Мы удивленно переглянулись.

— И все? А молния? А «кто там» хотя бы? — с насмешкой сказал Перов так, чтобы услышали с той стороны двери.

Я уже собирался зачитывать пункты обвинения, но слова поручика натолкнули на неприятную мысль. Черкасский чародей. А ни один чародей в мире не подумает брать в руки огнестрельное оружие, пока способен чертить руны. Значит, там не он. А кто? И где сам князь?

— Погоди, — сказал я тихо и повернулся к Рыку. — Горбунков поблизости нет? Или уже ушел?

Волк прислушался, принюхался и оскалился.

— Ты проницателен, Темный. Горбатый спешит сюда со всех копыт. Я слышу его цоканье в Нави, — сказал он, снова прислушался и издал звук, ближе всего похожий на человеческий смешок. — Только проблема у него будет. Изба эта защищена от проникновений. Этот человек даже домового своего выгнал. Теперь лошади придется ждать его снаружи.

— Значит, у нас есть шанс его перехватить, когда выйдет, — воодушевился Андрей. — Где это будет, Серый? Э… Рык.

— Не знаю пока, — ответил он. — Но у вас есть минут десять.

— Тогда давай обойдем дом, — предложил Перов.

— А что нам в спину может вот такой калибр прилететь, тебя не смущает? — удивился я, указывая на дыру в двери диаметром в свой кулак.

— А да, проблема.

— Займись стрелком, а мы с Рыком разберемся с князем, — сказал я. — И как войдешь в дом, попробуй снять защиту. Если она не именная, конечно.

— Сделаю, — не стал спорить Перов.

— И будь осторожнее, — напутствовал я и качнул головой, давая Рыку понять, что пора действовать.

Стоило зайти за угол, как мы услышали еще один выстрел, а следом неразборчивые слова Андрея. Мы осторожно пошли вдоль дома, пригибаясь под окнами. Здесь асфальт заканчивался и начинался газон. Трава уже пожухла, тут и там лежали опавшие листья и снег. Впереди виднелась лужайка заднего двора, еще зеленая.

А прислуга стойко держала оборону, уж не знаю, что им наплел Черкасский. Пока мы с Рыком шли, в нас дважды летали горшки с цветами, один раз вылили кипяток, а из углового окна выпустили обойму револьвера, судя по звукам выстрелов.

Всякий раз я выставлял щит и шел дальше. Это простолюдины, нам с Волком они ничего не сделают, а убивать тех, кого наверняка ввели в заблуждение, не стоит. Арестуем, допросим, там и ясно будет, виновны они в наивности и в слепом следовании приказам господина или же все знали и осознанно помогали предателю.

А пока звуки выстрелов стихли, хлопнула входная дверь. Значит, Перов вошел в дом. И в нас с Рыком перестало лететь всякое непотребное — прислуга занялась Андреем. А я поспешил дальше.

Дом оказался больше, чем выглядел с парадного входа. Целый особняк, только без лишних украшательств, принятых в других провинциях нашей необъятной родины. Оно и понятно, тут суровый климат, не так много ресурсов, чтобы позволить себе излишества. Да и не стоит лишний раз совать местным в нос традиционными русскими украшениями на тех же наличниках. Это не прибавит им любви. Да, индейцы приняли нас, но это не значит, что нужно насаждать им свою культуру — те же британцы попробовали и получили войну.

И вот мы дошли до конца дома. Отсюда открывался вид на лужайку с беседкой в центре. И все, никакого сада, пристроек или хотя бы дорожек, просто ровный газон.

Я осторожно выглянул. Хорошая новость — князь стоял на крыльце черного входа. Плохая — он смотрел прямо на меня. Стоило моей физиономии показаться, как в нее полетела молния.

Я скрылся за угол и обругал себя. Разумеется, он меня ждал. Не услышал бы звук битых горшков только глухой. Ну что же, тихо и легко не вышло, будем как получится.

— Где Горбунок? — тихо спросил я Волка.

— В Нави. Бежит оттуда, — ответил он и носом указал на боковую калитку невысокой кованой ограды лужайки. — Ему еще минут пять бежать. Ускорился гад.

— Встретишь его там? А я с этим тут разберусь.

Рык кивнул и исчез в прыжке. А я выглянул снова. Разумеется, в меня тут же полетела еще одна молния. Я увернулся, начертил руну и высвободил энергию. А через секунду уже слушал далеко не благородный мат.

