Виктор позвонил, когда Мария выруливала с заводской стоянки.

— Есть поручение, — голос в трубке звучал спокойно. — Вчерашних из клуба увезли в городскую больницу. Съезди туда и оплати лечение. Всем, полный курс, и не экономь. Заодно раздай наличных, по пять тысяч на человека, чтобы им было на что жить первое время.

— Детям тоже?

— Детям оформи выплаты на тех, кто ими займётся. Узнай, осталась ли у них родня, и потом отчитайся.

Виктор отключился, и Мария опустила телефон на пассажирское сиденье, потом с минуту не трогалась с места. После утреннего выпуска она ждала от этого дня чего угодно. Но такого поручения среди её ожиданий не было.

К клинике она подъехала уже через час, с пухлой стопкой денежных конвертов в сумке.

Городская больница Корсы занимала два корпуса из светлого камня на западном склоне, между церковью и пожарной частью. Как только Мария вошла внутрь, ей в нос ударил едкий запах хлорки, под потолком гудели лампы дневного света, а у регистратуры топталась очередь с талонами. Обычный день для больницы.

Голоса она услышала моментально.

— … здесь не санаторий! Обезболивающее вам выдали, дальше по месту прописки, в порядке общей очереди. Всё, освобождаем коридор!

Возле выхода распоряжалась сотрудница социальной службы в синем форменном костюме, с папкой под мышкой. Двое санитаров выпроваживали к дверям спасённых ночью людей. Мария узнала седого мужчину, ссадины на его лице были обработаны, но синяки остались. Женщина рядом с ним куталась в застиранный халат и придерживала руку на перевязи. Ещё несколько человек жались у стены, босые ступни на холодном кафеле, и глаза в пол.

— На каком основании вы их выписываете? — Мария подошла ближе.

Соцработница обернулась и оглядела её с головы до туфель.

— А вы, простите, кто?

— Юрист. Представляю сторону, которая берёт на себя лечение этих людей. Нужны палаты, обследования, лекарства, реабилитация.

— Девушка, у нас нет мест для…

— Места найдутся, — оборвала Мария и достала визитную карточку. — Счёт выставите на эту компанию, аванс я внесу в кассу сейчас же. А если через десять минут пострадавшие не вернутся в отделение, завтра утром здесь будут журналисты, а к обеду проверка из управления здравоохранения. Выбирайте, что вам дороже.

Соцработница приняла карточку двумя пальцами, прочитала, и уверенность моментально сползла с лица.

— Мне нужно согласовать с заведующим…

— Согласовывайте. Я подожду.

Согласование заняло минут пятнадцать. Заведующий, лысоватый мужчина в мятом халате, спустился лично, долго тряс Марии руку и называл произошедшее недоразумением. Санитары, только что выставлявшие людей за порог, развернули кресла-каталки и покатили их обратно к лифтам. Мария записала в блокнот двенадцать фамилий, внесла в кассу сорок тысяч песо и забрала квитанцию с синей печатью.

После этого, она разносила конверты по палатам. Люди принимали их по-разному. Седой мужчина вертел свой в руках и никак не мог поверить, что отдавать ничего не придётся. Женщина с рукой на перевязи расплакалась и попыталась поцеловать Марии пальцы, и пришлось мягко отнимать ладонь.

Девчонку она нашла последней, в конце коридора на кушетке у окна. На вид лет десять, худая, чужая пижама висела на ней мешком, и оба запястья в бинтах. Она сидела, подобрав под себя ноги, и смотрела во двор, где поливали клумбы.

— Держи, — Мария присела на край кушетки и протянула конверт. — Это твоё. За палату заплачено, выпишут, когда разрешат врачи.

Девчонка заглянула внутрь и прижала его к животу обеими руками.

— Правда моё?

— Правда.

Какое-то время обе молчали.

— Долго тебя там держали? — Мария повернулась к ней.

— Месяц. Может, больше. — Девчонка отвечала отрешенно, не отрывая взгляда от окна. — Там не было окон, но кормили тридцать раз, так что примерно месяц. Со мной ещё одна девочка сидела, младше меня. Тихая, всё в стенку смотрела. Потом за ней пришли и увели. Сказали, вернут.

— Не вернули?

— Нет. Один их охранников потом сказал, что она уехала в разные части страны… Я так и не поняла, о чем это он.

