как начать: приходилось все время следить и за нотами, и за сменой темпа – вот я и не сумела следовать динамическим пометкам… Извини.

Домек со всего размаха хлопнул себя ладонью по лбу. Сибелл снова зашелся беззвучным смехом. А Талмор, так тот просто взревел от хохота и, ударив себя ладонью по колену, указал пальцем на Домека.

– В таком случае, Менолли, мы сыграем еще раз, – сказал Домек, повысив голос, чтобы положить конец веселью подмастерьев. – Причем на этот раз…

Он нахмурился, но Менолли уже больше не боялась; она знала, что ей удалось тронуть его сердце.

– …с учетом тех динамических значков, которые я поставил отнюдь не случайно. Внимание, начали!

Но теперь они играли квартет по частям. Домек то и дело останавливал их, указывая на отставание от темпа в одном месте, на отступление от партитуры в другом, на необходимость лучшей согласованности инструментов в третьем. В каком-то смысле это оказалось не менее увлекательным, чем сама игра: замечания Домека позволили Менолли глубже понять музыку и… ее творца. Прав был Сибелл, когда говорил о занятиях с мастером Домеком: ей предстоит многому научиться у человека, который способен создавать такую музыку – чистую музыку…

Талмор с Домеком заспорили об интерпретации очередного отрывка, и вдруг их спор прервал непонятный зловещий звук, который, постепенно нарастая, заполнил все помещение. Почти одновременно с ним в комнату ворвались ящерицы.

– Как они сюда попали? – удивленно спросил Талмор, пригнувшись, чтобы уберечь голову от испуганно мечущихся файров.

– Разве ты не знаешь? Они совсем как драконы, – отвечал Сибелл, тоже стараясь увернуться от коготков и крыльев.

– Менолли, вели им куда-нибудь сесть, – скомандовал Домек.

– Они испугались шума…

– Это всего лишь тревога, сигнал о приближении Нитей, – спокойно объяснил Домек.

Мужчины отложили свои инструменты.

Менолли призвала файров к порядку, и они расселись по полкам, тревожно вращая глазами.

– Подожди нас здесь, Менолли, – сказал Домек, вместе с подмастерьями направляясь к двери. – Мы скоро вернемся – я, во всяком случае…

– Я тоже. И я, – откликнулись юноши.

И все быстро вышли.

Менолли осталась сидеть, ощущая, как все вокруг готовится встретить надвигающегося врага. Как это знакомо – ведь все ее детство прошло под знаком Падения. Из коридора доносился топот бегущих ног. Вот загремели ставни, заскрежетали металлические засовы. Потом раздался знакомый гул – заработали огромные вентиляторы, подающие в здание воздух. Девочке вдруг снова захотелось укрыться в пещерке на морском берегу. У себя, в Полукруглом, она всегда ненавидела сидеть взаперти, когда вокруг падают Нити. Ей всегда казалось, что в эти гнетущие часы весь воздух в холде пропитан страхом. Другое дело пещера, где были и кров, и ласкающий глаз вид на бескрайнюю морскую даль – прекрасное сочетание безопасности и свободы.

Красотка вопросительно чирикнула и перепорхнула с полки на плечо Менолли. Закрытое помещение ее не угнетало, но она остро ощущала приближение Нитей – стройное тельце вытянулось в струнку, глаза безостановочно вращались.

Вскоре лязг, грохот, крики и топот стихли. Менолли услышала на лестнице приближающиеся мужские голоса – возвращались Домек с подмастерьями.

– Понимаю, что левая ладонь у тебя еще недостаточно растянута, чтобы взять октаву, – обратился Домек к Менолли, как будто продолжая разговор со своими молодыми спутниками, – и все же скажи, как далеко вы с Петироном продвинулись в игре на арфе?

– У него была маленькая педальная арфа, мой господин, но, поскольку мы не всегда могли достать струны, я научилась только…

– Импровизировать? – подсказал Сибелл, протягивая ей свою арфу.

Девочка поблагодарила его и учтиво предложила взамен свою гитару, которую он принял с вежливым поклоном.

Порывшись в нотах, Домек извлек еще одну партитуру. Она оказалась изрядно выцветшей и потертой, кое-где украшенной пятнами, но, по словам мастера, еще вполне удобочитаемой.

