Почему, мой арфист, ты печален —

Ведь у песни веселый лад?

Что твой голос дрожит и струна дребезжит?

Почему ты отводишь взгляд?

Когда Менолли поняла, что Т’геллан и думать забыл о своем обещании вернуться за ней, она потихоньку спустилась вниз и по горячему песку площадки Рождений стала пробираться к выходу.

Там ее уже поджидала Красотка, соскучившаяся по заботе и ласке. Мгновение спустя, настороженно чирикая, появились и остальные файры и стали виться вокруг Менолли, испуганно поглядывая на площадку – нет ли поблизости Рамот’ы.

Хотя идти по песку пришлось не так уж и долго, жар быстро проник сквозь тонкие подошвы шлепанцев, и, когда девочка наконец ступила на более прохладную землю Чаши Вейра, острая боль в ногах заставила ее остановиться. Она присела, прислонившись к стене, и стала ждать, когда боль хоть немного утихнет. Файры кучкой сбились вокруг своей хозяйки. Все уже собрались поблизости от кухонной пещеры, и девочку никто не замечал, чему она была только рада – уж больно глупой и никчемной она себя ощущала. Путь до кухни неблизкий, ну да ничего, потихоньку она доберется.

Со стороны загона доносились испуганные вскрики животных; Менолли увидела, как Рамот’а парит в воздухе, выбирая очередную жертву. Одна из женщин говорила, что Рамот’а не ела вот уже десять дней и это только усугубило ее и без того вспыльчивый нрав. На берегу озера новоиспеченные всадники кормили и купали своих драконов, а взрослые показывали им, как смазывать маслом чувствительную кожу малышей. Белые туники мальчиков ярко выделялись на фоне лоснящихся шкур – зеленых, синих, коричневых, бронзовых. Юная королева расположилась немного поодаль, ее сопровождали два бронзовых дракона. Только белого дракончика нигде не было видно.

На карнизе Вейра, нависавшем над Чашей, греясь на солнышке, прикорнули драконы. Слева, рядом с королевским вейром, Менолли заметила бронзового Мнемент’а. Сидя на задних лапах, он наблюдал, как охотится его подруга. Из королевского вейра вышел какой-то мужчина и стал спускаться по лестнице. Перекрывая гул разговоров, раздался звонкий голос Фелины. Там, у кухонной пещеры, всадники расставляли столы для вечернего пиршества. Их яркие праздничные камзолы мелькали среди более скромных одеяний холдеров и ремесленников, которые, сбившись в небольшие кучки, почтительно жались в отдалении.

Мужчина, вышедший из королевского вейра, уже спустился к подножию Чаши; Менолли рассеянно следила, как он шагает по направлению к ней. Обе Тетушки, первая и вторая, налетели на девочку и принялись взволнованно трещать, явно ожидая от нее утешения. «Давно пора смазать им шкурки, – виновато подумала Менолли. – В суматохе я совсем забыла об этом».

– У тебя две зеленых? – спросил чей-то удивленный голос.

Подняв голову, Менолли увидела прямо перед собой долговязого мужчину, взгляд его светился интересом и дружелюбием.

– Да, это обе мои, – ответила девочка и подняла руку, чтобы он мог получше рассмотреть ее питомцев. – Они любят, когда им почесывают надбровья, – вот так, осторожно, – показала она.

На длинном лице незнакомца расплылась добродушная улыбка.

Опустившись на одно колено, он стал поглаживать Тетушку вторую, которая закурлыкала и зажмурилась от удовольствия. Тогда Тетушка первая настойчиво засвистела и, требуя своей порции ласки, ревниво затеребила коготками плечо Менолли.

– Ну-ка, прекрати, негодница!

Красотка, а вслед за ней и Крепыш с Нырком с жаром ополчились на Тетушку первую и принялись так яростно ее бранить, что бедняжка предпочла поскорее убраться.

– Неужели королева и оба бронзовых тоже твои? – изумленно осведомился мужчина.

– Боюсь, что да.

– Тогда ты не кто иная, как Менолли! – произнес он, поднимаясь, и отвесил ей такой изысканный поклон, что девочка зарделась от смущения. – Лесса только что сообщила мне, что я могу получить два яйца из той кладки, которую ты нашла. Я, знаешь ли, питаю слабость к коричневым, хотя и от бронзового тоже не отказался бы. Конечно, и зеленые, вроде этой дамы, – он так лучезарно улыбнулся наблюдавшей за ним Тетушке второй, что она благосклонно курлыкнула, – тоже прелестные создания. Но это не значит, что я стал бы возражать против синего.