Мария сжала ремешок сумки. Утешать она не умела, а дежурные слова застревали ещё на подходе к горлу.

Для социальной службы эти люди были графой в отчёте и занятыми койками. Для полиции, судя по всему, тоже. Никто из них не звонил Виктору и ни о чём его не просил. Он вспомнил о спасённых сам, наутро после штурма. Тут не было никакой выгоды или расчета. Одни расходы.

Бездушный корпорат не стал бы оплачивать чужие койки.

Мария поднялась, и девчонка окликнула её в спину:

— Тетя, спасибо. И тому, кто вас прислал, передайте.

— Передам.

В машине Мария позволила себя немного слез. Эти люди были ни в чем не виноваты, но с ними так ужасно обращались…

Она сверила список: двенадцать фамилий, напротив каждой галочка. Квитанцию она убрала в папку для вечернего отчета и завела двигатель.

До виллы Мария добралась к ужину.

Виктора она нашла на террасе, с недопитым бокалом и стопкой отчётов на коленях. В саду пробовали голоса первые цикады.

— Ну, как съездила? — он отложил листы.

Мария доложила строго по порядку. Про очередь у регистратуры, про то, как избитых гнали на улицу с горстью таблеток, потому что платить за них некому. К концу рассказа голос всё же дрогнул.

— Я так и предполагал, — Виктор усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было. — Потому и отправил тебя. Этих бедолаг вышвырнули бы уже к вечеру.

Он вернулся к бумагам.

Мария задержалась у перил.

Люди в больничной форме, с чистыми руками и незапятнанной совестью, выкидывали покалеченных на улицу. Человек, отдавший приказ о расстреле тридцати человек, тем же покалеченным оплатил лечение и прислал по конверту денег. Мир, который ещё вчера в ее глазах делился на черное и белое, расплывался во что-то серое, без границ.

У ворот прошуршали шины, и в калитку заглянул Хавьер.

— Полиция, господин. Двое, просят вас.

— Проводи сюда, — Виктор отставил бокал. — Мария, на сегодня всё. Иди отдыхай.

Она собрала свои папки и ушла в дом.

Гостей в погонах я ждал ещё днем. Удивительно, что они тянули до заката.

Старший шёл первым: грузный, за пятьдесят, седые виски, форма сидела на нём свободно, как домашняя одежда. Молодой следовал на полшага позади, выглаженный до идеала, с фуражкой под мышкой.

— Прошу простить за поздний визит, сеньор дэ Фуэго, — старший опустился в предложенное кресло и раскрыл потертый блокнот. — Я следователь Серхио Оливейра, а это мой юнный напарник, Чезаре Молинаре. Пара рутинных вопросов, и мы уедем. Вы ведь недавно приобрели завод у Аугусто Мерино?

— Позавчера оформили у нотариуса.

— Сеньор Мерино после сделки пропал. Дома не появился, и до родни на севере не доехал. Когда вы видели его в последний раз?

— Там же, у нотариуса, при подписании, — я развёл руками. — Аугусто сам пришёл ко мне с предложением. Торопился, хотел продать быстрее и уехать, обмолвился, что начнет жизнь заново в другом месте. Я видел, что на него давят. Кто и как, не уточнял. В наших кругах подобные вопросы задавать не принято.

Молодой подался вперёд.

— И вы просто взяли и заплатили миллион песо? — в голосе заиграла наигранная ирония. — За предприятие, которое стоит впятеро дороже? Щедрая у вас сделка вышла, сеньор. Для вас. Не для Мерино.

Про то, что старик, скорее всего, давно на дне у рыб, я распространяться не стал. Догадки в протокол не занести.

— Молодой человек, а вы бумаги смотрели? — я откинулся в кресле. — Вместе с заводом я принял все его обременения. Долги поставщикам, неустойки за сорванные отгрузки, просроченные кредиты. Аугусто задолжал больше, чем стоили его станки, и на него это давило сильнее всего. Миллион был символической доплатой. Я покупал не завод, а гору чужих проблем. Запросите копии у нотариуса, он подтвердит каждую цифру.

— Проверим, — буркнул Чезаре.

— Уймись, — не оборачиваясь обронил старший Серхио. — Сеньор ответил.

Юноша притих, но сдаваться не собирался.

— Последний вопрос. Где вы провели эту ночь?

Старший оторвался от блокнота и впервые за вечер посмотрел мне прямо в глаза.

— А вот это правильный вопрос.

