— Вот в этой стопочке — предложения студентов, на которые можно обратить внимание, — Бетрам положил передо мной штук десять сложенных бумажек.

Что ж, урожай. Иногда он вообще ни одну записульку не признает дельной.

— Тут — признания в любви вашим коллегам-деканам, вы просили показывать, сколько их… Сегодня примерно тридцать процентов от общего числа.

Да, внушительная стопочка.

— Сегодня здесь у нас пополнение, потому что прибавился новый предмет обожания.

— Какой же? — я посмотрела на бумажки с интересом.

— Инспектор Родрик Ишер.

Могла бы догадаться. Ходит тут такой красивый и обходительный, покоряет девичьи сердца направо-налево.

— Это вот — жалобы. На преподавателей и сокурсниц. А также на скудное меню столовой.

Я поморщилась. Доносы не люблю. Но обязательно надо учитывать недовольства. Тем более, жалоб чуть больше десятка.

— Все на сегодня? — я потянулась к предложениям.

— Нет, декан Элмин, — Бетрам Бек помялся в нерешительности, — тут еще одна… депеша. Довольно необычного содержания.

И он положил передо мной листок, текст на котором был составлен из отдельных букв, вырезанных из газет, а затем приклеенных.

Ух, до чего зловеще выглядит! Я о таком раньше только читала.

“Лавиния Элмин! Тебе не уйти от правосудия! Твоя вина будет доказана, а если инспектор купится на бесстыжие прелести, ему помогут узнать правду!”

— Это ж как постарался человек! — похвалила я анонима, пытаясь отойти от первого шока, — столько букв ему вырезать пришлось.

Бесстыжие прелести. Надо же. Странно, что студентки вообще понимают, что у меня такое есть. Я ведь для них всего лишь училка с набором любовных реактивов! Может, это кто-то из преподавателей хочет моего ареста?

Уняв невольную дрожь, которую вызвала странная угроза, я принялась изучать обратную связь со студентами.

Предложение добавить практических часов для курса “Химия любви”. Что ж, время от времени об этом пишут. Я склонна думать, что к этому прикладывает руку и сам ведущий дисциплины, Марк Рош. Приятного вида тролль. Да, и такое тоже случается, сама удивилась, когда с ним познакомилась. Лишний раз поняла, что нельзя быть слишком предвзятой.

Идея провести конкурс на составление лучшей парфюмерной композиции “Ароматы страсти”. Что ж, недурно. Может оживить окончание года. Скрасить подготовку к экзаменам и сгладить общую атмосферу нервозности.

Постепенно я дошла и до других стопок. Признания деканам в чувствах я чаще всего не читала. Но сегодня взялась за них с интересом. Да, мне хотелось прочесть об Ишере, чего скрывать!

“Как приятно видеть среди этих заучек настоящего мужчину! Инспектор Дракон, вы удивительный. Я готова лично вымыть каждую ступеньку лестницы, прежде чем туда ступит ваша нога!”

Десять сердечек, последнее обведено так жирно, словно художница с наклонностями уборщицы выпала из реальности и сама не видела, что делает.

Смешно, но я почувствовала укол ревности. Словно Родрик все еще имеет ко мне отношение.

— Лавиния! — дверь приоткрылась, инспектор заглянул в мой кабинет. Как чувствует, что я о нем думаю! — Будьте добры пройти ко мне.

Вид у него был до того встревоженный, что я не стала медлить. Так и выбежала с этой запиской в руке. Будто с флагом полной капитуляции.

— Это мне?

Ишер осторожно высвободил из моих пальцев листок, мельком прочитал. Его брови взметнулись вверх.

— Очень мило, декан Элмин. Я ценю ваше хорошее отношение ко мне. И понимаю, что вслух всего так сразу не скажешь.

Кажется, он растерялся. Но не больше, чем я.

— Что? О, нет, Родрик, то есть инспектор. Это не я написала.

— Правда? Немного разочарован.

Он вздохнул. И тут я поняла — издевается. Он прекрасно знал, чем я сейчас занимаюсь в кабинете, поскольку Бетрам заходил ко мне с подносом, где были разложены записки.

Что ж, если он шутит, значит все не так ужасно.

— Я вас позвал, потому что…

Продолжать не потребовалось, поскольку в деканат на этих словах зашли двое молодых мужчин. Один — эльфийской расы, второй мог быть кем угодно, но я сразу решила, что он оборотень. Слишком уж волосатый.

— Позвольте представить вам лучших криминалистов. Местер Крим и местер Дрим. Они будут проводить сравнительный анализ всех образцов волос, которые мы сегодня должны взять у студенток и преподавательниц.

— Здравствуйте, декан, — сказал оборотень и смущенно покраснел. Кажется, он из тех, кого называют “зубрилами”.

— Нам нужны ваши волосы, — добавил эльф.

— Все? — я изобразила притворный ужас.

Оборотень стал совсем пунцовым.

— Нет, только одна прядь. Вы позволите?

Я кивнула. Мужчина подошел ко мне неловко, бочком, отчего я уверилась, что он впервые находится настолько близко к живой женщине.

В руке его появились маленькие серебристые ножнички. Оборотень осторожно взялся за мой локон, я увидела, что пальцы его дрожат. Поднес свой инструмент к самым корням волос, пропуская лезвия под прядь.

— Так, Дрим, подождите, — вмешался инспектор, — вы сейчас изуродуете прическу нашей мису Лавинии. Позвольте, я помогу.

Он подошел вплотную, так что я чувствовала его дыхание. Оно меня обжигало. Родрик пропустил локон моих волос сквозь пальцы, перебирая и словно лаская.

Я застыла на месте, чувствуя, как по спине в панике разбегаются мурашки.

— Вот так. И ничего не заметно.

Кажется, он тоже дышал через раз. Волнуется?

— Возьмите, Крим, — Родрик протянул тоненькую прядку эльфу.

— Отлично, — кивнул тот, — мы постараемся дать результаты по этому образцу завтра утром.

— Можем так рано не успеть, — оборотень подергал товарища за рукав, — но вот к вечеру уж точно.

Мои волосы сличат с двумя остальными прядями. Что ж, я почти уверена — они совпадут.

Только вот как это в принципе стало возможным?