– Разве ты не хотел бы получить королеву?

– Ну, это было бы, пожалуй, не слишком скромно с моей стороны. – Он задумчиво потер подбородок и лукаво прищурился. – Хотя, если подумать, Сибелл, мой помощник, которому предназначено второе яйцо, может обзавестись королевой, тогда как я… А впрочем…

Незнакомец развел руками, показывая, что предоставляет все случаю.

– Ты здесь кого-то ждешь? Или боишься, что суета, царящая на той стороне Чаши, может смутить твоих друзей?

– Мне как раз туда и нужно – пора перевернуть яйца, ведь они лежат в теплом песке у жаровни. Да только Т’геллан, который привез меня на площадку Рождений, велел мне ждать его…

– А сам про тебя и думать забыл? Ничего удивительного, если учесть все сегодняшние треволнения.

Незнакомец откашлялся и протянул ей руку. Менолли с радостью приняла помощь – самой ей было бы не подняться.

Мужчина сделал несколько шагов и вдруг заметил, что она не поспевает за ним. Он вежливо обернулся, поджидая девочку. Менолли постаралась не отставать, но ее хватило всего на три шага, а потом под пятку попал такой острый камешек, что она невольно вскрикнула. Красотка закружилась у нее над головой, сердито крича. К ней присоединились Крепыш с Нырком.

– Обопрись на мою руку, милая. Ты, наверное, слишком долго ходила по горячему песку. Хотя нет, погоди. Ты, конечно, рослая девица, но мяса у тебя на костях не много.

Не успела Менолли возразить, как незнакомец подхватил ее на руки и понес через Чашу Вейра.

– Да скажи ты своей королеве, что я тебе помогаю, – взмолился он, когда Красотка, налетев сверху, растрепала его седеющие волосы. – Нет, поразмыслив на досуге, я, наверное, все же предпочту зеленую.

Красотка слишком вошла в раж, чтобы внять увещеваниям Менолли, так что девочке пришлось махать руками над головой незнакомца, чтобы защитить его от когтей маленькой королевы. Не было ничего удивительного в том, что их появление у кухонной пещеры вызвало всеобщее внимание. Но все так почтительно расступались перед ними, так уважительно кланялись, что Менолли поневоле задумалась: кто же ее спутник? Камзол у него был серый, украшенный лишь синей полосой, – значит, он арфист и, скорее всего, из Форт-Вейра, если судить по желтой эмблеме на рукаве.

– Что, Менолли, ноги разболелись? – всполошилась возникшая как из-под земли Фелина. – Неужели Т’геллан про тебя забыл? Совсем безголовый, чтоб ему ни скорлупы, ни осколков! Как это любезно с твоей стороны, мой господин, что ты ей помог.

– Какие пустяки, Фелина. Зато я выяснил, что она главная смотрительница яиц файров. Но если у тебя найдется стаканчик вина… А то у меня в горле что-то совсем пересохло.

– Господин, я уже могу сама встать на ноги, правда могу, – забеспокоилась Менолли.

Что-то в поведении Фелины подсказало ей, что незнакомец – слишком важная персона, чтобы таскать на себе юных хромоножек.

– Фелина, я, честное слово, пыталась его остановить.

– Просто я, как всегда, поступаю со свойственным мне великодушием, – заявил незнакомец. – И прекрати брыкаться – мне и так тяжело.

Фелина, которая вела его к столу, под которым дожидалась корзинка с яйцами, так и прыснула, услышав эту похвальбу.

– Ты, как всегда, невыносим, мастер Робинтон. Но вино ты заслужил, право слово, заслужил. Сейчас Менолли выберет тебе самые лучшие яйца. Ты уже знаешь, Менолли, какое яйцо – королевское?

– После того как ее королева чуть не лишила меня глаз, я ради собственного спокойствия предпочту любой другой цвет. А теперь, Фелина, будь умницей, принеси скорей вина. Я просто изнемогаю от жажды.

Пока он осторожно усаживал Менолли на стул, в ушах у нее эхом отдавались шутливые слова Фелины: «Вы невыносимы, мастер Робинтон… невыносимы, мастер Робинтон…»

Она ошеломленно уставилась на своего спасителя.

