Проходит еще около часа.

Погода прекрасная, даже летняя, но я всячески пытаюсь абстрагироваться от присутствия Кости или, по крайней мере, не сексуализировать его близость. Хотя единственное, что мелькает перед глазами — мужское тело с идеальными пропорциями развитых, упругих мышц, умеренно-соблазнительным волосяным покровом и влажной, загорелой кожей.

Кстати, он и правда загорел. Значит, при всей своей занятости это лето не пропустил? Я за него искренне рада.

Так ни разу и не нырнув в ледяной бассейн, я накидываю халат и, поранившись об острый взгляд кофейных глаз, завязываю тонкий поясок под грудью

— Ты уже все? Уходишь? — спрашивает Тая.

— Да. Этим летом я почти не загорала… Боюсь, что завтра пожалею.

— Вам с Натаном надо чаще приезжать летом к нам, — Мия приветливо улыбается, а я вздрагиваю от одного этого проклятого имени. — Мы почти каждые выходные здесь. Особенно классно, когда приезжают Демидовы и собираются все Громовы. Детьми занимаются бабушки и дедушки, а мы подолгу зависаем на пирсе и устраиваем гонки на яхтах.

— Уверена, это и правда здорово, но Натан почти всегда занят в Москве.

— Разве он не из Питера?

— Да, но сейчас отец доверил ему управление московской клиникой.

— Вау… Так ты жена главного врача?

— К сожалению, да, — смягчив «шутку» улыбкой, разворачиваюсь. — Я пойду отдохну. Голова разболелась.

Пройдя по каменной дорожке, захожу в дом и скидываю розовые кроксы. Воздух, остуженный кондиционером, нормализует температуру и кожи, и крови, но пульс в ушах в ритм моих шагов не заглушает.

Это мучение.

Избавляюсь от одежды и забираю волосы заколкой.

Встав под душ, настраиваю воду попрохладнее и вздрагиваю, когда первые мощные струи ударяют в разгоряченное лицо, на поцелованные солнцем плечи и потяжелевшие аккуратные полушария с твердыми сосками.

— Блин, — резко разворачиваюсь, проверяю положение дверного замка и хватаю душевую лейку с подставки.

Мои лопатки соприкасаются с холодным кафелем, а ладонь ласково гонит поток воды к низу живота и гладкому лобку. Оттуда устремляется к сосредоточению миллионов нервных окончаний.

Пальцы касаются чувствительного, нежного клитора. Тело прошибает сладкой негой, бедра сжимают ладонь.

— Мм… — закусываю нижнюю губу.

Веки опьянело опускаются, унося меня куда-то далеко.

В мой собственный рай…

Туда, где нет проблем, чужих оценивающих глаз, стыда и… обязательств.

В горячие воспоминания, когда подо мной было до неприличия мокро, а во мне — тесно от пульсации твердого члена Кости.

Он — моя самая откровенная влажная фантазия.

Я пробовала мысленно отдаваться кому-то другому, но сексуального пика могу достигнуть только воображая сосредоточенное, неулыбчивое лицо Громова и его руки, блуждающие по моему телу.

Оргазм как вспышка. Яркий и короткий, но будто пресный и пустой.

Сама я не могу.

Настолько круто, как тогда, не получается.

В следующую секунду становится противно…

Я возвращаю лейку на подставку и намыливаю грудь, живот и бедра гелем для душа. Влажный воздух теперь пахнет зеленым чаем и чистотой, которыми пропитываюсь и я, и мои грязные мысли.

Искать кого-то ради секса в своем положении считаю унизительным. Я не шлюха какая-нибудь. Да и не факт, что это будет также хорошо… Как с ним.

Это ведь стандартная физиология.

Кому как ни мне знать? Секс с Натаном был приятным, но рядом не стоял с тем, что произошло той ночью в Питере между мной и Костей.

Костя Громов полностью мне подходит. Он зажег мое тело, создав и раскрасив новые грани.

Показал, как бывает…

И уехал…

* * *

Вечеринку мы устраиваем с грилем и пивом.

Правда, помимо всех отдыхающих, Костя отдает предпочтение нефильтрованному безалкогольному, а я верна холодному фруктовому чаю.

Мужчины устраивают посиделки вокруг гриля, внутри которого подрумяниваются стейки. Безумный аромат мучит мой желудок даже здесь, в уютной беседке с мягкими диванами и креслами, где мы болтаем с девочками.