Менолли ощупала свои пальцы. Она давно не упражнялась, и мозоли от струн успели сойти, так что волдырей не избежать, ну да ничего… Девочка взглянула на Домека и, получив разрешение, начала арпеджио.

Что за удовольствие играть на Сибелловой арфе! Как певуче переливается ее голос, усиленный деревянным корпусом… Чтобы взять октаву, приходилось неловко передвигать пальцы, и, хотя болезненный шрам не раз заставлял девочку морщиться, очень скоро музыка так захватила ее, что она забыла обо всем на свете. Только к самому финалу Менолли с удивлением заметила, что остальные играют вместе с ней.

– Я не совсем поняла, акцентирована ли главная септима в медленной части? – спросила она. – По нотам не видно.

– Это еще надо подумать, – изрек Домек и, решительно отобрав у Менолли арфу, вернул ее Сибеллу. – С арфой тебе придется подождать до лучших времен, а на сегодня хватит.

Он повернул ее левую руку ладонью кверху, чтобы показать шрам, который слегка разошелся и заметно кровоточил.

– Но… – попыталась возразить девочка.

– Но, – мягче, чем обычно, перебил ее Домек, – уже подошло время обеда. Время от времени, Менолли, все мы должны подкреплять свои силы.

Все трое смотрели на нее и улыбались, и, осмелев от атмосферы взаимопонимания, которая возникла за время совместного музицирования, Менолли робко улыбнулась в ответ. Теперь и она почувствовала аромат жареного мяса и поняла, что страшно голодна. Ведь за завтраком у Данки, где все сверлили ее недоброжелательными взглядами, у нее кусок не лез в горло.

Мысль о том, что ей снова придется сидеть рядом с девочками, слегка подпортила удовольствие от плодотворной утренней работы. Но это был пустяк по сравнению с полученным наслаждением.

К ее удивлению, девочек за столом не оказалось. Огромные металлические двери были заперты, все окна закрыты ставнями, а столовая, неярко освещенная лишь центральным и угловыми светильниками, выглядела как никогда уютной.

Все уже сидели на своих местах. Окинув зал беглым взглядом, Менолли не увидела за круглым столом мастера Робинтона. Зато там был мастер Моршал, который недовольно глядел на нее до тех пор, пока Домек, отодвигая свой стул, не отослал девочку. Сибелл и Талмор, нимало не смущаясь своего опоздания, направились к овальному столу, где сидели подмастерья. Однако Менолли, неловко пробираясь к своему столу и глядя в пол, острее, чем когда-либо, ощущала взгляды окружающих.

– Эй, Менолли, – послышался знакомый шепот, – поторопись – мы умираем с голода.

Оглянувшись, девочка увидела Пьемура, который показывал на скамью рядом с собой.

– Что, съел? – спросил он соседа. – Разве я не говорил тебе: не будет она прятаться в холде с остальными девчонками!

Пока остальные рассаживались, мальчуган успел спросить Менолли:

– Ведь ты не боишься Нитей, правда?

– С чего бы это? – Она нисколько не лукавила, но все-таки подумала: очень кстати, что ее ответ слышат соседи по столу. – Но ты, кажется, говорил, что тебе запретили сидеть за столом девочек.

– Так ведь их здесь нет. А ты сама жалела, что не с кем поговорить за едой. Вот я и решил составить тебе компанию.

– Скажи, Менолли, – обратился к ней мальчик со слегка выпученными глазами, который обычно сидел напротив, – правда, что файры выдыхают пламя, как настоящие драконы, и гоняются за Нитями?

Девочка взглянула на Пьемура – не он ли вдохновил приятеля на этот вопрос, но сорванец только невинно пожал плечами.

– Мои – нет, но они еще маленькие.

– Ну, что я тебе сказал, Бролли? – воскликнул Пьемур. – Ведь дракончики в Вейре тоже не сражаются с Нитями, а файры – это маленькие драконы. Правда, Менолли?

– Они очень похожи, – ответила девочка, слегка помедлив, но ни один из спорщиков этого не заметил.

– Где же тогда они сейчас? – недоверчиво усмехаясь, осведомился Бролли.

– В кабинете у мастера Домека.

Дискуссия прекратилась – подали мясо. На этот раз Менолли проворно положила себе на тарелку сразу четыре сочных ломтя. Потом потянулась за хлебом, опередив менее быстрого Бролли. Пьемур не хотел брать овощи, но она настояла – такому малышу нужно есть как следует.