– В чем дело, Менолли? Я что, испачкался, пока таскал тяжести?

Он отер лоб и щеки и внимательно рассмотрел ладонь.

– Спасибо, Фелина, ты спасла мне жизнь. А то у меня язык присох к нёбу. Твое здоровье, юная королева, благодарю за любезность.

Он поднял стакан, обращаясь к Красотке, которая заняла свое место на плече у Менолли и, крепко обвив хвостом шею девочки, злобно таращилась на арфиста.

– Ну, так что случилось? – ласково спросил он.

– Так ты – мастер-арфист?

– Ну да, я Робинтон, – небрежно ответил он. – И я уверен, что тебе вино тоже пойдет на пользу.

– Нет, мне нельзя. – Менолли умоляюще замахала руками. – Я сразу начну икать, а потом засну.

Она вовсе не собиралась это говорить, но надо же было как-то объяснить свой неучтивый отказ. Вдруг девочка с ужасом вспомнила, что блузка на ней вся в пятнах, ноги в песке, волосы взлохмачены. Да, совсем не так представляла она свою первую встречу с мастером-арфистом Перна. Менолли совсем сконфузилась и повесила голову.

– Настоятельно рекомендую всегда сначала поесть, а потом уже пить, – самым любезным тоном произнес мастер Робинтон. – Я просто уверен, что именно в этом половина твоей беды – добавил он, а потом крикнул: – Фелина, дитя просто падает от голода.

Менолли затрясла головой, пытаясь возражать, но Фелина уже велела пробегавшему мимо мальчику принести кла, корзинку хлебцев и блюдо с нарезанным мясом. Пока накрывали на стол, как будто она госпожа какая-нибудь, Менолли от смущения уткнулась носом в кружку, дуя на горячий кла.

– Можно голодному человеку присоединиться? – жалобным, нарочито дрожащим голосом спросил мастер Робинтон.

Менолли невольно подняла глаза. Выражение лица у него было умоляющее, печальное и подкупающе добродушное, и девочка, на миг забыв про свои огорчения, улыбнулась в ответ на его шутку.

– Видишь ли, вечером мне понадобится много сил, к тому же необходимо заложить основу для выпивки, – доверительно сказал он, понизив голос.

У Менолли было такое чувство, будто мастер-арфист делится с ней своими заботами. «Но почему он так печален и обеспокоен? – недоумевала девочка. – Неужели не все в Вейре сегодня счастливы?»

– Положим несколько кусочков мяса на ломоть этого превосходного хлеба, – дрожащим, как у старика, голосом проговорил Робинтон. – А потом, – к арфисту снова вернулся его звучный баритон, – запьем все это стаканчиком доброго бенденского.

Застыв на месте, Менолли наблюдала, как он поднимается: хлеб с мясом в одной руке, стакан вина – в другой, с достоинством раскланивается, улыбается и… уходит.

– Мастер Робинтон, а как же яйца…

– Потом, Менолли, я приду за ними попозже.

Девочка растерянно провожала его взглядом. Вот голова Робинтона, возвышающаяся над толпой, мелькнула у противоположной стены пещеры, и он окончательно затерялся среди гостей. Сердце у девочки упало: она с ужасом поняла, что ей больше никогда не представится случай спросить у мастера-арфиста про свои песни. Наверное, отец с матерью были правы: они просто безделка, слишком незначительная, чтобы представить ее на суд такому человеку, как мастер Робинтон…

Красотка тихонько курлыкнула и потерлась головой о щеку Менолли. Крепыш вспорхнул с карниза и опустился ей на плечо. Тыкаясь носом ей в ухо, он замурлыкал что-то успокаивающее.

Такой и отыскала ее Миррим. Менолли, очнувшись от невеселых раздумий, нашла в себе силы разделить радость подруги.

– Как я счастлива за тебя, Миррим! Вот видишь, как все славно получилось!

Если Миррим, несмотря на все свои тревоги, умудрялась держаться молодцом, неужели она, Менолли, для которой подруга так много сделала, не сумеет последовать ее примеру?

– Так ты все видела? Ты была на площадке Рождений? Знаешь, я так перетрусила, что ничего вокруг себя не замечала.

Миррим вся светилась, на лице ее не осталось и следа былой печали.

