«Ну вот и все. Приплыли».

Эта мысль вспыхнула в сознании яркой неоновой вывеской. Пальцы рефлекторно впились в пластиковый корпус микрофона с такой силой, что суставы побелели. Внутри желудка образовался ледяной ком, который стремительно покатился вниз.

Я замер на стуле, вслушиваясь в тихое шипение радиоэфира, ощущая, как в висках тяжелыми толчками забухал пульс.

Напали на отдел по борьбе с контрабандой. Выходит, что те люди были все же имперскими ищейками, которых мы с эльфами закидали дымовыми шашками, а семья пушистых прыгунов забросала еловыми шишками. И не просто ищейки, а профильный отдел Канцелярии. И теперь следователь Дорофеева задает мне прямые вопросы.

Секунду я сидел неподвижно, а затем включилась голова. Старая, набившая немало шишек за долгую жизнь голова, которая привыкла анализировать факты в критических ситуациях.

Я медленно выдохнул через нос, заставляя мышцы груди расслабиться.

Стоп. Почему сразу приплыли?

Я вспомнил наш последний личный разговор с Ольгой Владимировной. Вспомнил тепло ее кожи, терпкий запах ее духов, который еще пару дней держался на моей подушке. Мы установили весьма тесные, хоть и сугубо рабочие, по ее словам, отношения. И тогда она ни в чем меня не заподозрила. Найденные в ванной колготки Наиры я успешно выдал за свои собственные, сославшись на суровую необходимость утеплять ноги в морозы. Следовательница приняла этот абсурд за чистую монету или сделала вид.

Следовательно, сейчас она звонит не для того чтобы припереть меня к стенке. Будь у Канцелярии реальные доказательства моего участия в стычке на границе резерваций, со мной бы не вели светские беседы по рации. В шлюзовую бронедверь уже ломился бы отряд тяжелого спецназа.

Дорофеева просто собирает информацию по квадратам, а значит, прямых подозрений у нее не имелось.

Тревога внутри начала утихать. Липкое чувство вины попыталось поднять голову. Когда человек замешан в темных делах, его пульс всегда учащается при любом неудобном вопросе. Я потер саднящую шею свободной рукой. Лицо кирпичом я делать умею. Врать тоже. Навык этот многие моралисты считают непристойным, зато пользы от него вагон и маленькая тележка. Если кто-то скажет мне, что ни разу в жизни не кривил душой, я первый плюну ему под ноги. Все люди приукрашивают события ради собственной выгоды. Все искажают факты. Все лгут.

А сейчас у меня на руках имелся идеальный козырь для отвода глаз. Два связанных урода в камуфляже, которые прямо сейчас мерзнут в сугробе под охраной ворон.

Я нажал кнопку тангенты.

— Нет, — прохрипел я в микрофон, морщась от рези в продавленной гортани. — О нападении ничего не знаю. Зато могу доложить другое. На моей территории объявились двое вооруженных людей. Шастали по лесу, расставляли силки, вели себя крайне нагло. Пришлось их задержать. Наряд за ними я уже вызвал. Наверняка это и есть те контрабандисты, которых ищут ваши коллеги.

Я выдал эту тираду на одном дыхании и тут же закашлялся. Грудную клетку стянуло болью, во рту снова появился мерзкий металлический привкус крови из лопнувшей губы.

В наушниках повисла тишина. Я ждал ее реакции.

— Что с вашим голосом? — осведомилась Ольга.

Я уловил в ее интонации легкую перемену. Строгий официальный тон дал крошечную трещину, пропустив каплю самого обычного женского волнения. Интересное кино получается. Сама же утром перед отъездом стояла у двери, застегивая пуговицы, и холодным тоном советовала мне не западать на нее, говорила про мимолетный эпизод. А теперь вслушивается в мои хрипы и явно напрягается.

— Последствия стычки с этими самыми нарушителями, — ответил я, стараясь говорить медленнее, чтобы слова звучали разборчиво. — Оказали сопротивление при задержании.

— Медицинская помощь нужна? — голос Дорофеевой снова стал деловым, однако скорость заданного вопроса выдавала ее с головой.