Но дверь террасы тихо скрипнула.

На пороге стояла Карла, завёрнутая в легкий шелковый халат, босая, с волосами, примятыми подушкой. Она оглядела собравшихся и ничуть не смутилась.

— Виктор, я везде ищу тебя… О, у нас гости. — Халат она поправила движением, достойным подиума. — Господа, если вас интересует эта ночь, то сеньор провёл её со мной. Подробности нужны, или ограничимся общей картиной?

Молодой открыл рот и забыл его закрыть. Лицо с обложек и билбордов стояло перед ним босиком и в почти прозрачном халатике.

Самое забавное, что Карла почти не соврала. Ночь мы действительно провели под одной крышей, просто началась она для нас позже, чем принято считать.

— Подтвердить может и мой телохранитель, — добавил я. — Он охранял дом до рассвета.

Хавьер у дверей коротко наклонил голову.

Старший захлопнул блокнот, поднялся и одёрнул китель.

— Вопросов больше нет. Всего доброго, сеньор.

Хавьер повёл их к воротам. Спустя минуту за оградой завёлся двигатель, и звук мотора уплыл вниз по склону.

* * *

Фавора

Вызов пришёл в середине дня.

Секретарь с верхнего этажа сухо передал в отдел: глава дома ожидает сеньориту Алонсо у себя. Катрин закрыла папку с правками, поправила воротник и направилась к лифтам. Приглашения от Тайрона она получала нечасто, и ни одно из них не оказывалось простым.

В кабинете пахло типографской краской от свежих полос, разложенных на столе. Тайрон стоял у окна, за которым только расцветали вечерние огни города.

— Присаживайся, — он указал на кресло, не оборачиваясь. — Как отдел?

— Растёт. Подписка на военные сводки удвоилась за месяц.

— Читал отчёт, — Тайрон отошёл от окна и занял своё место. — Но позвал я тебя по другому поводу.

Он выдержал короткую паузу, разглядывая её через стол.

— Меньше чем через неделю стартует рекламная кампания «Семвика». Размах, каких эта страна редко видела: газеты, радио, уличные щиты и эфиры. Вложения сопоставимы с покупкой крупного предприятия. — Пальцы Тайрона легли на свежую полосу. — И было бы замечательно, если бы на время кампании «Вида» ненадолго выпала из игры.

— И как же? — Катрин сложила руки на коленях.

— Ты бывший диверсант. Виктор тебе доверяет, доступ в его дом у тебя есть. Способ найдётся. Мне важно другое. Я должен быть уверен, что мы на одной стороне.

— Предлагаете предать Виктора?

— Всего лишь сделать ставку на семью.

— Моя семья это Виктор.

— Так ли это? — в голосе Тайрона проступила привычная лёгкая насмешка. — Габриэль разорвал помолвку Карлы с Джозефом. Ты ведь видишь, как эти двое сближаются. Не допускаешь, что Габриэль сделал ставку на другого наследника? А помолвка… Помолвка это всего лишь помолвка.

Катрин молчала, подходящие слова не находились, и Тайрон это прекрасно видел.

— Не спеши отказываться, — он придвинул к себе полосы, показывая, что разговор окончен. — У тебя есть время подумать. Обсудим это завтра утром.

Катрин поднялась, коротко наклонила голову и вышла.

Лифт полз вниз мучительно медленно. Из зеркальной стенки на неё смотрела ухоженная сеньора в дорогом костюме, и Катрин отвернулась.

Сравнение напрашивалось само, и запретить его себе она не могла. По части внешности она поспорила бы с кем угодно, север и армия дали ей всё, что требовалось. Только Карла родилась наверху. Ей не пришлось подбирать пьяного наследника в подворотне, зубрить этикет и сносить колкие замечания Элеоноры. Двери, в которые Катрин годами ломилась, перед дэ Леон распахивались с поклоном. Крыть это было нечем, и от собственного бессилия внутри поднималась тихая злость.

В подземном гараже пахло бензином. Катрин забралась в машину, но заводить не стала. Достала телефон и набрала Хавьера.

— Сеньорита, — отозвался он после второго гудка.

— Что нового в Корсе?

— Ничего серьёзного, — голос телохранителя звучал безукоризненно ровно. — Местные банды что-то не поделили между собой. Нас не касается.

— Ясно. Работай.

Катрин повесила трубку.