То ли общество Пьемура помогло, то ли отсутствие девочек, а может, и то и другое, только как-то само собой получилось, что Менолли приняли в общую беседу. Мальчик, что сидел напротив, задавал ей один вопрос за другим: как она наткнулась на кладку файров, как во время Падения спасла малышей от гибели, как ей удавалось добывать пропитание своим прожорливым питомцам, как она вытащила из болота птицу и вытопила из нее жир, чтобы смазывать шелушащиеся шкурки файров?

Кажется, мальчишки смирились с тем, что у нее столько файров, почувствовала Менолли, ведь они и сами видят: ухаживать за такой оравой – вовсе не подарок. Они поделились с ней забавными догадками и задали несколько рискованных вопросов: когда ее королева поднимется в брачный полет, скоро ли отложит яйца и сколько их будет в кладке.

– Все равно первыми, как всегда, окажутся мастера и подмастерья, – посетовал Пьемур.

– Если по справедливости, должен быть свободный выбор – как драконы выбирают себе всадников, – изрек Бролли.

– Все-таки файры – не совсем то же самое, что драконы, – возразил Пьемур, взглядом ища поддержки у Менолли. – Возьми, к примеру, лорда Грожа. Неужели ты думаешь, что какой-нибудь дракон выбрал бы его, будь у него другой выбор?

Соседи зашикали на него, испуганно озираясь: уж не подслушал ли кто дерзкую фразу?

– Что ни говори, а распределением файров ведает Вейр, – веско заметил Бролли. – А уж Вейр позаботится ублажить тех лордов и главных мастеров, которые ему нужны.

Менолли вздохнула: что правда, то правда.

– Все равно, никто не сможет насильно удержать при себе файра, – запальчиво воскликнул Пьемур. – Я сам слышал, что бронзовый лорда Мерона где-то пропадает по несколько дней.

– Где же они прячутся? – спросил Бролли.

Менолли не знала, что ответить, и потому от души обрадовалась, когда прозвучал сигнал тревоги, положивший конец расспросам.

– Это значит, что Нити как раз над нами, – втянув голову в плечи, объяснил Пьемур и показал пальцем на потолок.

– Вы только посмотрите! – Изумленный возглас Бролли заставил всех обернуться.

Прямо за спиной Менолли, на каминной полке, выстроились шеренгой все девять файров – глаза их переливались радужным блеском, что говорило о крайнем возбуждении, когти выпущены, крылья расправлены. Все, как один, дружно шипят, длинные язычки трепещут, словно хватая из воздуха невидимые Нити.

Менолли привстала и посмотрела в сторону круглого стола. Домек, тоже поднявшись, кивнул в знак согласия и сделал знак одному из подмастерьев.

– Я думаю, Брудеган, сейчас самое время исполнить нашу боевую песнь, – сказал он, направляясь к очагу и не спуская с файров внимательного взгляда.

Менолли поманила к себе Красотку, но маленькая королева, не обращая на девочку никакого внимания, приподнялась на задних лапках и огласила зал каскадом высоких, резких, пронзительных трелей, едва слышимых для человеческого уха. Ей вторили остальные.

– Менолли, пожалей наши уши! Лучше предложи им спеть вместе с хором! Начинай, Брудеган!

Раздался дружный топот – раз, два, три, четыре, – и вот уже вопли файров потонули в мощном хоре. Красотка удивленно растопырила крылья, а Кривляка чуть не свалился с полки, в последний момент зацепившись когтями за край.

пели все вокруг. Менолли тоже запела, обращаясь к своим файрам. Рядом с ней, но лицом к поющим мальчикам, встали Брудеган, Сибелл и Талмор. Брудеган дирижировал – показывал голосам, когда вступить, подтягивал припев. Над мужским хором, звеня и переливаясь, парили чистые, трепещущие голоса файров, вплетая в мелодию свои прихотливые гармонии.

Вот по коридорам эхом прокатилась последняя нота, и от дверей, ведущих в вестибюль, донесся восторженный вздох. Менолли увидела, что там столпилась кухонная прислуга. Впереди застыл зачарованно притихший Камо. Все широко улыбались.

– Я предложил бы исполнить «Полет Мореты», если, конечно, твои друзья не возражают, – слегка поклонившись Менолли, сказал Брудеган, жестом приглашая девочку занять его место.