Конечно, я мог бы устроить красивую дуэль с перебрасыванием молниями и тьмой, с обменом нелестными эпитетами и прочим. Но не собирался доставлять такого удовольствия предателю. К тому же ничего красивого не получилось бы — Черкасскому нужны минимум две руны, а мне одна. Пока он будет составлять одно заклинание, я сотворю уже два. И плевать, что он опытнее. В его случае это не означает скорость — толстые люди медлительны. Еще убью случайно, а он мне живым нужен.

Потому я позволил Петру Григорьевичу выпустить пар, обжечься. Дождался, когда он заткнется, и вышел. Он сидел в клетке, сотканной из тьмы, и прижимал к груди руку с черным ожогом. Выглядел Черкасский одновременно злым и жалким. Да, его губы все еще сжимались в тонкую линию, глаза смотрели колюче. Но при этом сидел он, согнувшись в три погибели, еще и голову пригибал. Я специально сотворил именно такую маленькую клетку, чтобы лишить предателя малейшего комфорта.

— Гражданин Черкасский Петр Григорьевич, — начал я с металлом в голосе, неспешно приближаясь к нему. — Вы обвиняетесь в предательстве Российской Империи и пособничестве агентам иного государства в действиях с губительными для нашей родины целями. Властью, данной мне его величеством императором Константином, вы арестованы.

К моменту окончания зачитывания обвинения я подошел и достал из кармана пальто наручники. Разумеется, не простые, а зачарованные, в таких не поколдуешь — на себе испытал. Легким движением руки я развеял небольшой участок клетки.

— Протяните руки, гражданин Черкасский.

— Вы не смеете, — прошипел он. — Я князь! И требую обращаться ко мне согласно титулу! И требую убрать эту глупую клетку — я не обезьяна! У меня неприкосновенность!

— Предатели лишаются титула. А так же дипломатического иммунитета и прочих привилегий, — терпеливо пояснил я. — Руки, Петр Григорьевич.

Он собрался сказать что-то еще, но передумал. Еще помялся, злобно позыркал на меня, но все же выполнил приказ.

— Спасибо, хоть «Петькой» не назвал, — проворчал он и поморщился, когда браслеты наручников защелкнулись на пухлых запястьях.

— Вы все еще старше меня, — равнодушно ответил я.

Развеял клетку и помог ему подняться, но в дом заходить не спешил.

— И чего мы ждем? Тут прохладно, — ворчливо спросил Черкасский.

С легкой насмешкой я окинул взглядом его наряд. Бывший городской глава так торопился, что выскочил на улицу в одном лишь костюме. Шерстяном, но на улице уже ноль градусов, так что маловато будет. В Нави сейчас очевидно теплее. Так боялся вспотеть, что замерз.

— Одеваться надо было по погоде. Раздеться всегда можно, если что, — все так же равнодушно ответил я. Я не собирался ни насмехаться над предателем, ни жалеть. — А ждем мы, когда один мой приятель вернется из Нави, а второй отключит запрет в доме. Она ведь не именная, нет? Вот и хорошо.

Прошло еще минуты три. Черкасский начал заметно дрожать, но Рык, наконец, появился. И демонстративно выплюнул к его ногам лошадиный хвост.

— Все, минус горбатый, — довольно сказал Волк и сыто рыгнул. — Простите.

— Что же вы, Петр Григорьевич, не озаботились об отступлении раньше? Это же из какой дали Горбунок к вам бежал, что целых десять минут ему понадобилось? — Тут я все же позволил себе легкую улыбку.

— Из Хайдеска, — проворчал он. — Ближе не было.

— Понятно. А что вдруг сорвались-то?

— Предупредили, что вы за мной идете.

— Кто? — уточнил я.

Приказ мне пришел через Кощея, так что вариантов немного. Или кто-то в главном штабе в Москве услышал разговор царя Нави с князем Юсуповым, или кто-то подслушал нас на телефонной станции. Свои ряды Роман Алексеевич почистил еще шесть лет назад и теперь регулярно проверяет. Остается телефон?

— Кто? — Черкасский усмехнулся и снова поежился. В его положении себя даже руками не обхватить. — Добрые люди.

— Понимаю. Ничего, найдем и этого доброго человека, — невозмутимо сказал я.

Бывший князь только зло посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. А через минуту появился Перов с ссадиной на щеке, но весьма довольный собой.

— Заходите. Заклинение запутанное, но я справился, — бодро сообщил он и отступил, пропуская нас.

Черкасский остановил на нем тяжелый взгляд.