– Мне удалось уговорить Брекку поесть, она ведь уже давным-давно крошки в рот не брала. И она мне улыбнулась! Веришь, Менолли, улыбнулась и узнала меня. Теперь она быстро пойдет на поправку. А Ф’нор, так тот умял все жареное мясо, которое я ему подала, до последней крошки!

Она хихикнула, как обыкновенная озорная девчонка, а не Миррим, изображающая из себя Фелину или Манору.

– Я стащила для него лучший кусок, и он съел все подчистую! Представляешь? Спорю, что на пиру он тоже наестся до отвала. Потом я велела ему накормить беднягу Кант’а – его дракон от голода стал совсем прозрачным. – Она благоговейно понизила голос. – Ведь это Кант’ тогда пытался защитить Вирент’у от Придит’ы. Каково? Чтобы коричневый встал на защиту королевы! А все потому, что Ф’нор так любит Брекку. Какое счастье, что все плохое позади. Теперь дела пойдут на лад. А сейчас рассказывай, да поскорее!

– Что тебе рассказать?

Миррим нетерпеливо поморщилась:

– Расскажи мне подробно, что произошло, когда Брекка появилась на площадке Рождений. Я же сказала тебе, что от страха не видела, что творится вокруг!

Менолли послушно принялась рассказывать. Ей пришлось проделать это не один раз, пока она не ответила на все вопросы, которыми засыпала ее Миррим.

– А теперь ты объясни мне, почему всех так расстроило, что Джексом запечатлел белого дракончика? – в свою очередь спросила подругу Менолли. – Ведь мальчик спас ему жизнь. Дракончик так и не родился бы, не разбей Джексом скорлупу и не разрежь пленку.

– Что? Джексом запечатлел дракона? А я и не знала! – Миррим вытаращила глаза от изумления. – Какой ужас! И как ему только в голову взбрело такое?

– Ужас? Но почему?

– Да потому что ему на роду написано стать лордом Руат-холда, вот почему!

Менолли не поняла, отчего Миррим так раскипятилась, и спросила подругу.

– Пойми, он не может быть одновременно и лордом Руата, и всадником! Неужели тебя в твоем Морском холде так ничему и не научили? Кстати, я здесь встретила арфиста из Полукруглого, Эльгиона, так, кажется, его зовут? Сказать ему, что ты у нас?

– Нет, ни в коем случае!

– Ладно-ладно, только не надо так горячиться! – С этими словами Миррим куда-то умчалась.

– Менолли, ты на меня не сердишься? Я совсем забыл, что обещал за тобой вернуться.

Не успела девочка опомниться, как к ее столу уже подошел Т’геллан.

– Мастер-кузнец говорит, что ему полагаются два яйца. Он не сможет остаться до конца пира, так что придется нам приспособить что-нибудь, чтобы он смог взять яйца с собой. Да и для остальных – тоже. Нет, не надо вставать. Вот он будет твоими ногами, – сказал всадник, подзывая одного из мальчиков.

И остаток вечера Менолли провела в кухонной пещере, мастеря из меха мешочки, в которых можно было бы безопасно переносить яйца через Промежуток. Но и туда долетали отголоски переполняющего Вейр веселья. Постепенно ей удалось заставить себя снова наслаждаться музыкой и пением. На пиру в честь Запечатления публику развлекали пять арфистов, два барабанщика и три трубача. Девочке даже показалось, что она узнает сильный тенор Эльгиона. Вряд ли ему придет в голову разыскивать ее здесь, в уголке кухонной пещеры.

Звук его голоса заставил ее на миг затосковать по соленым ветрам и запаху морского воздуха. Припомнилась ей и пещера, где она провела столько дней и ночей. Но только на миг – теперь ее место здесь, в Вейре. Ноги скоро совсем заживут, и она больше не будет, как старушка, вечно сидеть у очага. Только вот чем ей здесь заняться? Поваров у Фелины предостаточно, да и часто ли в Вейре, где все предпочитают мясо, выпадает случай готовить рыбу? Даже если ей известно множество рецептов рыбных блюд… Ведь, пожалуй, единственное, что она умеет делать в совершенстве, это потрошить рыбу. Нет, о музыке даже и думать больше не стоит. Ну да ничего, найдется и для нее какое-нибудь дело…

– Это ты – Менолли? – нерешительно спросил подошедший мужчина.

Подняв глаза, девочка увидела одного из горняков, сидевших рядом с ней во время Запечатления.

– Я Никат, мастер-горняк из Кром-холда. Госпожа Лесса позволила мне взять два яйца.