Как будто поняв, о чем идет речь, Красотка благосклонно чирикнула и прикрыла глаза, чем вызвала смех у стоявших поблизости. Испугавшись, маленькая королева растопырила крылья, как будто собиралась отругать мальчишек за дерзость. Они захохотали еще пуще, но Красотка уже ничего не замечала – все ее внимание было сосредоточено на Менолли.

– Начинай, Менолли, – сказал Брудеган, будто ни секунды не сомневался в ее согласии.

Девочка подняла руки и дала знак к вступлению.

Хор откликнулся, и Менолли ощутила доселе неведомое чувство власти – ведь все эти голоса подчиняются взмаху ее руки. Файры с Красоткой во главе снова разразились каскадом головокружительных трелей, выводя мелодию на две октавы выше баритонов, которые под приглушенный аккомпанемент других голосов начали первую строфу баллады. Менолли почувствовала, что баритоны недостаточно внимательно следят за ней, и призвала их к большей выразительности – ведь баллада, как-никак, повествует о трагедии. Певцы послушно усилили глубину звучания. Менолли часто руководила вечерними спевками в Полукруглом, так что обязанности дирижера не были для нее чем-то новым. Но разве можно сравнить уровень тех исполнителей и этих, их чуткость к указаниям дирижера!

Вот баритоны закончили рассказ о том, как смертельная болезнь поразила Перн и с невероятной скоростью стала распространяться по планете, и весь хор подхватил негромкий рефрен: Морета вместе со своей королевой Орлит’ой, которая вот-вот должна отложить яйца, уединилась в Форт-Вейре, а тем временем лекари из всех Вейров и холдов пытаются найти причину недуга и способ одолеть его. Дальше повествование повели тенора, развивая его со все возрастающим накалом: суровая перекличка басов и теноров выразительно подчеркивала картину запустения: заброшенные поля, приходящие в упадок холды и Вейры, гибнущие от безжалостного мора всадники, ремесленники и крестьяне, дети и взрослые.

Зазвучала ария Капиама, главного лекаря Перна, который открыл возбудителя эпидемии и лекарство, способное победить грозную болезнь. Всадники, еще способные держаться на спине дракона, отправились в джунгли Набола и Исты, чтобы разыскать и доставить Капиаму драгоценные семена, несущие исцеление. Многие из них, истощив последние силы, погибли, выполняя свой долг.

А вот и дуэт баритона – лекаря Капиама – и сопрано. По голосу Менолли догадалась, что партию Мореты поет Пьемур. Напряжение нарастало: после того как Орлит’а отложила яйца, Морета осталась единственной здоровой всадницей в Форте, одной из немногих, устоявших против недуга. Ей выпала нелегкая задача – доставить больным спасительное снадобье. Превозмогая отчаяние и усталость, Морета вместе со своей королевой летят через Промежуток от холда к холду, от Вейра к Вейру, неся людям избавление. И наконец, финал: скорбный многоголосый плач, который файры исполнили так неподражаемо, что Менолли дала хору знак молчать. Мир горестно прощается со своими героинями: Орлит’а, унося на себе умирающую Морету, ищет забвения в небытии Промежутка.

Тихо замер последний аккорд, и в зале воцарилась глубокая тишина. Менолли с трудом стряхнула с себя чары, вызванные старинной балладой.

– Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь повторить это, – задумчиво проговорил Брудеган, нарушив затянувшееся молчание.

По залу пробежал вздох облегчения.

– А все они, файры, – промолвил непривычно притихший Пьемур.

– Ты прав, малыш, – согласился Брудеган.

Со всех сторон послышался одобрительный ропот.

Менолли упала на скамейку – ноги у нее подкашивались, все внутри дрожало. Она выпила оставшийся в кружке холодный кла – кажется, немного полегчало…

– Как ты думаешь, Менолли, смогут они спеть так еще раз? – спросил Брудеган, опускаясь на скамью рядом с девочкой.

Менолли ошеломленно смотрела на него: мало того что она еще не вполне оправилась от невероятного переживания – ведь ей впервые довелось дирижировать столь искусным хором, – так еще и подмастерье советуется с ней, новенькой, только-только принятой в цех арфистов!

