Бархатная шторка примерочной резко откидывается в сторону, и стук тонкой шпильки бьет по моим натянутым нервам. Я поднимаю голову от экрана телефона и… зависаю.

Блядь.

Палец так и остается висеть над экраном, а телефон сам собой опускается на колени. Воздух в лёгких внезапно заканчивается.

Мой взгляд против воли медленно, мучительно долго ползёт снизу вверх. От этих чёртовых лаковых туфель по бесконечно длинным, стройным ногам. Выше, к крутому, аппетитному изгибу бёдер, которые красный шёлк обтягивает так, что хочется немедленно сжать их ладонями. Дальше — осиная талия. И, сука, красивая грудь. Аккуратная, упругая двоечка, которая сейчас вздымается от её частого, сбитого дыхания. Тонкие ключицы, хрупкие плечи, которые так и просят мужских рук…

И, наконец, лицо.

Щёчки, словно нежный персик, залиты лёгким, волнующим румянцем. А глаза… эти огромные, прозрачно-синие омуты смотрят на меня с вызовом, но я вижу в них тщательно скрываемую панику.

Она настоящая красавица. Без всякого тюнинга, пластики и тонны штукатурки. Просто чистая, природная порода.

В идеальной тишине дорогого бутика я судорожно сглатываю, чувствуя, как пересыхает в горле.

Я медленно поднимаюсь с пуфика. Делаю шаг. Второй. Подхожу к ней вплотную. От неё пахнет чем-то свежим, неуловимо-сладким, и этот запах бьёт по мозгам почище крепкого виски.

Не сдержавшись, я кладу ладонь ей на талию и по-хозяйски притягиваю к себе.

— Эй! — тут же шипит Вера, дёрнувшись, и упирается холодными ладошками мне в грудь. — Руки убрал!

— Расслабься, мышка, — ухмыляюсь я, склоняясь почти к самым её губам. — Мы же репетируем. Ты сегодня моя девушка. Привыкай к тактильности.

Она закатывает свои невероятные глаза, но не отстраняется, обжигая мой подбородок своим дыханием.

— Я твоя девушка только с той секунды, как переступлю порог ресторана. А пока — дистанцию держи, Монахов.

От её дерзости, от этого лёгкого трения её бедра о мои джинсы я вдруг чувствую, как мой член призывно и тяжело дёргается. Твою мать. Только этого не хватало.

Вера всё-таки отталкивает меня, делая шаг назад. Поправляет невидимую пылинку на идеальном платье, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Ну что? Берём это платье?

— Берём, — киваю я. Ухмылка так и не сходит с моего лица.

Мы оплачиваем счёт — от суммы на терминале у Веры предсказуемо округляются глаза, но она благоразумно молчит. Переодевшись обратно в свою броню из дешманского пальто, она забирает фирменный пакет.

Мы выходим на улицу. Осенний ветер тут же бьёт в лицо, остужая мой пыл.

— Ну всё, пока, — бросает она, поправляя свой дурацкий объемный шарф. — Во сколько я должна быть возле твоего дома?

Я тихо смеюсь, нажимая кнопку на брелоке. Фары «Порше» приветственно вспыхивают. Я обхожу капот и открываю перед ней пассажирскую дверь.

— Встреча будет в ресторане. Я заеду за тобой.

Вера отступает на шаг, крепче прижимая к себе пакет с платьем.

— Спасибо, я на автобусе доберусь. Просто скинь адрес.

— Садись в машину, Вера. Я не буду к тебе приставать, — я опираюсь рукой о крышу тачки, с интересом разглядывая эту упрямую девчонку.

— Ой, да неужели? — фыркает она, гордо вздёрнув подбородок. — А в магазине у тебя, видимо, был приступ неконтролируемой дружелюбности? Твои руки слишком быстро находят чужие талии, Монахов. Боюсь за свою сохранность в закрытом салоне.

— Я трогаю только те талии, которые этого стоят, — парирую я, медленно, с намеком скользя взглядом по её губам. — Боишься, что не удержишься и сама на меня набросишься?

Он тяжко вздыхает, закатывает глаза и подходит к машине.

— Ладно. Твоя взяла.

Я захлопываю за ней дверь. Иду к водительскому месту, чувствуя, как внутри разливается горячее, хищное удовлетворение.

«Ох, девочка… кажется, ты попала».