Пройдя мимо «Райпо», Агата повернула возле столба в тупиковый проулок. Как и говорила тётя Наташа, дорогу преградила огромная яблоня. Её ветви согнулись над тропинкой под тяжестью налившихся краснобоких плодов, ярких, точно с картинки. Чтобы пройти к дому, пришлось наклониться.

Едва ветви остались позади, путь заслонил седой алабай с обрывком цепи на ошейнике. Его морда оказалась на расстоянии локтя от лица Агаты. Та протянула ладонь, чтобы погладить пса, но он в ответ ощетинился. Шерсть словно наэлектризовало, а обвислые щёки подались вверх.

— Не бойся, — шепнула Агата.

Однако пёс уже пятился назад, горбя спину и вжимая уши. Заскулив ушибленным щенком, алабай вжался в дверь кособокого одноэтажного домишки. В ту же секунду створку открыли. Едва не сбив хозяйку, пёс рванул в темноту дома.

— Изюм! — окликнула его женщина. — Стой, зараза!

Хозяйка бросилась вслед за псом. Что-то гремело и падало. Сквозь визги собаки пробивалась многоярусная брань. Наконец всё стихло, и на пороге показалась вспотевшая от борьбы тяжело дышащая женщина.

— С ума сошла зверюга, — выдохнула она. — Всё, отходился на волков Изюм. Чем ты его так шуганула-то?

— Он уже скрёб дверь, когда я подошла, — соврала Агата.

— Никак медведь забрёл… — вслух размышляла женщина. — Повезло тебе.

— Не хотелось бы медведя встретить, — поёжилась Агата.

— Да тут и Изюм не безопаснее медведя… Был. Пристрелить, наверное, его теперь придётся… А ты чего пришла-то? Ты ведь Сафонова? Не удивляйся, слухи деревня быстро впитывает, потом не выдавишь. Так что смотри, поводов болтать не давай.

— Я ищу Обручева. Мне сказали, он здесь живёт.

— Сашку или Никитку? — поинтересовалась женщина, подбоченившись. — На что они тебе?

— Александра Юрьевича, он ведь участковым был, когда мама пропала, — пояснила Агата. — Вот я и хотела какие-то подробности узнать.

— Да что он помнит-то, седая борода, — махнула рукой женщина. — Ничего он не помнит, так что и не донимай его.

— Ну, может…

— Не может, — оборвала женщина. — Нет его дома. Мужик женатый, занятой. Не ходи сюда.

По взгляду женщины было понятно, что диалог продолжать у неё не имелось никакого настроения. На секунду Агате даже показалось, что в её внешности проскальзывало что-то похожее на Изюма, но только не пугливое, а агрессивное.

— Ладно, — пожала плечами Агата. — До свидания.

— Ну-ну.

Скрестив руки на груди, женщина уже выпроваживала Агату взглядом.

— Вы только собаку-то не стреляйте, — попросила та. — Не виновата она.

— А кто, ты, что ли, виновата? — хмыкнула женщина.

Отвечать Агата не стала, хотя пёс действительно начал себя странно вести из-за неё.

У задней двери магазина хихикала продавщица в бордовом фартуке.

— Ну как, — спросила она. — Спровадила Зойка соперницу?

— Да какая я ей соперница? — удивилась Агата. — Я вообще по делу.

— А у Зойки все хотят мужика увести, — продолжала посмеиваться продавщица. — Только сами они об этом не знают.

— Александра Юрьевича?

— Кого же ещё?

— Не знаете, где его можно найти?

— Да в котельной он, — ответила продавщица. — С рассвета до заката там прячется, от Зойки отдыхает.

Агата вернулась к Сювеярви и по тропинке, вытоптанной через колючие заросли ирги, направилась прямиком к Александру Юрьевичу. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала шум радиопомех. На секунду она ужаснулась, представив, что отец каким-то образом мог выбраться из дома и теперь ползал по кустам с приёмником в руке, однако быстро себя успокоила. Звук отчётливо шёл со стороны котельной. Точно такой же, какой она услышала по возвращении в Калмаранту.

Котельная стояла на пригорке, обращённая в сторону Сювеярви задней распахнутой настежь дверью. Изнутри наружу вместе со звуком радиоприёмника лился плотный жёлтый свет лампочек.

По мере приближения треск и шипение радио звучали всё сильнее. Если раньше можно было подумать, что оно плохо ловило, то теперь стало понятно: слушали именно пустые волны. Сквозь оглушительный белый шум эфира пробивался едва уловимый скрежет неизвестного происхождения.

Стучать в дверной косяк из-за гула было бесполезно. Агата заглянула внутрь и увидела дремлющего на перевёрнутом ящике возле входа тучного мужчину в кожаной плоской кепке. Запрокинув голову кверху пышными рыжеватыми усами, он раздувался мячом, но храп за выкрученным на максимум радио оказался почти неразличим.

— Александр Юрьевич! — перекрикивая приёмник, позвала Агата. — Вы меня слышите?!