– Вчера, мой господин, они распрекрасно пели со мной, – вставил Пьемур и проказливо хихикнул. – Я слышал, Менолли говорила мастеру Шонегару, что труднее заставить файров не петь, когда хочешь, чтобы они помолчали! Правда, Менолли? – Мальчуган прыснул – к нему уже вернулась обычная неугомонность. – Так оно и было позапрошлым утром, мой господин, когда ты никак не мог понять, кто поет!

К облегчению Менолли, Брудеган добродушно рассмеялся – похоже, он уже совсем не сердился. Девочка выдавила робкую виноватую улыбку, как бы прося прощения за тот неподобающий случай, но хормейстер смотрел только на файров. А они чистили крылышки и оглядывали зал, видимо не подозревая, какую сенсацию только что произвели.

– Милашки поют так мило! – сказал, приближаясь к столу, Камо.

В руке у него был кувшин с дымящимся кла. Он наполнил кружки, и Менолли только теперь заметила, что по залу разносят напиток.

– Нравится, как они поют, а, Камо? – спросил Брудеган, отхлебывая из кружки кла. – Голоса у них еще выше, чем у Пьемура, а ведь такого чистейшего дисканта не было уже много Оборотов. И маленький негодник это отлично знает.

Подмастерье потянулся через стол и потрепал мальчугана по голове.

– Милашки больше не споют? – жалобно протянул Камо.

– Что до меня, то пусть поют, когда пожелают, – ответил Брудеган, кивнув Менолли. – А нам пора продолжать занятия. Нужно поработать над большой кантатой, которую мы готовим к празднику у лорда Грожа.

Он со вздохом поднялся и постучал пустой кружкой по столу, призывая к тишине.

– А ты, Менолли, не останавливай файров, если они вздумают подпевать. Итак, внимание! Начнем с соло тенора. Прошу, Феснал…

По знаку Брудегана один из подмастерьев выступил вперед.

«Да, одно дело – присутствовать на репетиции, и совсем другое – дирижировать самой», – думала Менолли. Тогда она ощущала себя частью хора, теперь же, следя за указаниями Брудегана, девочка с интересом прикидывала: а как бы она сама интерпретировала тот или иной отрывок? К концу репетиции, когда Менолли пришла к выводу, что Брудеган – необычайно талантливый хормейстер, девочка осознала, что сравнивает себя с человеком, который на голову выше ее и опытом, и умением.

Менолли чуть не рассмеялась. И все же, решила она, именно этого она ожидала от жизни в Доме арфистов: чтобы весь день напролет, с утра до вечера, был наполнен музыкой. Уж ей-то это никогда не наскучило бы!

Но девочка понимала, почему послеобеденное время отдано другим, более прозаическим делам. От игры на арфе кончики пальцев распухли и болели, а шрам воспалился и ныл. Она попробовала растереть ладонь, но боль оказалась слишком острой. Склянка с холодильной мазью осталась в домике, значит придется потерпеть до конца Падения. Интересно, знают ли девчонки, что происходит в Доме арфистов, пока вокруг падают Нити? Кажется, Пьемур говорил, что они все это время укрываются в холде. Менолли пожала плечами: лично ей куда больше нравится здесь.

Снова все заглушил зловещий сигнал тревоги. Брудеган тотчас закончил репетицию, поблагодарив хористов за внимание и усердие. Потом учтиво отступил в сторону, давая место старшему подмастерью, который, мерной поступью подойдя к очагу, поднял руку, призывая всех к тишине.

– Все помнят свои обязанности?

Собравшиеся ответили утвердительными кивками.

– Вот и отлично. Как только откроют двери, всем разойтись по группам. Думаю, что всадники Форт-Вейра, как всегда, поработали на славу, так что при удаче мы должны вернуться как раз к ужину.

– А вот и пирожки с мясом для тех, кто будет трудиться на открытом воздухе, – возвестила Сильвина, подходя к круглому столу. – Камо, бери поднос и становись у дверей!

В последний раз прогудел заунывный сигнал, за ним последовал лязг и скрежет металла, сопровождаемый натужным скрипом. Менолли пожалела, что с ее места не видно, как начали отворяться тяжеленные двери. И вот уже вестибюль залили потоки света. Пронесся радостный клич, и мальчишки повалили к выходу, не забывая протолкаться к Камо, который терпеливо стоял у дверей с подносом в руках.

Мгновение – и лязгнули ставни столовой. Все зажмурились – таким ярким показалось солнце после мягкого полумрака светильников.

