Вера.
Та самая Вера Маресова.
Она до сих пор Маресова, вышла замуж, но фамилию менять не стала, оставила отцовскую. Мало того, ее муженек, тот самый умник, который упек ее в рехаб, тоже Маресов. Взял фамилию жены. Что ж, неудивительно, хорошо его понимаю. Имя генерала Маресова наверняка открыло перед ним не одни двери.
Маресов мужик был достойный. И когда в армии служил, и когда стал офицером запаса, сначала, потом, когда в отставку вышел. Сумел построить бизнес вполне достойный — строительство коттеджей под ключ, плюс производство стройматериалов. Его зять очень хорошо устроился и чувствовал себя в этом бизнесе хозяином, хотя хозяином не был.
Хозяйкой всего являлась Вера. И является пока, насколько мне известно.
Информации у меня пока не так много, всё по верхам.
Но информация есть.
И я понимаю, что помощь Вере нужна не только в том, чтобы вытащить из рехаба, что я и сделал. Дальше Веру тоже надо в прямом смысле спасать.
Потому что, узнав, что на кону, я задумываюсь, а был ли пожар в рехабе случайностью?
Состояние у Веры вполне приличное по местным меркам, более чем.
А вот ее муж… муж ее гол как сокол.
Отправь его Вера в отставку, останется он, как говорят, с голым задом на снегу.
Нет, понятно, что за годы работы в команде генерала Маресова он может и мог заработать достойный капитал. Только вот что-то мне подсказывает, что всё, что нажито непосильным трудом, господин Маресов, в девичестве Степанов, с чистой совестью просаживал. Потом, если быть справедливым, то имущество, нажитое в браке, делится, так? Получается, что Николаю Маресову своим баблом с Верочкой придется делиться. Тогда как капиталы Верочки отец постарался обезопасить.
Старый лис точно что-то знал про зятя. Если не сказать — всё знал.
Ну или, по крайней мере, подозревал.
Генерал Маресов постарался, да. Но и зять его оказался не лыком шит.
Надо же додуматься! Рехаб!
Это даже не психушка.
Видимо, отправлять супругу в психиатрическую клинику уже прошлый век.
Рехаб проще и надежнее.
Зачем выставлять женщину сумасшедшей?
Приклей к ней ярлык зависимой, и всё.
А дальше… дело за малым.
«Видели Верочку с бокалом? Да, да, увы и ах… Женский алкоголизм…»
Или по-другому, еще круче.
«Да, тяжелая депрессия, сначала мать похоронила, потом отца, ну и… лекарства, бесконтрольный прием. Все думали, что Верочка сильная, а она…»
Да уж. Мои фантазии заводят меня далеко, но я ведь прав?
Именно такую тактику избрал Николай.
Веру стали бы жалеть, конечно, сочувствовать. Но вряд ли кто-то бы на самом деле решил проверить — а так ли уж Вера Маресова зависима от чего-то? Или просто ее муж собрался завладеть ее имуществом?
Договориться с адвокатом, предъявив ему справку о том, что у женщины проблемы с зависимостью, гораздо проще, ведь так?
Сколько времени до того момента, как Веру признали бы недееспособной и все её дела стал бы решать муж?
Да, у Веры есть еще сын, оказывается. Но парень он молодой, сумеет ли побороться за мать?
Сын.
Эта новость не была для меня такой уж новостью.
Я же знал, что Вера беременна, замуж выскочила тогда.
Я видел ее фото с каким-то… Не важно, важно, что Вера была с животом. И улыбалась счастливой улыбкой.
Сына родила.
Назвала Романом.
Что это, ирония судьбы?
Я не понимаю.
Думаю о том, чтобы задать ей вопрос.
Вообще, у меня к Вере Маресовой много вопросов.
Только не сейчас, не когда она в этом состоянии.
Смотрю на нее, и мне больно.
Хрупкая, потерянная, взгляд испуганный.
Узнала меня?
Конечно, узнала, еще там, в том подвале узнала.
Только… кажется, подумала, что я — галлюцинация.
А я живой, Вера, живой и невредимый.
