Сижу на полу своего кабинета, закрыв лицо ладонями. Прижимаюсь спиной к закрытой двери. Словно боюсь, что он ворвется и…
И что? Начнет в любви признаваться? Драться? Горько усмехаюсь.
Наверное, больше всего я боюсь взглянуть в его глаза и увидеть, что он изменился. Пустоту в глазах или насмешку.
Пульс колошматит по ребрам так, будто я только что рвала когти от стаи разъяренных доберманов.
А ведь на самом деле всего лишь спасалась от одного-единственного мужчины!
За дверью раздаются тяжелые размеренные шаги. Морозов. Я теперь узнаю его даже в состоянии глубокого анабиоза.
Он не пытается выломать дверь. Даже не требует впустить его и не устраивает классическую мужскую сцену с криками в стиле “выходи, рыжая трусиха!”.
Морозов просто стоит. И эта его тишина давит на меня сильнее любого скандала. Потому что я буквально чувствую, как внутри что-то ломается. С каждой секундой его молчания.
— Свет, — тихий баритон звучит совсем близко, заставляя мое сердце плясать пачангу. — Света, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить… мы же взрослые люди. Свет…
Молчу, изо всех сил зажимая рот ладонью. Будто Морозов может услышать мое дыхание.
Как взрослые люди? Это как?
Как миллиардер и его социальный проект?
Нет уж, спасибо, я сегодня уже достаточно повзрослела! Накушалась…
Проходит секунд тридцать — бесконечных, тягучих, как дешевый клей.
— Хорошо, — бросает, и я слышу в его тоне стальные нотки. — Я ухожу. Но все равно не сдамся, даже не надейся. Потому что я тебя…
Морозов обрывает фразу на полуслове, так и не договорив то самое, от чего у меня внутри всё предательски сжимается.
Раздается тяжелый вздох, а затем удаляющиеся шаги и хлопок входной двери. Ушел. На этот раз окончательно.
Я поднимаю взгляд на свое отражение в узком зеркале на дверце старого шкафа.
Темно-зеленое платье-футляр, которое еще утром я надевала с таким трепетом, гордясь своей тонкой талией, теперь выглядит на мне, как чужая кожа.
Я чувствую себя не врачом, а какой-то нелепой подделкой.
Рыжая почти сдалась.
Каждое слово из того скриншота, который показала Милана, мерцает перед глазами неоновыми буквами.
— Светлана Алексеевна? — осторожный шепот Насти прямо за дверью заставляет меня вздрогнуть. — Он... того. Уехал. Вы там живы?
— Жива, Настя. Почти.
Мне нужно немедленно снять это платье!
Оно душит меня. Лезу в нижний ящик шкафа, где у меня всегда лежит «сменка» для особо грязных случаев.
Например, когда нужно фиксировать крупного кобеля или чистить вольер после очень «недовольного» пациента.
Мой старый выцветший серый спортивный костюм с растянутыми коленками сейчас кажется самой роскошной одеждой в мире. Платье летит в угол.
Теперь я снова доктор Лисичкина, а не «кейс для кармы».
Выхожу в коридор. Настя и санитар Миша смотрят на меня так, будто я только что вышла из клетки с тигром.
В воздухе висит аромат лилий. Проклятые цветы! Они пахнут просто божественно: тонко, свежо, именно так, как я люблю.
И от этого становится еще больнее. Он запомнил, какие цветы мне нравятся. Или просто спросил у своего секретаря, что положено дарить «рыжим подопытным»?
Решительно хватаю мусорное ведро, в которое с размаху швырнула букет.
— Я сама вынесу, — бросаю персоналу, стараясь, чтобы голос не дрожал.
На заднем дворе, у больших железных контейнеров, я на секунду замираю.
Лилии смотрят на меня из бака своими нежными розовыми лепестками, и мне чертовски жаль их выбрасывать.
Они-то не виноваты, что их купил подлец.
Но если я оставлю их хоть на минуту, то точно расплачусь. Захлопываю крышку контейнера. Прощай, романтика, привет, суровая реальность.
Завтра же найду юриста. Морозов купил сюда оборудование, которое стоит, как небольшой самолет. Я не буду его «благотворительностью»!
Оформлю это как кредит, как аренду, да хоть как ипотеку на сто лет, но я верну ему каждую копейку!
Вечером возвращаюсь домой в состоянии полного эмоционального истощения.
Злобик встречает меня в прихожей, требовательно заглядывая в глаза.
В животе урчит, но от мысли о еде тошнит.
Вчерашняя пицца, которую заказывал Александр, теперь кажется мне частью хитроумного плана по откорму жертвы перед закланием.
Из чистого упрямства я открываю приложение и заказываю самый сомнительный сет роллов из закусочной «У Ашота».
Там рис всегда разваливается, а имбирь подозрительно напоминает крашеную бумагу, но сейчас это именно то, что мне нужно.
Настоящая честная дешёвка, а не этот ваш «премиум-класс» с двойным дном.
Доставку привозят через сорок минут.
Я сижу на диване в домашней одежде, жую безвкусный ролл «Калифорния» и смотрю на телефон, который лежит на кофейном столике.
Открываю список контактов. Листаю до буквы «В».
«Властный нахал».
Палец зависает над кнопкой «Заблокировать».
Давай, Света, нажми её. Один клик и ты свободна от этого кареглазого манипулятора.
Но в голове снова и снова крутится его неоконченная фраза: «Потому что я тебя…».
Что он хотел сказать? «Потому что я тебя переиграл»?
Или «Потому что я тебя купил»?
— Хватит тонуть в жалости к своей персоне, — приказываю я себе. — Ты молодая, перспективная, у тебя есть кот и клиника в долгах. Жизнь бьет ключом!
Заношу палец, чтобы окончательно отправить Властного нахала в цифровое небытие, и в этот самый миг экран смартфона вспыхивает.
Властный нахал. Вызов.
Сердце делает такой кульбит, что я едва не давлюсь имбирем. Решительно нажимаю на красную кнопку. Сбрасываю.
Через пять секунд снова вибрация. Он настойчив, как коллектор. Опять сбрасываю.
На третий раз телефон начинает буквально подпрыгивать на столе.
— Да чтоб тебя! — вскрикиваю, срывая трубку. — Морозов, у тебя что, оперативная память стерлась? Я же сказала: оставь меня в покое! Между нами всё кончено, пари закрыто! Иди, спасай мир в другом месте, а от меня...
— Света, послушай меня внимательно, — его голос в трубке заставляет меня мгновенно замолчать.
В нем нет ни тени иронии, ни того бархатного напора. Он звучит как-то... мертво. Пусто.
— Добр сбежал.