– Летят! Летят! – зазвенели со всех сторон восторженные крики, и, несмотря на все старания мастеров и подмастерьев, у дверей мгновенно образовалась свалка.

– Идем, Менолли, – потянул ее за рукав Пьемур, – из окна тоже отлично видно!

Поддавшись общему волнению, файры стрелой вылетели в открытое окно. Вот они, драконы! Менолли увидела, как боевые крылья, плавно кружа, спускаются на главный двор. Что за великолепное зрелище! Казалось, они закрыли все небо – как, должно быть, совсем недавно его закрывала завеса Нитей. Мальчишки грянули «ура!» – и в ответ всадники приветственно подняли руки. Может быть, она и вправду избавилась от страха перед Нитями, перед угрозой быть застигнутой ими под открытым небом, но никогда, нет, никогда не избавится она от замирания сердца при виде огромных драконов, которые защищают Перн от грозного бедствия.

– Менолли!

Оглянувшись, девочка увидела Сильвину – та стояла и смотрела на нее, чуть нахмурив гладкий белый лоб. «Что же я такого натворила?» – в первый раз за все утро растерянно подумала Менолли.

– Скажи-ка, девочка, тебе ничего не присылали из Бенден-Вейра? Я имею в виду одежду. Помнится, мастер Робинтон уволок тебя оттуда, даже не дав собраться…

Менолли онемела. Значит, Данка уже нажаловалась Сильвине, что она ходит в обносках… Хозяйка Дома арфистов придирчиво осмотрела одеяние Менолли.

– Приходится признать, что в кои-то веки Данка оказалась права: твоя одежка изношена почти до дыр. Так дело не пойдет. Разгуливая в лохмотьях – пусть даже в любимых, – ты сослужишь цеху арфистов плохую службу.

– Сильвина, я…

– Клянусь Великой Скорлупой, детка, не думай, что я сержусь на тебя! – Сильные пальцы Сильвины сжали подбородок Менолли, женщина заглянула ей прямо в глаза. – Пойми, я злюсь на себя за то, что упустила это из виду. И тем дала повод какой-то Данке прицепиться к тебе! Только между нами – видишь ли, Данка тоже по-своему полезна. Хотя я уже знаю: ты не из болтливых. За все время я не услышала от тебя и пары слов. Ну, что случилось? Разве я тебя чем-нибудь обидела? Пойдем со мной!

Крепко взяв Менолли за локоть, Сильвина повела ее в царство кладовых, которое располагалось в глубине Дома арфистов, позади кухонь.

– За последние два дня столько всякого случилось, что с головой у меня беда – прямо как у Камо. К тому же полагается, чтобы каждый ученик являлся с двумя сменами одежды – новой или почти новой, – так что мне и в голову не пришло… Ведь ты прибыла из Бенден-Вейра, хотя, как я теперь припоминаю, ты пробыла там совсем недолго. Ведь так?

– Фелина дала мне платье, и с меня сняли мерку, чтобы заказать обувь…

– И мастер Робинтон закинул тебя на спину дракона, не дав даже опомниться? Ну что ж, давай посмотрим…

Сильвина отперла дверь и приоткрыла светильник. Они стояли посреди кладовой, от пола до самого потолка забитой отрезами тканей, горами обуви, одежды, выделанными кожами, меховыми одеялами, скатанными коврами и гобеленами. Сильвина придирчиво оглядела девочку, так и сяк вертя ее перед собой.

– Ткацкий и кожевенный цеха поставляют нам обновки в основном для мальчиков и мужчин…

– Я тоже предпочитаю штаны.

Сильвина добродушно усмехнулась:

– Ну что ж, ты такая тростинка, что они на тебе отлично сидят. Да и с инструментами удобнее обращаться в брюках, чем в юбке. Но тебе, детка, нужно обязательно иметь что-нибудь нарядное. От красивых вещей настроение поднимается, и потом, у нас бывают ярмарки…

Перебрав целую кипу черных и коричневых юбок, она недовольно поморщилась. Потом извлекла откуда-то отрез ткани яркого пурпурного цвета.

– Как тебе это?