За его суровостью Менолли разглядела плохо скрытое нетерпение – мастер спешил скорее заполучить вожделенные яйца.

– Вот они, здесь, господин, – приветливо улыбаясь, проговорила Менолли, показав ему стоящую под столом корзину.

Мастер заметно оттаял.

– Я смотрю, у тебя тут все продумано.

Он помог девочке отодвинуть стол и жадно наблюдал, как она сгребает сверху песок и достает первое яйцо.

– А можно мне королевское? – вдруг спросил он.

– Мастер Никат, ведь Лесса объяснила тебе, что яйца файров ничем не отличаются друг от друга, так что заранее сказать невозможно. – К облегчению Менолли, в разговор вмешался подошедший Т’геллан. – Конечно, может быть, Менолли знает секрет…

– Неужели? – Мастер-горняк подозрительно уставился на девочку.

– Разве ты не слыхал, что она запечатлела девять файров?

– Девять? – Мастер Никат недоуменно нахмурился, и Менолли легко прочитала его мысль: у какой-то девчонки девять, а мастеру-горняку дают всего два!

– Ну-ка, Менолли, выбери для мастера Никата два самых лучших! Мы ведь не допустим, чтобы он ушел разочарованный.

Т’геллан сказал это с совершенно непроницаемым лицом, но от Менолли не укрылась смешинка в его глазах.

Она поддержала игру и с важным видом стала перебирать яйца, притворяясь, что ищет лучшие, хотя отлично знала: королевское яйцо получит только мастер Робинтон.

– Держи, господин, – сказала она, вручая мастеру-горняку пушистый сверток с драгоценным содержимым. – Советую тебе спрятать его на груди под курткой, когда будешь возвращаться домой.

– А что положено делать потом? – смиренно осведомился мастер Никат, обеими руками прижимая мешочек к груди.

Менолли посмотрела на Т’геллана, но взгляды обоих мужчин были устремлены на нее.

– Я бы поступила точно так же, как мы делаем здесь. Держи их поближе к огню, в прочной корзинке, засыпав теплым песком или завернув в мех. Госпожа Вейра сказала, что они начнут проклевываться в ближайшие семь дней. Как только малыши разобьют скорлупу, сразу же начинай их кормить, пусть наедятся до отвала. И все время разговаривай с ними. Очень важно…

Девочка запнулась: ну как объяснить этому суровому на вид человеку, что файры должны почувствовать твою любовь и доброту…

– Их нужно постоянно успокаивать – ведь им очень страшно, когда они появляются на свет. Сегодня ты видел новорожденных драконов. Погладь малышей, приласкай… – (Мастер Никат согласно кивал, запоминая ее наставления.) – Их нужно ежедневно купать и смазывать им шкурку. Ты сам увидишь места, где кожа начинает шелушиться. Если проглядеть, могут получиться болезненные трещины, они начнут чесаться…

Мастер Никат недоверчиво повернулся к Т’геллану.

– Менолли в этом прекрасно разбирается. Мало того, она научила своих файров подпевать ей, и…

Но беззаботное замечание всадника не привело мастера-горняка в восторг.

– Песни песнями, а вот как заставить их возвращаться к хозяину? – напрямик спросил он.

– Они должны сами захотеть вернуться к тебе, мастер Никат, – твердо произнесла Менолли, чем вызвала обескураженный взгляд горняка.

– Самое главное – любовь и доброта, – столь же уверенно подхватил Т’геллан. – Но я вижу, Т’гран уже ожидает тебя, чтобы доставить домой, в Кром.

Он вышел вслед за мастером и через минуту вернулся, глаза его смеялись.

– Могу поспорить с тобой на новый камзол, что ему не удержать файра. Бирюк он, вот кто. Глупый старый пень!

– Зря ты сказал ему, что я научила ящериц петь.

– Это еще почему? – удивился всадник. – У Миррим, например, файры уже давным-давно, а ей такое и в голову не пришло! Вот я и сказал… Да, мастер, Ф’лар говорил, что тебе полагается яйцо, – обратился он к новому посетителю.

Так и прошел вечер. Счастливые холдеры и ремесленники спешили получить у Менолли драгоценные яйца файра. К тому времени, когда в корзине остались только яйца, предназначенные мастеру Робинтону, девочку уже тошнило от рассказов Т’геллана о том, как она выучила своих файров петь. К счастью, никто не попросил ее продемонстрировать это искусство: ее усталые питомцы уже давно свернулись на карнизе и ни за что не променяли бы сон на все ликование и застолье, царившее в ту ночь в Бендене.