— Предатель. А я тебе верил, — процедил он, переступая порог собственного дома. Впрочем, недолго ему осталось владеть особняком.

— Нет, предатель тут вы, Петр Григорьевич. А я все осознал уже какое-то время назад, но до прибытия графа Татищева не мог соскочить.

В ответ Черкасский только скрипнул зубами. И тут челюсть предательски снова начала стучать, так что пришлось ему стиснуть зубы, а не продолжать сыпать бесполезными обвинениями, рискуя прикусить язык. Потому в гостиную к пылающему камину мы пришли в полном молчании. Рык довольно фыркал и цокал когтями по полу в своем истинном облике. При этом каким-то чудом умудрялся не оставлять царапины на дорогом паркете.

Когда мы вошли в гостиную, там уже сидели в рядок шесть человек в форме прислуги с заведенными за спину руками. Один из них выделялся фраком дворецкого, три девушки очевидно горничные. Кто два парня, будем выяснять. Но все шестеро слегка подбитые — девушки меньше.

Я усадил нашего арестанта в глубокое кресло, удобное, но так просто из него не выбраться. Он плюхнулся туда кулем и сразу подался вперед, поближе к огню. Протянул руки в наручниках, но тут же поморщился — рана от знакомства с решеткой из тьмы напомнила о себе болью.

— Залечить или пусть помучается? — спросил Андрей.

— Лечи. Мы ж не варвары, — усмехнулся я.

Перов склонился над Черкасским и через полминуты уже можно было продолжать разговор.

— Итак, Петр Григорьевич, доказательства вашей вины у нас есть. Приказ о вашем аресте поступил из Москвы. Так что отпираться в вашем случае — только прибавлять себе пыток или срок, — обрисовал я ему перспективы. — А сотрудничество, как известно, может смягчить меру наказания. Понимаете, к чему я клоню?

— Пока не очень, — проворчал он. — Говорите прямо. И как же вопросы о том, почему я на это пошел и как я мог?

— Честно? Мне все равно, почему вы предали свою родину, — жестко ответил я. — Этот вопрос вам будут задавать следователи. Наше дело было вас поймать и собрать доказательства вашей вины. Мы это сделали. А дальше в дело вступают следующее подразделение Канцелярии. Я, конечно, подозреваю, что виной всему долги и обида на родственников, которые не подсуетились, не замолвили за вас слово перед кем надо и вы оказались здесь, а не в центральной России. Но, как уже говорил, мне все равно.

— Ладно. Так чего же вам от меня надо? — усмехнулся Петр Григорьевич.

— А нам нужен ваш подельник, консул Альбиона, лорд Честертон, — небрежно заявил я. — На территории консульства мы ничего не можем сделать, так что вы нам его выманите.

— Что⁈ — воскликнул Черкасский. От такой наглости у него едва ли глаза из орбит не выскочили.

Перов нервно рассмеялся. Только Рык остался невозмутим — не разбирался он в людском законодательстве.

— Это же международный скандал! Зачем он вам? — выпалил бывший князь.

— А это уже не ваше дело, Петр Григорьевич. И не мое. У меня приказ от князя Юсупова арестовать вас и его. И я его выполню. А вы мне поможете.

Я немного кривил душой, изображая безразличного исполнителя, который не задает вопросов. На самом деле я отлично понимал, зачем этот скандал — чтобы король Альбиона лично вмешался в дело и приказал Гарне, то есть Скарлетт убраться отсюда. Конечно, никуда она не уедет. Скорее всего пойдет ва-банк — откажется выполнять приказ короля Уильяма и уйдет в Тир На Ног, чтобы продолжить операцию оттуда. Но это обрубит ей часть связей и сделает жизнь менее приятной.

— Почему вы так уверены, что я буду вам помогать? — удивился Черкасский.

— Вы же знаете, что вам грозит за измену. А если будете активно сотрудничать со следствием, то есть шанс попасть «во глубину сибирских руд», а не на плаху, — процитировал я бессмертного классика, который тут, на счастье, все же родился и творил.

— Молодой человек, — рассмеялся Черкасский. — В моем возрасте уж лучше на плаху. Не выдержу я Сибирь.

— Уверены, что час мучений и позора лучше, чем лишние пара лет в снегах? — вкрадчиво уточнил я. — Вам напомнить, что с вами будут делать прилюдно, еще и под прицелами телекамер?

Да, в этом мире сохранялась смертная казнь. При этом ее гуманность или отсутствие таковой варьировалось от тяжести проступка. Государственная измена стояла в этом списке на самом верху. Так что можно представить, какие пытки ждали виновника — инквизиция средних веков нервно скулила от зависти в сторонке.