Вопреки ожиданиям, долго будить его не пришлось. На мгновение оборвав дыхание, он распахнул веки. Глаза сориентировались с направлением и сфокусировались на ней.

Бывший участковый не глядя потянулся к полке, чтобы понизить громкость радио, но не до конца — его по-прежнему приходилось перекрикивать.

— Слышу ли? Конечно слышу, ты не обращай внимания на радио, включаю так, чтобы труб этих не слышать! — хриплым спросонья голосом объяснил он. — Стонут, зараза, как живые, а с радио ничего, ровно!

— Вы узнаёте меня?! — перекрикивая гул, спросила Агата. — Я Агата Сафонова!

— Да как не узнать?! Узнал, — без доли интереса проговорил бывший участковый. — Тебе чего?! Я уже лет пять как на пенсии!

— Можете мне рассказать, что тогда произошло? Я почти ничего не помню — так, какие-то обрывки!

Приподнявшись, он выключил радио. Шипение волн сразу же сменил тяжёлый, равномерный стон металла, по кругу прокатывающийся вдоль стен далеко впереди. Пытаясь отследить звук, Агата рассмотрела замысловатое переплетение труб и лабиринты оборудования, теряющиеся в полумраке вдали. Свет горел только у входа.

— Да что произошло…

Он вытащил из-под ящика складной стул и поставил рядом с собой.

— Вот, держу для гостей, — похвалился он. — Ты от двери-то отойди, чего стоять тут на сквозняке…

Было понятно, что беспокоил его вовсе не сквозняк, а пристальный надзор жены. Агата поглядела на посёлок и быстро отыскала жилище бывшего участкового по раскидистой яблоне.

Не возражая, она покинула зону видимости. Стул оказался низковат, но другого всё равно не имелось.

— А произошло то, что отец твой… — начал бывший участковый. — Он и до этого не особо с собой в ладах был, ты уж прости. Ну а как матушка твоя сгинула, так уж совсем поплохел. Его ещё тогда нужно было прав родительских лишать, да с бумагами этими возни… Не успели, в общем.

Александр замолчал и взглянул на Агату таким усталым взглядом, что от одного только его вида той захотелось спать. Зевнув, она помотала головой. Услышанного было недостаточно.

— И это всё, что можете рассказать? — удивилась она.

— А что ещё могу рассказать? — хмыкнул он в усы. — Ещё могу рассказать, что вот как матушка твоя сгинула, так уж он совсем поехал.

— Вы это уже говорили.

— Говорил? Ну тогда и про то, что он искать её начал, потому что по радио услышал, тоже сказал…

— Нет, об этом не сказали, — остановила его Агата. — Можете поподробнее?

— Поподробнее могу, конечно, — заверил бывший участковый. — Он в лес тебя потащил мать искать, бредил всё перед этим, что она его по радио зовёт. Нашли вас охотники по чистой случайности. Тебя — в лихорадке у края болота, а его в трёх шагах на пне с этим…

— С чем?

— С чем, с чем, да с этим…

Он ударил пальцем по приёмнику.

— Ну типа с кассетой такой, проигрыватель…

— Плеер?!

— Плеер? — задумался Александр. — Да нет, ну типа как радио… Короче, сидит в обнимку с этим приёмником, сам с собой разговаривает… Совсем фляга свистнула.

Агата запустила на телефоне карты, отыскала на них Калмаранту и сунула бывшему участковому.

— А где нашли, показать можете?

— Показать? Могу, конечно, и показать, — согласился он. — Только условно, меня ж там не было самого.

Он покрутил местность, тыча в экран жёлтым ногтем, а затем обвёл пальцем участок у изгиба извилистой голубой нитки — просеки или речушки.

— Да где-то тут, кажется…

Агата поспешила сделать скриншот.

— …Его машину, — продолжал бывший участковый. — А вас…

Его ноготь переместил экран и пополз западнее по зелёному пятну с редкими кратерами болот.

— Где-то здесь, километра три-четыре, не больше, — закончил он. — Охотники наткнулись.

Вдруг он отдёрнул руку от дисплея и поднял усталые глаза на Агату.

— А ты чего это… Удумала чего? — настороженно спросил он. — В тайгу-то одна не думай соваться.

— Нет-нет, не пойду, — пообещала Агата. — Просто хочу знать, как далеко он меня завёл маленькую…

— Завёл? Не завёл, а завёз! — поправил он. — Туда и на машине-то не продерёшься через бурелом.

Он вновь ткнул пальцем в дисплей и отыскал первую точку. На этот раз он покрутил ногтем над областью с другой стороны голубой нитки.

— На машине доехал досюда, а дальше — пешком. А куда и зачем — один он знал.

Вдруг выключенное радио с резким щелчком заработало. Оба вздрогнули. Покряхтев, Александр Юрьевич повернул запястье и понаблюдал за стрелками наручных часов, после чего перевёл взгляд на Агату. В его глазах промелькнуло что-то не свойственное нынешнему образу жизни — профессиональная настороженность.