— Нет, спасибо, — я криво усмехнулся, отчего разбитая губа тут же заныла. — Ничего критичного. Синяки да ссадины. Горло немного помяли, пройдет через пару суток. Если потребуется какое-то содействие с моей стороны насчет поиска контрабандистов, дайте знать. Квадрат я знаю от и до, следы читать умею.

— Пока что не нужно. Теми, кого вы поймали, займутся дознаватели. Выздоравливайте, дозорный.

Она сделала короткую паузу. Я слышал, как на заднем фоне в ее кабинете шуршат листы бумаги.

— И, кстати, — добавила Ольга. — Я до сих пор не получила от вас письменный отчет насчет происшествия с группой Власова. В ближайшее время я за ним заеду лично.

Хе. Я довольно улыбнулся и в очередной раз об этом же пожалел.

— Понял. Отчет будет готов, — отозвался я.

— И еще кое-что, Багрицкий. Руководство просило передать вам одну вещь. Касательно вашего недавнего общения с научной группой профессора Власова. Нам настоятельно рекомендуют, чтобы впредь вы общались с учеными… — она замялась на секунду, подбирая правильное слово. — Лояльнее.

Скулы мгновенно свело от накатившего раздражения. Я крепко сжал челюсти, услышав противный скрип собственных зубов.

— Вы предлагаете мне закрывать глаза на их свинство? — спросил я, чувствуя, как пульс снова ускоряет шаг, а пальцы до хруста стискивают микрофон. — Они развели в лесу помойку. Потоптали поляны. Погубили кучу запасов у местной колонии пушистых прыгунов, которые горбатились всю осень ради выживания. Зверькам банально нечего теперь есть из-за этих светил науки.

Я выпалил это с такой горячностью, что горло снова резануло острым спазмом. Пришлось прерваться и отпить воды из бутылки.

— Нет. Совсем нет, — голос Дорофеевой зазвучал мягче, в нем даже промелькнула едва уловимая улыбка. — Вы все верно сделали. Заставить их убрать мусор было правильным решением. Руководство потому и просит, чтобы вы не конфликтовали открыто, а действовали хитрее и деликатно им намекали.

— Деликатно намекать профессуре, которая считает себя пупом земли? — я недоверчиво хмыкнул.

— Именно. А если деликатность на них не подействует, то в следующий раз просто примените другой аргумент. Скажите им прямо, что следователь Дорофеева явно не обрадуется, если ей опять начнут задавать вопросы на эту тему. И что она может инициировать отдельную проверку их методов работы.

Ай да Ольга. Выдала мне легальную дубину против любых кабинетных умников, которые сунутся на мой участок.

— Прямо так и сказать? — переспросил я, собираясь радостно хохотнуть, но вместо нормального смеха из поврежденной гортани вырвалось только глухое бульканье, похожее на кашель туберкулезника.

— Слово в слово, — твердо ответила следователь. — Одной угрозы бумажной волокиты с моим отделом хватит для того, чтобы они начали ходить по лесу на цыпочках.

— Я вас понял.

— На этом пока что все. Занимайтесь здоровьем. Если встретите что-то подозрительное на периметре, не лезьте снова на рожон. Сообщите диспетчеру и попросите связаться со мной. Конец связи.

— Есть. Конец связи.

Динамики коротко пискнули и погрузились в равномерный фоновый шум.

Я стянул наушники, чувствуя, как жесткая дужка натерла кожу на висках, и повесил гарнитуру на металлический крючок. С облегчением откинулся на спинку.

Я сидел в полумраке смотровой комнаты и смотрел на мерцающие огоньки приборной панели. В помещении было тепло от установленных радиаторов, несмотря на то, что камин давно потух. Вентилятор охлаждения в системном блоке ретранслятора монотонно гудел, нагоняя сонливость. Я прикрыл глаза, массируя пальцами виски.

Надо было разложить все по полочкам, иначе я просто сойду с ума от количества навалившихся проблем.

Первое. Дорофеева скоро приедет за отчетом. Этот визит может быть как крайне приятным, так и создать дополнительные проблемы.