– Слишком роскошно для меня…

– Ты что же, хочешь, чтобы я одела тебя как служанку? – презрительно осведомилась Сильвина. – Кстати, и у служанок есть кое-что на выход. Это хорошо, Менолли, что ты не гордячка. Можно даже сказать, скромность делает тебе честь. Но пойми – жизнь твоя изменилась. Ты уже больше не младшая дочь в семье правителя захолустного Морского холда. Ты – ученица арфистов, а мы, – она похлопала себя ладонью по груди, – должны следить за своей внешностью. Запомни, отныне ты будешь одеваться ничуть не хуже, а будь моя воля, так и лучше, чем эти безрукие девицы или музыкальные бездари, которым никогда не видать ничего лучшего, чем звание старшего помощника младшего подмастерья.

А пурпурный тебе очень даже к лицу! – заявила она, перекинув ткань Менолли через плечо. – Ну а пока твой новый наряд не готов, придется обойтись брюками. – Сильвина приложила к ее талии темно-синие кожаные штаны. – Ноги у тебя – ну прямо от самых подмышек! Вот еще.

В Менолли полетели плотные брюки цвета морской волны.

– А это должно подойти к кожаным штанам. – Она бросила девочке темно-синюю жилетку. – Сложи все вон на тот сундук и примерь-ка эту кожаную куртку. По-моему, сидит вовсе не плохо, а? Теперь шляпа и перчатки. И рубашки. А напоследок – вот это.

Сильвина извлекла из сундука лифчики и панталоны и, фыркнув, вручила их Менолли.

– Данка в ярости оттого, что ты не носишь белья.

Сильвина вгляделась в лицо Менолли, и ее веселье бесследно растаяло.

– Ну, с чего такой безутешный вид? Уж не потому ли, что ты сносила свое бельишко? Или потому, что Данка совала нос в твои дела? Нельзя же принимать всерьез все, что думает или болтает эта старая дурища? Нет, нет и еще раз нет!

Сильвина подтолкнула Менолли к огромному сундуку и заставила сесть, а сама, усевшись рядом, устремила на девочку проницательный взгляд.

– Вот что я думаю, – тихо и очень ласково заговорила женщина, – ты слишком долго жила одна. И не только в своей пещере. Представляю, как ты горевала, когда умер старик Петирон… Ведь, похоже, он один во всем вашем холде понял, что ты за чудо. Хотя я никак не могу взять в толк, почему он сразу не сообщил о тебе мастеру Робинтону. Нет, кое о чем я, конечно, догадываюсь, но это к делу не относится. Пока ясно одно: у Данки ты больше не останешься – даже до завтра!

– Ой, Сильвина…

– Никаких «ой», – отрезала женщина, но не строго, а скорее шутливо. – Не думай, что от меня укрылись мелкие пакости Поны или самой Данки. Нет, дом для девочек тебе явно не подходит. Я так сразу и подумала, но у меня были свои причины поначалу засунуть тебя туда. А теперь, когда ты осмотрелась, пора переселить тебя к нам. Вот и Олдайв настаивает, чтобы ты не перетруждала ноги. К тому же ясно как день, что твоим файрам так же неуютно у Данки, как и ей с ними под боком. Вот старая дуреха! Полно, Менолли! – Сильвина сердито сверкнула глазами. – Я же сказала, ты здесь ни при чем! И вообще, для тебя, полноправной ученицы, эти бездарности, которых учат только потому, что они платят, не компания. И наконец, ты должна быть как можно ближе к яйцам, пока не наступит Рождение. Итак, решено: ты будешь жить в самом Доме арфистов! И хватит об этом. – Сильвина встала. – Собирай свои вещи и пойдем переселяться обратно – в ту комнату, где ты ночевала в первый день.

– Слишком уж она роскошная!

Сильвина шутливо прищурилась:

– Я, конечно, могла бы убрать оттуда всю мебель, снять занавески и выдать тебе топчан, как у всех школяров, и складной табурет…

– Так будет куда лучше…

Сильвина так пристально взглянула на девочку, что та вспыхнула и замолчала.

– Ах ты, глупышка! Поверила, что я всерьез?

– А разве нет? Вещи в этой комнате слишком ценные для простого школяра.

Сильвина не спускала с нее глаз.

– И так мои файры для всех как бельмо в глазу – зачем мне лишние неприятности? Комната просто великолепная, но если в ней будет только то, что полагается каждому ученику, то это будет по справедливости, ведь правда?

Сильвина еще раз задумчиво взглянула на нее, покачала головой и тихонько рассмеялась.