Но, как и в любом деле, здесь тоже имели место быть смягчающие обстоятельства, вроде раскаяния и помощи следствию. И если с раскаянием — это не ко мне, то второе я как раз и предлагал. И даже честно был готов поставить галочку в документах. Другое дело, что это могло не помочь. Но это уже не моя забота.

— Не надо, я знаю, — вдруг севшим голосом ответил он. — Что вы от меня хотите, капитан?

— Позвонить лорду Честертону и под любым предлогом зазвать его в гости, — не меняя небрежного тона сказал я, хотя мысленно с облегчением вздохнул.

— Если его тоже предупредили, он из консульства носа не высунет. И поймет, что меня взяли.

— Логично, — не стал спорить я и повернулся к Волку. — Рык, как быстро добежишь до консульства?

— Две минуты. Тут дома высокие, не перепрыгнуть, придется оббегать, — ответил он.

— Отлично, — хищно улыбнулся я и повернулся обратно к арестанту. — Значит, так. Звоните, приглашайте. Если он скажет, что все знает, вы предупредите, что я на всю голову ударенный и ни перед чем не остановлюсь. Что я вломлюсь в консульство, заберу его, а потом скажу что все было на улице. И мои друзья из Москвы меня прикроют. Понятно?

Черкасский нервно сглотнул и хихикнул.

— А с вас, пожалуй, станется так и сделать, Дмитрий Михайлович. Я понял.

И он позвонил. Но консула не предупреждали. Однако тот все равно отказался ехать — сказал, что уже собрал вещи и уезжает вот прямо сейчас. Потому что после того, что скоро произойдет, ему тут все равно делать будет нечего.

— Слуги и князь на тебе, Андрей. Мы побежали, — бросил я и выбежал с Рыком из дома, на ходу накидывая пальто.

Серый Волк домчал меня до консульства даже быстрее, чем за две минуты. Но солдаты на воротах сказали, что лорд Честертон только что отбыл. Тогда Волк взял след — ему помог оборотень, тот самый Альберт, с виду обычный бродяга, — и побежал за манакаром.

Догнали мы его быстро. Для начала я поставил самый толстый из щитов прямо перед капотом с тем расчетом, чтобы водитель успел затормозить. А когда это случилось, направил Рыка на крышу манакара. Без лишних размышлений Волк просто провел когтями по крыше и вскрыл бронированную сталь как жестянку.

Конечно, в нас полетели лучи света и струя пламени от самого консула и его телохранителя. Первого залпа мы ждали и увернулись, а для предотвращения второго я поставил еще один щит. Орудий и защиты самого манакара я не опасался — на таком расстоянии они уже бесполезны.

В итоге консул сдался и вышел на улицу под начавшийся дождь. Водителя и телохранителя мы отпустили с миром дальше, Конечно, после обыска багажа. А вот консулу я зачитал обвинение и посадил в камеру. Охранять попросил лично князя Хилкова.

— Я не знаю, кому еще могу тут доверять, — пояснил я в ответ на его оскорбленный вид.

— Но я же не сторож, — укоризненно заметил он.

— Знаю. Но вы готовы к его исчезновению завтра с утра? И вероятному трупу другого сторожа? — уточнил я.

Это послужило достойным аргументом и он согласился. К этому времени подъехал и Перов со своими арестованными. Он выяснил, что дворецкий все знал и сознательно помогал своему хозяину. Корнет и поручик договорились дежурить по очереди до моего возвращения. А мы с Рыком отправились обыскивать консульство.

Незаконно? Еще как. Но лорд молчал о том, что скоро будет, а я надеялся найти ответ в его кабинете. Солдаты на воротах не посмели возражать офицеру Тайной Канцелярии в сопровождении Серого Волка. Работники внутри консульства тем более. Так что никто не помешал мне с обыском.

— Вот черт, — выдохнул я уже через пятнадцать минут.

— А? — спросил Рык.

Чтобы пройти в здание, ему снова пришлось уменьшиться до размеров овчарки. Увы, в обыске он помочь не мог — у него лапки. Так что сидел посреди кабинета и наблюдал. Нюхом тоже помочь не мог — тут все пропахло его сиятельством лордом.

Я же достал блокнот и быстро написал пару строк Кощею. Закрыл и побежал на выход.

— У нас новое ограбление. Прямо сейчас, — пояснил я. — В этот раз надо успеть.