В прошлый раз Бу чудом спрятался, приняв форму шкафа. Я живо вспомнил, как следовательница подозрительно разглядывала два абсолютно одинаковых предмета мебели в моей спальне. В этот раз она может оказаться более дотошной, и мне крайне не хотелось, чтобы она, во-первых, полезла внутрь, фиг знает зачем. А во-вторых, ну… мне просто неловко.

Как представлю внезапный вопрос «Егор, а что это за отросток?», «Егор, а для чего ты его…», «Егор, ей что, больно?».

Бррр. Нет, в спальню я ее пускать не буду, но моя настойчивость в таком случае может вызвать дополнительные подозрения. Вдруг я там хозяйку колготок прячу?

Я потер лоб. Вот же незадача выходит. А если убрать оттуда Бу в виде шкафа, то она спросит, куда и зачем я его дел.

Пу-пу-пу…

Так, ладно, пока что надеемся, что она просто приедет за одной конкретной вещью и выслушает от меня устный отчет, после чего наутро уедет довольная, улыбающаяся и без лишнего интереса что я прячу в спальной комнате.

Второе. Рогатый телепортирующийся монстр, засевший в Каменных Падях. Олежа мертв. Огромный бронированный кабан-реликт оказался разорван на куски, словно тряпичная кукла. От одного воспоминания о залитом кровью снеге к горлу снова подкатил тошнотворный ком. Я тяжело сглотнул, чувствуя, как спазмируется помятая гортань. Миша сейчас бегает по тайге, собирает сходку самых крупных и опасных хищников. Для начала мне придется перед ними выступить, с каждым познакомиться и оценить их силы. Если я пойму, что мы не вывезем, то даже соваться не станем. К черту, пусть сидит там дальше, и будем размышлять, как его там запереть. Обуршим вход, и пусть с голоду подыхает.

А если будут шансы на победу, то мне предстоит идти туда вместе с ними. Идти на тварь, для которой законы физики имеют значение необязательных рекомендаций. От этой мысли на затылке волосы шевелились.

Третье. Браконьеры.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На костяшках пальцев виднелись свежие ссадины, содранная кожа покраснела и противно щипала. Тело гудело от пережитого напряжения. Мышцы спины и плеч налились свинцовой тяжестью.

Я ведь мог там остаться навсегда. Я мог просто задохнуться в снегу из-за собственной глупой жалости к брошенному лисенку.

В груди шевельнулась злоба на самого себя. Старый дурак. Тридцать лет прожил отшельником в тайге, знал все звериные повадки, знал подлость человеческой натуры, а попался на самый дешевый фокус. Рефлексы и эмпатия сработали впереди разума.

Я уперся ладонями в колени и с трудом поднялся на ноги.

Если бы я позволил зверьку разбиться о промерзшую землю, я бы перестал уважать самого себя.

Вся моя прошлая жизнь строилась на защите леса. Я выхаживал подранков, выращивал осиротевших и гонял любителей незаконной охоты. Новое тело дало мне второй шанс, дало молодость и силу, однако стержень внутри остался прежним. Я дозорный егерь. И я буду защищать тех, кто не может постоять за себя сам.

Я побрел обратно на кухню. Линолеум приятно холодил ступни через тонкие носки.

Я залил крутой кипяток в кружку, затем бросил туда пакетик заварки, зачерпнул ложку меда из стеклянной банки и принялся размешивать.

В углу неподвижно возвышался Бу. Каменный исполин молчал, его массивная фигура почти полностью сливалась с тенями.

— Слышал? — хрипло спросил я, разворачиваясь к нему с дымящейся кружкой в руках. Пальцы приятно грело сквозь толстые стенки.

— Мои слуховые органы улавливают звуковые колебания в радиусе всего твоего жилища и даже дальше, — обстоятельно отозвался картарианец. — Я слышал твой разговор через устройство связи. Женщина-человек скоро прибудет сюда.

— Именно. И нам нужно придумать, куда тебя спрятать на этот раз.