Альбина опять пытается меня выпроводить, на этот раз более настойчиво.
— Ром, извини, Вера, сам понимаешь, в каком состоянии. Выйди.
— Я выйду, просто, хотел… хотел посмотреть.
Посмотреть хотел, глупо звучит.
Не только посмотреть.
Поговорить.
Нам ведь с Верой о многом надо поговорить, да?
Смотрю в глаза своей давней любви.
Интересно, я ведь много лет не вспоминал о ней. Ну, почти. Так. Не думал много.
А в последнее время… Нет, понятно, что я приехал в город, в котором она жила столько лет. Я знал, что она может быть тут.
Но это началось еще до приезда сюда.
До того, как получил этот длительный отпуск и приехал, чтобы помогать боевому товарищу, генералу Соболю.
Я вспоминал Веру.
Улыбку ее. Ее нежность. Простоту. Искренность. Чистоту.
И боль ее вспоминал.
Боль этой красивой девочки Веры.
Опаленной.
Обожженной.
Так боявшейся, что кто-то увидит, нет, не тело изуродованное, хотя лично я уродства никакого там не заметил. Вера была прекрасна. Вся, без остатка.
Она боялась, что душу ее израненную увидят и боль причинят душе, не телу.
Мне так казалось.
Зачем же ты, Верочка, тогда от меня отказалась?
Почему не поверила?
Зачем так быстро замуж вышла, не дождалась?
Да и я тоже, хорош…
Зачем женился? Дурак.
Сейчас понимаю, надо было ехать к ней.
Наплевать на то, что она несвободна. Приехать, посмотреть в глаза. Честно спросить у нее. Не у случайных знакомых, не у общих друзей, не у папы генерала, хотя с Маресовым как раз я и не говорил на эту тему.
У Веры спросить.
Почему она вот так?
Только из-за моей репутации бабника? Но ведь это смешно.
Смешно.
Столько лет прошло…
У Веры взрослый сын.
И муж, который пытается ее ограбить. Нагло, в открытую.
— Спасибо… вам…
Вера говорит осипшим голосом. Дыма всё-таки надышалась, как бы не было последствий.
— Пожалуйста, Вера Егоровна. Поправляйтесь. И извините, не буду мешать.
— Спасибо…
Мы выходим.
Чувствую на себе внимательный, изучающий взгляд Альбины.
— Егоровна? Ты что, знаешь Верочку?
Знаю… очень близко.
Ближе, чем ты думаешь.
Только вот что мне делать с этим знанием?
— Я так понимаю, подругу твою не только из рехаба надо было вытащить? Теперь надо разбираться с тем, кто ее туда отправил, да?
Альбина кивает.
— Ром, я понимаю, ты тут у нас… скажем так, совсем случайно, на время. Но… мне не то чтобы больше не к кому обратиться, есть к кому, просто это как раз может помочь.
— Что это?
— То, что ты тут чужак, скажем так.
Чужак. Ясно.
— Будет война?
Альбина кивает.
— Еще какая. Вера очень небедная девочка. А этот ее… козел… она его с бабой застала, сказала — развод. А какой ему развод, он-то никто и звать никак без Веры. Он нищий.
— Ясно. Но у них, насколько я знаю, общий ребенок, так?
— Нет, не так. Рома не сын Николая. Она родила его раньше от… от другого.
— От другого? От первого мужа?
Альбина качает головой.
— Нет, у нее не было другого мужа, Николай единственный. Это был… Честно, я ей в душу не лезла, не расспрашивала. Вера как-то сказала, что была очень молодой, влюбилась, но не сложилось. Я так поняла, он ее бросил. Испугался шрамов. Сам понимаешь, ей не очень приятно об этом говорить.
— Шрамов? — Смотрю на Альбину, а у самого в голове словно начинают ворочаться ржавые шестерни…
— Ой… — Альбина закрывает рот рукой. — Ты… Ты же знаешь про то, что Вера…?
Киваю.
Я знаю. Очень много чего знаю про Веру.
И как, оказывается, не знаю ничего.
Получается… сын?
Интересно, и чей же это сын?