— Что там у твоей Адельки с Тимуром? — спрашивает Мия почти шепотом, поглядывая в сторону парней.

Я вспоминаю сестру Таисии и с интересом слушаю.

— Кажется, наконец-то разошлись.

— Ты рада?

— Конечно. Сколько можно этих эмоциональных качелей? То вместе, то не вместе. Надеюсь, Адель точно решила и переболеет им.

— А что случилось? — вступаю в разговор.

— Да все, как обычно, — Тая закатывает глаза. — Он не для нее. Не знаю, какая ему нужна девушка, если честно. Тимур вечно ей был недоволен.

— По-моему, Адель красавица! — справедливо замечаю.

— Конечно, — Мия пылко подтверждает. — И что этим мужикам надо?

— Мужики мужиками. — Та качает головой. — Кто их разберет? А вот Алису я научу, что выбирать мужчину надо по его отношению к окружающим. Первые звоночки были давно, но Адель все время отнекивалась и говорила, что к ней он относится просто прекрасно. Хотя сам по себе грубоватый. Прошло время — и он стал относиться к ней, как ко всем. Высокомерно, по-свински и… в общем, печально это все, девочки. Она сама виновата..

Что-то в этом всем и меня задевает.

Возможно, навешивание вины?

— Ты сама говоришь, что он к ней прекрасно относился… — напоминаю. — Так в чем же вина Адель?

— Не виновата, — Тая смягчается и даже смущается. — Я неправильно выразилась, девочки. Просто я считаю, что человека видно сразу. По тому, как он относится к другим.

— Например? Что ты имеешь в виду? — усмехаюсь.

Это обвинение застает меня врасплох.

Я ведь тоже ошиблась…

По-крупному.

Не хочется, чтобы и меня так обсуждали.

— Отношение ко всем. К прохожим, к родным, к бездомным животным, в конце концов. Да элементарно — притормаживает ли парень, чтобы не окатить лужей прохожих на светофоре? Не ссорится ли с кассиршей в супермаркете? Оставляет ли чаевые официанту? У нас с Ваней были разные периоды в отношениях, но то, что он прекрасный человек, я никогда не сомневалась.

— Это ведь воспитание… А чаевые — финансы. — злюсь.

— Ну не скажи. Есть принципиальные. Те, у кого денег хоть одним местом ешь, а чаевые зажимают. За сто рублей удавятся. — Мия с подругой соглашается.

Парни возвращаются в беседку и наш разговор остается оборванным. Я гоняю эти жалкие обрывки в голове, снова надумывая и осознавая свою вину.

Натан и правда всегда мнил о себе слишком много. Сначала мне даже казалось это оправданным. Ведь он такой талантливый врач. Потом забавным. Сейчас — чем-то мерзким и злым.

Вкусно поужинав, я продолжаю слушать болтовню и пытаюсь не обращать внимания на скользящий по мне мужской взгляд. Он сопровождает каждое движение. То, как я кладу вилку на тарелку. Как заправляю за ухо непослушную прядь. Как поглаживаю от неуверенности шею и касаюсь лица.

В какой-то момент я останавливаю все это.

Тем, что опускаю руки на колени и не шевелюсь больше.

— Чем займемся? Может, фильм посмотрим? — спрашивает Мия у мужа.

Мир откидывается на подушку и тянет жену за собой. Уложив ее рядом, блаженно улыбается:

— Предлагаю полежать. На хрен фильмы.

— Можем включить фигурное катание. А Кость? — посмеивается Ваня. — Хочешь?

Громов никак не реагирует.

Коротко взглянув на меня, он смотрит на часы и обращается ко всем:

— Я в город вернусь. Хочу завтра с утра потренироваться в зале и успеть в офис.

— Ну пиздец, отдохнули… В офис? В выходной? Тебя отец покусал?

— Не смешно, — Костя отвечает своему брату и снова смотрит на меня.

Я воспринимаю этот выразительный взгляд как приглашение, поэтому тоже робко поднимаюсь.

— Можно, я уеду с тобой, Костя?

— Ну Соня… — девчонки в голос останавливают. — Ты то почему?

— Завтра бабушка сдает важные анализы. Хочу ее проконтролировать. Да и подготовиться к рабочей неделе…

— Там у бабушки что-то серьезное? — Ваня отвлекается от разглядывания лица Таи.