Я сделал осторожный глоток. Горячий чай обжег язык, прокатился по воспаленному пищеводу, принося долгожданное облегчение связкам.

— Я могу принять форму любого как органического, так и неорганического объекта, — прогудел Бу. — Твоя задача лишь указать мне подходящий образец для копирования.

— Мы обдумаем это, — я кивнул, чувствуя, как тепло напитка расслабляет мышцы шеи. — Только давай попозже. Сейчас приедет наряд Канцелярии забирать тех двух живодеров. Мне нужно будет выйти к ним, проводить до просеки и сдать нарушителей с рук на руки.

Я поставил пустую кружку в металлическую раковину и пошел в спальню переодеваться. Нужно было натянуть свежую одежду, потому что старая насквозь пропиталась едким потом.

В голову словно по пинку от системы тут же пришла мысль о том, что у меня уже целых два нераспределенных очка активных навыков.

— Система, если я сейчас улучшу навык малого исцеления, его откат сбросится?

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: с какого перепуга? Нет. Время восстановления остается прежним, однако изменится после следующего применения.]

Я аж рот приоткрыл.

— Ты сейчас сказала «с какого перепуга?» — возмущенно спросил я, аж вытянувшись в лице.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: нет, пользователь. Вам показалось.]

Вот же зараза хитрая. И знает ведь, видимо, что я никак не могу прочитать эти… как их там… логи, вот.

И откуда я вообще знаю это слово?

Ладно, неважно, значит смысла тратить очки на это сейчас нет.

Добравшись до комнаты, я тяжело сел на край кровати, ощущая, как пружинный матрас прогнулся под моим весом.

Нет, выбирать все равно придется хотя бы для того, чтобы повысить собственные шансы на выживание в этом мире. Стычки становятся все опаснее, и если я хочу защитить эту землю и самого себя, мне придется стать крепче.

В тяжелую входную бронедверь с грохотом ударили кулаком.

Я вздрогнул, мгновенно выныривая из раздумий.

— Дозорный! — приглушенно гаркнул с улицы басистый голос. — Наряд Канцелярии прибыл! Открывай!

Быстро они, однако. Диспетчер говорил, что им понадобится час, а они управились… я скосил глаза на часы. Да за полчаса, не больше.

Пальцы торопливо схватили из шкафа чистый плотный свитер, потянул горловину через голову. Грубая шерсть мазнула по вздутым багровым синякам на шее, и кожу обожгло так сильно, что я зашипел сквозь зубы.

Схватив зимнюю куртку, я на ходу всунул руки в рукава, нашарил ногами ботинки и торопливо зашнуровал их. Поясницу неприятно потянула. Я выпрямился, закинул автомат на плечо и открыл дверь.

На бетонном крыльце стояли трое крепких мужчин в зимнем камуфляже с шевронами Канцелярии. Впереди возвышался командир наряда, держа руку занесенной для очередного стука. Он опустил кулак, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на разбитой губе и намертво прилип к шее, что выглядывала из-под воротника. Глаза командира слегка округлились.

— Э-э-э… — протянул служивый, разглядывая широкие фиолетовые отпечатки чужих пальцев на моей гортани.

Я потер саднящий кадык ладонью, чувствуя под кожей горячую пульсацию.

— Не спрашивайте, — просипел я. — У вас транспорт есть?

Командир моргнул, возвращая себе самообладание, и коротко кивнул в сторону накатанной дороги.

— Есть, кончено. Не под ручку ж нам охламонов этих вести.

— Идти придется далековато, — я поморщился, перенося вес с одной гудящей ноги на другую. — А у меня, признаться честно, за сегодняшний день ноги от задницы отпадают. Если есть возможность, я поведу вас на гравиборде. Пешком я туда буду ползти до самого вечера.

— Ведите, — согласился командир, поправляя ремень винтовки на плече. — Мы поспеем.

Я спустился по ступенькам, подошел к стене бункера и отцепил свою доску. Бросив ее на утоптанный снег, я встал на борт, перенес центр тяжести вперед и направил воспарившую доску к лесу.