* * *

Арфист Эльгион от души наслаждался пиршеством. До сегодняшнего вечера он по-настоящему не подозревал, какая скучища – жизнь в Полукруглом. Конечно, Янус – неплохой человек и отличный морской холдер, если судить по тому уважению, которое питают к нему моряки. Но пожалуй, главный его талант – лишать окружающих малейшей радости.

Днем, наблюдая, как мальчики проводят Запечатление с драконами, Эльгион твердо решил: он во что бы то ни стало отыщет кладку файров. Это хоть как-то скрасит его тоскливую жизнь в Полукруглом. И уж он позаботится, чтобы Алеми тоже получил яйцо. От сидевших рядом всадников арфист услышал, что те яйца, которые сегодня вечером обретут своих счастливых владельцев, Т’геллан нашел на побережье в окрестностях Полукруглого. Эльгион и сам собирался перекинуться с ним словом, но утром, когда бронзовый всадник забирал его в Бенден, у него уже было двое пассажиров, так что с разговором пришлось повременить. А после Запечатления Т’геллан больше не попадался ему на глаза. Ну да ладно, случай наверняка еще представится.

Тут бенденский арфист Охаран позвал Эльгиона поиграть вместе с ним на гитаре для развлечения гостей.

Эльгион как раз заканчивал вместе с Охараном и другими прибывшими на праздник арфистами очередную мелодию, когда заметил Т’геллана, который помогал какому-то ремесленнику забираться на зеленого дракона. И тут юноша осознал, что гости начинают разъезжаться. Долгожданный праздник подходит к концу. Нужно успеть переговорить с Т’гелланом, а потом и с мастером-арфистом.

– Можно тебя на минутку, приятель? – обратился он к бронзовому всаднику.

– А, Эльгион! Давай-ка пропустим по стаканчику, а то у меня от разговоров в горле совсем пересохло. Этих дуралеев ничем не проймешь. Им и файры не помогут.

– Я слышал, что ты нашел кладку. Не в той ли пещере у Драконьих камней?

– Нет, дальше по берегу.

– Так, значит, там ничего не оказалось? – В голосе Эльгиона прозвучало столь явное разочарование, что всадник пристально взглянул на него.

– Смотря что ты ожидал там найти. А что еще, по-твоему, могло найтись в той пещере, если не яйца?

На миг арфист заколебался: не предаст ли он доверие Алеми, если скажет? Но в конце концов, здесь затронута честь его ремесла – должен же он узнать, действительно ли звуки, которые ему тогда послышались, были напевом свирели.

– В тот самый день, когда мы с Алеми заметили с лодки пещеру, мне совершенно явственно показалось – я мог бы в этом поклясться, – что над морем разносились звуки свирели. Но Алеми уверял меня, что это ветер свистит в пустотах скал, хотя ветра тогда почти не было.

– Он ошибся, – возразил Т’геллан, решив поддразнить арфиста, – ты действительно слышал голос свирели. Я нашел ее, когда обыскивал пещеру.

– Ты нашел свирель? А где же тот, кто на ней играл?

– Может быть, присядешь? Что это ты так разволновался?

– Так где же музыкант?

– Да здесь, здесь, в Бендене!

Эльгион опустился на скамью; вид у него был такой несчастный и разочарованный, что Т’геллан счел за лучшее воздержаться от дальнейших шуток.

– Помнишь день, когда мы спасли тебя от Нитей? Тогда Т’гран тоже кое-кого привез.

– Того паренька?

– Оказалось, что это вовсе не паренек, а девочка, Менолли. Она жила в той пещере… Да что это с тобой?

– Менолли? Она здесь? Живая? Где мастер-арфист? Мне необходимо срочно поговорить с мастером Робинтоном. Скорее, Т’геллан, помоги мне его найти!

Волнение Эльгиона передалось всаднику, и тот, слегка недоумевая, присоединился к поискам. Т’геллан, который был на голову выше молодого арфиста, быстро нашел мастера Робинтона – тот сидел за столом рядом с Манорой, вдали от общего веселья и о чем-то негромко с ней беседовал.

– Мастер, я наконец-то нашел ее! – бросившись к нему, закричал Эльгион.