— Честно — пока не знаю.

Брат кивает и обращается к другу:

— Кос, подкинешь мою сестренку до Шацких?

Я шумно вздыхаю.

Ей-богу, как с пятилетней.

— Без проблем.

— Только проконтролируй, чтобы она зашла на территорию. Там в поселке вечно бездомные собаки шарахаются.

— Конечно. Проконтролирую.

Я быстро прощаюсь, поднимаюсь наверх и скидываю в так и не разобранную сумку свою одежду.

— Готова? — спрашивает уже переодетый в джинсы и черную футболку-поло Костя и забирает мои вещи.

— Кажется, да.

Мои ладони встречаются в переднем кармане легкомысленной, розовой толстовки, пока мы идем к машине, легкомысленной, которую точно не назовешь.

Я забираюсь в холодный салон и вдыхаю аромат натуральной кожи, мужского парфюма. Это все страшно волнует.

— Не замерзла? — прежде чем машина трогается с места, он бросает взгляд на полоску кожи между толстовкой и поясом велюровых брюк.

— Нет.

— Хочешь включить музыку?

— Нет.

Громов никак не реагирует.

Без сожаления провожаю последние очертания дома у озера и смотрю только вперед. Под кожей расползается жидкая ртуть. От ощущений, напряжения и витающих в салоне флюидов.

Я приколачиваю взгляд к окну.

Я выстраиваю между нами невидимую стену.

Я стараюсь не дышать им.

Блокирую воздух. Фильтрую его. Прикрываю глаза.

Но все тщетно…

Ртути становится все больше.

Когда машина разворачивается и заезжает к той самой остановке, где мы были утром, довожу себя до того, что боюсь пошевелиться.

Двигатель глохнет.

Я слышу звук отъезжающего кресла, отстегивающегося ремня. Еще один.

Чувствую, как мою шею обхватывает горячая ладонь, и разворачиваюсь, пытаясь хоть немного вдохнуть до поцелуя, но он стремительно обрушивается на мои губы вместе с той стеной, которую я возводила.

Сердце замирает и выталкивает ртуть, которая теперь растекается и по венам тоже.

Я обхватываю мужественное лицо и доверчиво к нему прижимаюсь, сначала позволяя завладеть ртом, а затем и своим телом.

Не обрывая жадный поцелуй, Костя уверенно тянет меня на себя. Я чисто механически разворачиваюсь, перекидываю ногу и льну к твердой груди.

Тишина вокруг и освещаемая фарами пустынная трасса только усиливают ощущения.

— Ты намеренно весь день с ума меня сводишь, док? — хрипит он. — Это такая пытка?

— Не понимаю, о чем ты? — шепчу взволнованно.

— Все эти твои взгляды, сексуальные поглаживания. Я час отмокал в холодном бассейне… — обхватывает мои ягодицы и съезжает чуть ниже, давая понять, в чем причина его любви к закаливанию.

— И?

— И ни хрена. Весь день со стояком хожу. Как пацан пятнадцатилетний.

Я сжимаю коленями мужские бедра и охотно верю, потому что чувствую всю силу и твердость его желания между ног.

— Мне очень жаль… — игриво веду ладонями от крепких запястий до плеч.

— Тебе? Жаль?

Громов усмехается, обхватывает мои пальцы и прижимает их к своему рту.

Трудно дышит и бьется затылком о подголовник.

— Не хочу тебя обманывать, док. Сейчас не самое время, чтобы заводить новые отношения.

— Даже не женишься на мне, Костя?

Он реагирует на мою шутку шлепком. Раскрытая ладонь опускается на мою ягодицу и обжигает.

Я вздрагиваю от предвкушения.

— Это ведь хорошо, — отвечаю уже серьезно. Отлаживаю колючий подбородок и смотрю в темные глаза. — Я как раз в ближайшие два года совершенно не планирую новые отношения…

Мы тянемся друг к другу, еще раз целуемся.

Коротко, рвано, сталкиваясь зубами.

Забирая дыхание друг друга.

— Так тебя согреть?

— Согрей меня, док. — Он тянется к ремню и ослабляет его.

С улыбкой отклоняюсь и, обхватив край толстовки, снимаю ее через голову. Обнаженную спину щекочут кончики волос.

— Кос-тя, — Я вскрикиваю от прикосновения горячего языка к соску и, сунув руку за спину, предусмотрительно отключаю фары...