Я села, свесив ноги с кровати. Пальцы ног — с аккуратным педикюром, который мне сделали перед церемонией, — коснулись пола. Я пошевелила ими, чувствуя, как напряжение поднимается выше, к икрам, к коленям, к бёдрам.

Я знала, что делаю неправильно. Что завтра я стану женой его отца. Что после этого между нами вырастет стена, которую не перепрыгнуть.

Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, я могла хотя бы представить. Представить запретный, невозможный сценарий моей жизни.

Я снова опустилась. Шёлк простыни холодил спину. Я закрыла глаза и позволила рукам блуждать по телу.

Сначала — просто по животу. Круговые движения, медленные, ленивые. Потом выше — к рёбрам, к груди. Я нащупала твёрдые соски и сжала их, выгибаясь навстречу.

— Марат, — прошептала я, пробуя его имя на вкус.

Оно было горьким и сладким одновременно. И звучало… Правильно. Как надо.

Моя рука скользнула ниже, пальцы нащупали трусики — тонкое кружево, которое женщины выбрали для меня, чтобы «жениху было приятно». Ткань была мокрой насквозь. Я просунула палец под неё.

И застонала — тихо, сквозь зубы. Представила, что это не мои пальцы касаются клитора, а его. Представила, как он раздвигает мои ноги, как смотрит на меня из-под ресниц, как его глаза темнеют, когда он видит, как сильно я хочу его.

Я надавила сильнее, делая круговые движения. Тело выгибалось само, без усилий. Дыхание сбилось, в горле застрял хрип.

Я представила, что он входит в меня. Медленно, глубоко, заполняя меня всю. Что он тяжело дышит мне в шею, кусает мочку уха, шепчет что-то грязное. У него бы неплохо получилось.

Оргазм накрыл меня внезапно, темной вспышкой, что затуманила взгляд. Я выгнулась дугой, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Не хватало ещё разбудить весь дом. Тело содрогалось в конвульсиях, мышцы живота сокращались, между ног всё пульсировало. Мне было очень хорошо. Давно так не было.

Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как стыд медленно заполняет меня, вытесняя удовольствие.

Я села на кровати, с трудом застёгивая пуговицы платья. В висках стучало.

И тут я вспомнила.

Вспомнила маму, которая плакала по ночам, думая, что я не слышу.

Вспомнила Айгуль и Айрата — брата и сестру, которые смотрели на меня с надеждой. Они не знали, что происходит. Они думали, что старшая сестра просто выходит замуж. Что это счастливый день.

А я лежала здесь, представляя сына своего будущего мужа.

Слёзы пришли внезапно. Горькие, обжигающие, они текли по щекам, капали на платье, на простыню. Я не вытирала их. Не могла.

Я плакала от стыда. От бессилия. От того, что моё тело предало меня, захотело того, кого нельзя хотеть.

Но хуже всего было другое.

Сквозь слёзы, сквозь стыд, сквозь голос разума, который кричал, что это неправильно, я всё равно хотела его. Хотела Марата. Хотела, чтобы он вошёл в эту комнату, сорвал с меня это дурацкое платье и сделал то, что я только что представляла.

Я свернулась калачиком на кровати, прижимая колени к груди. Платье задралось, открывая бёдра, но мне было всё равно. Я смотрела на стену и думала о том, что завтра я стану женой Радика.

И что после этого я, возможно, никогда больше не увижу Марата.

Или увижу.

И это будет ещё хуже.