Гравиход с клеткой Канцелярии тарахтел металлом решеток позади. Выглядел он, как прямоугольное лавирующее основание к которому кустарно приторочили клетку для узников.

Я держал среднюю скорость, лавируя между стволами старых сосен. Встречный ветер холодил разбитую скулу, принося крошечное облегчение. Мозг лихорадочно прокручивал предстоящую встречу с браконьерами. Главное, чтобы эти двое не начали молоть лишнего про то, что я со зверьем общаюсь. Хотя… вряд ли заметили.

Дорога заняла минут пятнадцать. Я сбавил ход и завис над краем знакомой просеки и мягко опустил доску в сугроб.

Спрыгнув на снег, тут же провалился по середину голени. Холод мгновенно охватил щиколотки. Я сделал несколько шагов через колючий кустарник и остановился.

Оба связанных браконьера уже пришли в сознание. Они находились там же, где я их и оставил, плотно стянутые моими веревками. Бугай тихо матерился сквозь зубы, шмыгая разбитым носом. Сеня, примотанный к нему, затравленно крутил головой.

Но самым примечательным в этой картине были охранники.

Взрослые лисицы сидели плотным полукругом в трех шагах от связанных людей. Звери замерли, словно пушистые статуи, не сводя внимательных желтых глаз с нарушителей. На нижних ветках ближайшего кедра плотно угнездились вороны. Птицы изредка чистили перья клювами, молчаливо наблюдая за пленниками сверху. Рядом с ними, словно никогда между их видами не было вражды, сидела целая туча синиц. Картина выглядела настолько сюрреалистично, что любой нормальный человек от такого зрелища точно обратился бы в психдиспансер.

Я зашагал вперед.

— Разбегайтесь, — зашипел я, активно замахав обеими руками на звериный караул. — Сейчас еще люди подвалят. Это будет крайне странно, если вы тут так их сторожить будете.

Словно по команде от диснеевской принцессы, лисицы дружно навострили уши, коротко тявкнули и мгновенно скользнули в густые заросли малинника, растворяясь в пространстве вместе с лисятами. Вороны и синицы с громким хлопаньем крыльев сорвались с веток и растворились в сером небе. Поляна опустела, оставив только двух связанных мужиков.

Сзади раздался треск ломаемых веток. Наряд Канцелярии выкатил на просеку вместе с решетчатым чудом на гарви подушке и спешился.

Я указал рукой на сидящую парочку.

— Вот эти самые орлы, — прохрипел я, подходя ближе. — Били редкого пушного зверя, расставляли силки. При попытке задержания оказали активное сопротивление.

Командир наряда подошел к браконьерам. Его люди рассредоточились по краям поляны, держа руки на оружии.

Бугай в рваном камуфляже дернулся, поднимая на нас заплывшие кровью глаза. При виде формы Канцелярии его лицо исказила гримаса отчаяния и внезапной злобы.

— Вяжите его! — истошно заорал здоровяк, брызгая слюной и кивая в мою сторону. — Этот егерь зверьем управляет! Проверьте его на наличие магии немедленно! Он точно колдун какой-то! Его допросить стоит, он на нас весь лес натравил! Лисы рвали, птицы клевали! Я вам клянусь!

Мужик визжал так громко, что у меня в ушах зазвенело. Он извивался в путах, пытаясь доказать свою правоту, и на губах его пузырилась пена.

Один из бойцов наряда, широкоплечий парень с обветренным лицом, молча шагнул к орущему браконьеру и отвесил ему такой подзатыльник, что звук хлестко разнесся по всей поляне. Голова здоровяка качнулась вперед, челюсть клацнула, и крик оборвался на полуслове.

— Ага, — басовито ответил боец, поправляя съехавшую шапку. — А моя бабка у императора женой была в таком случае. А дед в лесу сову с сиськами видал.

Я вдохнул поглубже и стиснул челюсти. Смех распирал изнутри, и пришлось закусить губу, пока горячая кровь снова не залила язык. Только бы не загоготать в голос при исполнении! Живот свело короткой судорогой, но я удержался.

Господи, как же давно я не слышал простых мужицких шуток. Словно на тридцать лет назад вернулся, на завод к мужикам.

