МАРАТ

* * *

Когда все ушли, я тихо вошёл в комнату отца. В доме стояла жуткая тишина. Груз событий дня давил на плечи, и я не мог избавиться от чувства тревоги, глубоко засевшего внутри.

Отец сидел спиной ко мне в своем любимом кресле. Я закрыл дверь, подходя к нему.

— Помнишь, когда я был маленьким, ты водил меня на берег реки? — тихо произнёс я, почти как будто говорил сам с собой. На меня нахлынула волна воспоминаний. Я вспомнил те дни, те мгновения, когда чувствовал себя в безопасности рядом с ним — до того, как всё изменилось.

— Да, — коротко ответил он, перебирая бумаги. Его внимание, как всегда, было где-то далеко.

— Может, свожу тебя туда сегодня? — спросил я, пытаясь вернуть хоть отголосок прошлого, хотя глубоко внутри понимал, что уже ничего не будет как прежде.

— Зачем? Хочешь меня утопить? — он бросил на меня взгляд, голос его прозвучал резко и пренебрежительно.

— Зачем мне тебя топить? Завтра же твоя свадьба, — ответил я, и в голосе прозвучала горечь. Я даже не мог произнести эти слова без того, чтобы не ощутить их тяжесть.

— Я не хочу сейчас гулять, Марат. Возьми с собой свою подружку, — сказал он, отмахиваясь от меня, словно я был досадной помехой. Он продолжал рыться в бумагах, не говоря больше ни слова, полностью поглощённый своим занятием.

— Кто боится собственного сына? — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. Как он мог стать таким отстранённым, таким безразличным?

— Я не боюсь, я просто знаю тебя, потому что ты мой сын, — ответил он с усмешкой, не отрывая глаз от своего занятия. Эта небрежная надменность в его тоне вызвала у меня крайнее раздражение. Он никогда не воспринимал меня всерьёз.

— Есть и другие способы потопить тебя, — мрачно произнёс я. Тёмная мысль невольно промелькнула в сознании.

— Попробуй, — бросил он почти скучающе, доставая из ящика пистолет. Его тон был ровным, словно это была просто очередная безделушка в его коллекции. Я на мгновение замер, осознавая всю тяжесть ситуации.

Отец отложил пистолет и продолжил искать одежду для завтрашней свадьбы, полностью игнорируя меня, словно я был просто фоновым шумом. Молчание между нами стало удушающим, и я больше не мог его выносить.

— Малыш! — голос Диляры внезапно разрушил напряжение в комнате.

Внутри меня вспыхнуло раздражение, и я сорвался:

— Что?!

Она вздрогнула и отшатнулась, голос её задрожал:

— Почему ты кричишь на меня?

— Почему ты всё время зовёшь меня «малыш»? Когда я вообще говорил, что ты мне нравишься? — мой гнев достиг своего пика. Я больше не мог притворяться, не мог держать всё в себе. Всё вырвалось наружу.

— Но мы же были вместе… — начала она, но я оборвал её, терпение иссякло:

— Замолчи и уходи отсюда, или я прикажу охране выставить тебя! — выкрикнул я, слова вырвались сами собой. Диляра больше ничего не сказала. Без колебаний она развернулась и выбежала из комнаты, её рыдания эхом отдавались вдали.

Я снова посмотрел на отца, который был свидетелем всей этой сцены. Он ухмылялся, насмехаясь надо мной, словно всё это было какой-то шуткой.

— Бедная девочка, в чём её вина? — сказал он, продолжая смеяться, будто это было какое-то комедийное шоу. Он не понимал, насколько сильно его слова ранили меня.

— Её вина в том, что я её не люблю, а она всё равно за мной бегает.

— О, так кто же тебе нравится? — спросил он, всё ещё посмеиваясь, будто ничто из этого не имело серьезного значения.

— Вероника, — на автомате произнёс я, прежде чем осознал вес собственных слов. Вероника. Она была единственным человеком, из-за которого всё казалось реальным, из-за которого казалось, что всё может наладиться.

Но теперь всё это казалось далёким сном.