– А знаешь, ты права. Тогда ни у кого не будет повода судачить о твоем переезде. Но ученический топчан совсем узенький, а у тебя файры.

– А можно взять два топчана, если, конечно, у вас найдется лишний?

– Так и сделаем! Свяжем ножки и возьмем тюфяк потолще.

Сказано – сделано. Комната, лишенная громоздкой мебели и нарядных занавесей, казалась гулкой и пустой. Менолли уговаривала Сильвину, что ей и так очень нравится, но та велела девочке помолчать: кто здесь, в конце концов, хозяйка Дома?

Из кладовой извлекли старые занавеси, отправленные туда по причине ветхости, и Сильвина сказала, что в свободное время девочка может их подштопать. Пол украсили несколько ярких ковриков. Длинный стол из учебного класса – одна ножка у него была сломана в потасовке, а потом починена – скамья и сундучок для одежды придали комнате некое подобие уюта. По мнению Сильвины, вид у нее все равно был до невозможности убогий, но зато никто не сможет сказать, что она слишком хороша для бедного школяра.

– Ну, с этим мы покончили. Пьемур, ты меня ищешь?

– Нет, Сильвина, я пришел за Менолли. Меня прислал мастер Шонегар – она отчаянно опаздывает к нему на урок.

– Что за вздор? В день Падения все уроки отменяются. И ему это известно не хуже других, – отрезала Сильвина и взяла Менолли за руку, собираясь куда-то вести.

– Вот и я ему сказал, – во весь рот ухмыльнулся Пьемур, – а он возьми и спроси: когда это Менолли успели приписать к какой-нибудь группе? Я-то, конечно, знаю, что ничего подобного не было. Тогда он сказал: чем болтаться без дела, пусть лучше поучится кое-чему полезному…

Пьемур пожал плечами, демонстрируя свое полное бессилие перед лицом столь неумолимой логики.

– Ладно, девочка, тогда лучше ступай. Все равно мы уже устроились. А ты, Пьемур, слетай к Данке. Попроси Одиву – только вежливо, слышишь, постреленок? – собрать вещи Менолли, в том числе и платье, которое она сегодня выстирала. Что еще, Менолли?

Сильвина улыбнулась, она прекрасно понимала: Менолли рада-радешенька, что ей не придется возвращаться в домик самой.

– Моя свирель у мастера Джеринта, так что остаются только лекарства.

– Беги, Пьемур, да смотри не перепутай: тебе нужна Одива, и никто другой.

– Что я, сам не знаю, что ли?!

– Вот паршивец! – крикнула ему вслед Сильвина. – Но сердце у мальчишки доброе. А как поет… Слышала, наверное? Он, конечно, маловат, я предпочитаю иметь дело с мальчишками постарше, но он себя в обиду не даст, негодник этакий! А что еще ему, спрашивается, делать с таким великолепным дискантом? Луковицы выращивать или стадо пасти? Нет, таким редким птицам, как вы с Пьемуром, самое место здесь, в Доме арфистов. А теперь ступай, пока мастер Шонегар не начал реветь на весь дом. С ним нам никакая сирена не нужна, так-то!

Спустившись вместе с Менолли вниз, Сильвина легонько подтолкнула ее к открытой двери зала, а сама свернула в сторону кухни. Менолли глядела ей вслед: как ей благодарить Сильвину за ласку и понимание… Она ничуть не похожа на Петирона, и все же Менолли была уверена: с любым вопросом, с любой бедой она может смело прийти к Сильвине, как в свое время приходила к Петирону. Сильвина – как… надежный якорь в бурном море. Покорно шагая через двор к мастеру Шонегару, Менолли усмехалась про себя – надо же придумать такое моряцкое сравнение для женщины, столь далекой от морской стихии!

Сильвина не ошиблась. Мастер Шонегар ревел, бушевал и неистовствовал. Но Менолли, приободренная радушием Сильвины, молча снесла все его попреки. Наконец, изрядно притомившись, мастер взял с нее торжественное обещание – что бы ни случилось утром, послеобеденные часы принадлежат ему. Иначе он никогда не сделает из нее певицу. Так что пусть соблаговолит являться к нему, несмотря на пожар, ураган или Нити, – а как иначе, спрашивается, она собирается оправдать доверие и его, как учителя, и всего цеха арфистов, которые любезно согласились открыть ей секреты мастерства?