Командир наряда даже не улыбнулся. Он расстегнул нагрудный карман и достал сложенный вдвое лист бумаги вместе с пластиковой ручкой.

— Протокол передачи задержанных, — сухо сказал он, протягивая мне документы.

Вместо стола сгодилось сиденье их тарантаса. Я стянул левую рукавицу, и мороз тут же вцепился в голую кожу, за считанные секунды заморозив суставы. Ручка скользила по замерзшей бумаге, чернила ложились бледно, кое-где стержень продирал лист насквозь. Я кратко описал обнаружение нарушителей, их нападение и свое применение силы в рамках самообороны. Казенные формулировки вспомнились сами — натренировался за тридцать лет егерских протоколов. Расписался в самом низу, чувствуя, как немеет кисть, и вернул лист командиру.

Бойцы рывком подняли связанных браконьеров на ноги и потащили к клетке. Бугай молчал, только злобно сопел разбитым носом. А вот Сеня мелко трясся и всю дорогу пугливо косился на темные кроны. Я проследил его взгляд. На ветках, нахохлившись, сидела давешняя ворона и провожала конвой глазами.

Обратный путь до бункера прошел в молчании. У крыльца моего поста мы остановились. Командир наряда пожал мне руку.

— Благодарю за службу, дозорный. Подлечите горло. Дальше мы сами разберемся с этими сказочниками.

— Вы их еще у наркоконтроля прогоните. А анализы желательно взять ректально, а то хрен их знает, чем они тут баловались и какие грибочки ели.

Командир гоготнул.

— Не переживайте, проверка им предстоит по всей строгости.

— НЕ НАДО!!! — заорал браконьер, который услышал наш разговор. — ВСЕ РАССКАЖУ! ТОЛЬКО НЕ НАДО ПРОВЕРКУ!

— Поздно пить «Шуршоми», когда в клетку попался, — отозвался ему командир, развернувшись на пятках. — Погнали, парни. Нам еще до гарнизона чухать.

Подняв облако снежной пыли, тарахтящая клетка на гравиподушке развернулась в сторону имперского тракта.

Лес снова стал пустым и спокойным. Я выдохнул длинную струю пара и собрался уже вернуться в тепло, как вдруг за правым плечом раздался громкий сочный хруст.

Я повернул голову.

Из-за плотной стены заснеженных елок медленно вывалился Миша. Гигантская бурая туша переваливалась с лапы на лапу и сминала сугробы широкой грудью. На жесткой шерсти налипли белые комья, из ноздрей валил густой пар. Медведь подошел ближе, уселся на задние лапы прямо перед крыльцом и стал чесать за ухом.

— Егерь, я всех собрал, — басовито сообщил он, прекратив гонять блох. Хотя откуда им взяться в такой мороз, черт его знает.

— Прям щас, что ли⁈ — сипло вырвалось из моего горла, и я закашлялся, морщась от рези в трахее.

— Нет, — Миша мотнул мордой, отряхивая снег. — Завтра, как солнце встанет. Мы будем ждать.

Я прикрыл глаза. Усталость давила на плечи всем накопленным за день весом, и от новости этот вес только прибавил. Завтра утром. Одна ночь, чтобы отлежаться, отоспаться и придумать, как воевать с тварью, которая при любом испуге прыгает сквозь пространство куда ей вздумается. Хорош расклад, ничего не скажешь.

— И где мне вас искать-то? — спросил я, открывая глаза и глядя на мохнатую гору. — Лес огромный.

Медведь замер. Он поднял массивную переднюю лапу и задумчиво почесал когтями за ухом.

— Вот про это я што-то не подумал… — прогудел шатун с явной досадой в голосе.

Он тяжело вздохнул, выпустив облако пара мне в лицо, и переступил передними лапами, явно принимая решение.

— Ладно, будь по-твоему, — сделал он мне огромное одолжение, словно это я напросился к нему в проводники. — Зайду за тобой.

Медведь развернулся на задних лапах, откинув в сторону целый сугроб, и неспешно зашагал обратно в чащу.