— Ступай-ка домой, Агатка, — проговорил он. — Не время по диким местам с вопросами таскаться.

Попрощавшись, она спустилась обратно к ирге и попала в ледяные объятья выплеснувшегося через берега озера тумана. Мгла оказалась такой густой, что поглощала даже звуки её шагов.

Чтобы не наколоться на шипы ирги, она замедлила шаг. Из-за этого путь к улице Сювеярви показался неправдоподобно длинным, точно в тумане она свернула куда-то. Однако наконец впереди проступило чёрное пятно досок.

Агата остановилась. Она очутилась у самого пирса на берегу Тунельмы. Осклизлые от влаги доски тянулись в слепящую белизной дымку, в которой растворялся, похрамывая, уходящий от берега дед Матвей.

Помня о его пугающих кривляньях, Агата спешно вышла на дорогу. Туман здесь отступил, открывая вид на её дом, в палисаднике которого тётя Наташа снова поливала гортензии.

В соседнем доме, который до этого казался пустующим, на втором этаже горел свет.

— Я думала, там не живёт никто, — поделилась наблюдением с соседкой Агата.

— Так и не живёт, — спокойно ответила та. — Это ж Тихоновых дом, а они все кто помер, а кто уехал. Багор долго жил, ты уезжала, ему уже восемьдесят было, бабка его, Катерина, тогда и преставилась, а он потом ещё лет десять прожил. Вовка вон утоп в том году, Полина уехала в Петрозаводск, а Русик в Питер учиться.

— А чего же свет там горит?

— Да выключить, наверное, забыли, — пожала плечами тётя Наташа.

Вернувшись в квартиру, Агата застала отца спящим на кресле у окна в зале. Осторожно, стараясь не разбудить, она взялась за ручки и покатила его на кухню.

Обеденный стол с его стороны оставался свободным, в то время как вторую половину столешницы занимали в два слоя выложенные раскрытые тетради мамы и его папки. Ещё целые стопки бумаг башенками выстроились у стены под столом.

Отец проснулся как раз в ту секунду, когда разогретый в микроволновке куриный суп опустился перед ним. Агата, подставив стул рядом, проверила температуру, съев немного бульона, а затем начала кормить папу с ложечки.

Ел он медленно, требуя перерыва после каждой третьей ложки. Пока шла передышка, Агата поглядывала в записи родителей, пытаясь понять, что именно влекло их обоих в лес.

С одной стороны лежали мамины полевые тетради. В них аккуратным почерком в хронологическом порядке она занесла рассказы старожилов о загадочных Хийси9, Тапио10, Калме11 и Туони12.

Полной противоположностью выглядели наброски отца: груды листов, исчёрканных резкими, рвущими бумагу штрихами. Можно было наблюдать, как по мере возрастания нервозности почерка в его черновиках постепенно стиралась грань между техническим и мистическим, порождая хаос. Схемы усилителей соседствовали с кругами, в которые были вписаны те же имена мифических существ — Калма, Тапио, Хийси.

Вот только если в записях мамы эти древние слова выглядели органично, то в его — крайне чужеродно. Отец пытался использовать их как переменные в уравнениях, приписывая разным комбинациям свои свойства: «Фильтр», «Зеркало», «Ретранслятор».

Но одно в обоих дневниках выглядело одинаково естественно: Туонела. Мама описывала, как живому человеку попасть в загробный мир, действуя по законам магии — неземным, своеобразным, но по-своему логичным. Получилась самая настоящая инструкция:

«Вход находится у разлома, где нет земных теней. Необходимо сесть прямо там и выдохнуть свою löyly13 — не умереть, а уйти iče14, оставив здесь свою оболочку под охраной двух огней. Путь пройдёт через поток. Переправа на лодке — для мёртвых. Паромом живому послужит собственная luonto15, но если она слаба, его размоет в пути водами Туони».

А отец, начиная с расчётов ёмкости конденсаторов и набросков схем для плат самодельного приёмника, приходил к диаграмме рабочих частот и вырисовывал синусоиду, пересекающую жирную черту «4625 мГц», что на его языке как раз и означало «Туонела». Эта математика чем-то тоже была похожа на магию и отличалась от других отцовских записей — выглядела взвешенной, перепроверенной и работающей.

Однако даже несмотря на эти одинаково убедительные для постороннего читателя описания загробного мира, между собой их Агата никак не могла сопоставить. Мама искала подробности о легенде в преданиях, а отец пытался вычислить её координаты с помощью радиоэфира.

Устало потерев лицо, Агата оперлась на спинку стула и, прикрыв глаза, запрокинула голову. Ей было тяжело себе признаться, но всё в этих записях выглядело так, будто два одержимых одной и той же идеей человека по-своему сходили с ума. Кто как мог.

Смартфон глючил. Сначала его не получалось снять с блокировки — палец скользил по дисплею, не зацепляя край экрана блокировки. Затем не запускался мессенджер — нажатия на иконку не приносили результата.

Только после перезагрузки удалось без проблем войти в чат с психологом детского дома и начать запись голосового сообщения.