– Неужели? Нашел свою единственную любовь? – добродушно осведомился мастер-арфист.

– Нет, мастер, я нашел подмастерья Петирона.

– Но почему тогда ты говоришь, что нашел ее? Разве подмастерье Петирона – девочка?

Вознагражденный изумлением мастера-арфиста, Эльгион схватил Робинтона за руку, готовый, если понадобится, тащить его за собой.

– Она сбежала из Морского холда, потому что там ей запрещали сочинять музыку. Это сестра Алеми…

– Ты говоришь о Менолли? – спросила Манора, преграждая Эльгиону дорогу.

– Менолли? – Робинтон сделал Эльгиону знак помолчать. – Та прелестная девчушка с девятью файрами?

– Что тебе нужно от Менолли, мастер Робинтон?

Голос Маноры прозвучал так строго, что мастер-арфист опешил от неожиданности.

– Глубокоуважаемая Манора, – отвечал он, глубоко вздохнув, – старик Петирон прислал мне две песенки, которые, по его словам, написал некий подмастерье. Две самые очаровательные мелодии, которые мне доводилось слышать за все долгие Обороты, которые я занимаюсь музыкой. Он спрашивал меня, может ли из них получиться что-нибудь путное… – Робинтон страдальчески поднял глаза к небу. – Я тут же отправил ответ, но старик тем временем умер. Когда Эльгион прибыл в Полукруглый, он нашел мое письмо нераспечатанным. А подмастерье исчез. Морской холдер кормил его небылицами о воспитаннике, который вернулся в свой холд. А что тебя так встревожило, Манора?

– Менолли. Я знаю, что девочку что-то надломило, но не могу понять, что именно. Может быть, причина в том, что она больше не может играть. Миррим говорит, что у нее страшный шрам на левой ладони.

– Она может играть, – хором воскликнули Эльгион с Т’гелланом.

– Я слышал, как из пещеры доносились звуки свирели, – поспешил добавить Эльгион.

– А я видел, как она спрятала эту свирель, когда мы наводили порядок в пещере, – вставил Т’геллан. – К тому же она научила своих файров петь!

– Вот это да! – Глаза мастера Робинтона сверкнули, и он решительно шагнул в сторону кухонной пещеры.

– Только помягче, мастер Робинтон, – предупредила Манора. – К этой девочке нужен особый подход.

– Да, я почувствовал, когда разговаривал с ней днем. Теперь я понимаю, что ее гложет. Что бы такое придумать, чтобы ее не спугнуть?

Мастер-арфист нахмурился и так пристально посмотрел на Т’геллана, что бронзовый всадник забеспокоился. Что он такого натворил?

– Откуда ты знаешь, что она научила файров петь?

– Да ведь я сам слышал, как они подпевали ей и Охарану вчера вечером.

– Хм-м… очень интересно. Вот что, друзья, мы с вами сделаем…

Большинство гостей разъехалось, но Менолли, несмотря на усталость, продолжала сидеть в уголке. Мастер-арфист все не шел за отложенными для него яйцами. Девочка решила во что бы то ни стало дождаться мастера Робинтона. Какой он добрый! Она перебирала в памяти подробности их встречи. Ей с трудом верилось, что сам главный арфист Перна нес на руках ее, Менолли…

Менолли – хозяйку девяти файров.

Опершись локтями о стол, она склонила на ладони усталую голову; грубый шрам касался левой щеки, но сейчас она забыла о нем. Девочка не сразу услышала музыку – мелодия звучала так тихо, как будто Охаран перебирал струны где-то неподалеку.

– Давай споем вместе, Менолли, – негромко предложил бенденский арфист.

Подняв голову, девочка увидела, что он усаживается рядом.

Что ж, можно и спеть, никакого вреда от этого не будет. По крайней мере, она не уснет и не пропустит возвращения мастера Робинтона. Менолли запела. Услышав ее голос, проснулись Красотка и Крепыш, но Крепыш, тихонько побрюзжав, тут же задремал снова. Красотка же вспорхнула девочке на плечо, и ее нежные трели сплелись с голосом Менолли.

– Спой еще куплет, девочка, – появившись из тени, окутывающей огромную пещеру, попросила Манора.

Она села напротив, вид у нее был усталый, но умиротворенный. Охаран ударил по струнам и начал второй куплет.

– До чего же хорошо ты поешь, милая, – сказала Манора. – Просто сердце радуется! Спой еще что-нибудь, да и пойду.

Отказаться было никак нельзя. Менолли вопросительно взглянула на Охарана.

– Давай-ка споем вот эту, – предложил бенденский арфист и, не спуская глаз с Менолли, взял первый аккорд.

Какая знакомая мелодия – у нее такой заразительный ритм… Но, только начав петь, девочка поняла, почему песня показалась ей такой знакомой. Она ужасно устала и к тому же не ожидала ловушки ни от Охарана, ни тем более от Маноры. Это была одна из двух песен, которые она записала по просьбе Петирона и которые он будто бы отослал мастеру-арфисту.

Менолли сбилась и замолчала.

– Пой дальше, Менолли, – попросила Манора. – Какая чудесная мелодия!

– Может быть, она сама сыграет нам свою песню, – произнес человек, стоявший в тени позади Менолли.

Мастер-арфист вышел вперед и протянул Менолли свою гитару.

– Нет, нет!

Девочка приподнялась, пряча руки за спину. Красотка сердито вскрикнула и обвила хвост вокруг шеи Менолли.

– Ну пожалуйста, – Робинтон смотрел на нее умоляющими глазами, – сыграй… для меня.

Из темноты вышли еще двое: улыбающийся до ушей Т’геллан и… Эльгион! Он-то откуда узнал? Арфист так и сиял от радости, но вконец сконфуженная Менолли отвернулась и закрыла лицо руками. Надо же, как ловко ее провели!

– Тебе больше нечего бояться, детка, – поспешно вмешалась Манора.

Поймав Менолли за руку, она ласково усадила ее обратно на стул.

– Здесь ничто не угрожает ни тебе, ни твоему редкому музыкальному дару.

– Но я не могу играть… – Девочка вытянула левую руку ладонью вверх.

Робинтон взял ее обеими руками и, осторожно поглаживая, стал разглядывать шрам.

– Ты можешь играть, Менолли, – тихо сказал он, не спуская с нее проникновенного взгляда, а пальцы все гладили ее ладонь, как будто это был перепуганный файр. – Эльгион слышал, как ты играла на свирели, когда жила в пещере.

– Но ведь я девочка… – еле слышно произнесла она. – А Янус сказал…

– Вот что я тебе на это отвечу, – нетерпеливо прервал ее мастер-арфист, хотя глаза его по-прежнему улыбались, – сообрази Петирон хотя бы намекнуть мне, что вся загвоздка в этом, и ты избавилась бы от массы волнений. А я избавился бы от массы хлопот – ведь мы с ног сбились, разыскивая тебя по всему Перну. Разве ты не хочешь стать арфисткой?

Робинтон произнес это так печально и разочарованно, что Менолли ничего другого не оставалось, как разуверить мастера.

– Хочу, очень хочу! Музыка для меня – самое главное в жизни…

Красотка на плече мелодично свистнула, и Менолли сокрушенно замолчала.

– Ну за чем еще дело стало?

– Ведь у меня – файры. Вот Лесса и сказала, что мое место в Вейре.

– Лесса ни за что не потерпит в Вейре девять поющих файров, – не допускающим возражения тоном заявил мастер-арфист. – А кроме того, их место – в моем цехе, в цехе арфистов. Ты и меня должна научить кое-каким секретам, – усмехнулся он.

При этом глаза его так озорно смеялись, что Менолли невольно ответила робкой улыбкой.

– А теперь, – Робинтон с притворной суровостью погрозил ей пальцем, – прежде чем ты придумаешь новые доводы, домыслы или догадки, потрудись, пожалуйста, выдать мне мои яйца, забирай свои пожитки, и мы отправляемся в Дом арфистов! День сегодня был на редкость богат не только Запечатлениями, но и впечатлениями.

Он доверительно сжал ее ладонь, и в его добрых глазах девочка прочла молчаливую просьбу. Все ее страхи и сомнения мгновенно улетучились. Красотка ослабила свою удушающую хватку и издала восторженную трель. Потом еще раз, созывая всю свою дремлющую стаю. В голосе ее эхом отразилось ликование, которое переполняло душу Менолли. Девочка медленно поднялась, опираясь на руку мастера-арфиста.

– С радостью поеду с тобой, мастер Робинтон, – пролепетала она, не сдерживая счастливых слез.

Все девять файров торжествующе загудели, выражая свое согласие.