Посидела, глядя на бетонную колонну перед капотом. На телефон пошел звонок.

Мама. Из динамика хлынул тёплый, захлёбывающийся от радости голос. Они с отцом собрались на море, взяли билеты, подумать только, первый отдых за пятьдесят лет. Отец ворчит, что незачем тратиться, а сам третий день начищает единственные выходные туфли. Дом чудесный, сад разросся, и соседи здороваются первыми.

— Дочка у нас большая молодец, — повторила мать под конец. — Так и знай.

— Отдыхайте, мам. Если что-то понадобится, звони.

Разговор закончился, а Катрин ещё сидела с тёмным телефоном в руке.

До утренней встречи с Тайроном оставалось чуть больше двенадцати часов.

К Джозефу Катрин зашла следующим утром по рабочим моментам, за час до встречи с главой дома.

По издательским делам требовалась его виза.

Дверь оказалась не заперта. Джозеф сидел за рабочим столом, ворот рубашки расстёгнут, галстук свисал с подлокотника. Рядом с чернильным прибором стояла бутылка коньяка, опустевшая на треть, и это в десять утра. В кабинете держался плотный дух спиртного и сигарет.

— Я по документам, — Катрин положила папку на край стола. — Нужна твоя виза.

Джозеф плеснул себе коньяка и даже не взглянул на бумаги.

— Виза… — он покрутил стакан в пальцах. — А слышала, какие у нас новости? Габриэль расторг помолвку. Всё, финал. Годы переговоров в мусорную корзину.

Катрин промолчала, и он продолжил сам, глядя в янтарную жидкость.

— Виктор оказался крысой. Всё, к чему этот гадёныш притрагивается, идёт прахом. Завод, отцовские планы, и моя свадьба. Он разрушает всё, до чего дотянется.

— По-моему, свою свадьбу ты разрушил сам.

Бокал замер на полпути.

— Что ты сказала?

— Что слышал.

Джозеф побагровел и подался вперёд, упершись кулаками в столешницу.

— Посмотрю я на тебя, как твою помолвку расторгнут! Думаешь, Виктор у нас святой? — он оскалился. — Знаешь, где сейчас Карла? В Корсе, крутится возле него днём и ночью. А ты сидишь тут и бумажки перебираешь, выслуживаешся перед отцом.

Внутри у Катрин неприятно заныло. Вчерашние доводы Тайрона получали подтверждение из второго рта, и отмахнуться от них становилось всё труднее.

Внешне она не дрогнула.

— Если бы я выбирала между тобой и Виктором, я бы тоже выбрала Виктора.

Джозеф поднялся, качнувшись, и обошёл стол. Встал вплотную, обдавая девушку перегаром.

— Почему?

— Ответ найдёшь в зеркале.

— Не нравлюсь, значит? — его повело, и он ухватился за спинку её кресла. — Я ведь не Виктор, да? Ничего. Мнение поменяешь, когда он разрушит и твою жизнь.

Ладонь сгребла её за талию, вторая легла на затылок, и Джозеф вдруг прижался к её губам, мокро и требовательно.

Катрин отшвырнула его от себя одним точным движением.

Наследник дома впечатался поясницей в собственный стол, бутылка опрокинулась, по сукну расползлось тёмное пятно. Джозеф посмотрел на неё снизу вверх и рассмеялся, пьяно и довольно.

— Не переходи черту, — тихо прошептала Катрин и в ее глазах полыхнул угрожающий огонек.

— Огонь! Теперь понятно, что он в тебе нашёл, — он утёр рот тыльной стороной ладони. — Если что, я возьму тебя любовницей. Когда Виктор тебя кинет.

Между пальцами Катрин сами собой заплясали голубые искры, и запахло озоном. Разряда на такого никчемного человека хватило бы за глаза.

Но она развернулась и вышла, пока желание не пересилило.

Уже в коридоре Катрин позвонила Хавьеру. Папка так и осталась лежать на столе Джозефа, но возвращаться за ней было выше её сил.

— Сеньорита?

— Где сейчас Карла дэ Леон?

Хавьер сделал короткую паузу, подбирая слова.

— На вилле. Гостит у Виктора.

Катрин оборвала звонок.

К Тайрону она поднялась, не заходя к себе. Секретарь пропустил без предупреждения, её ждали.

Давление наваливалось со всех сторон разом: срок, назначенный Тайроном, перегар и смех Джозефа, Карла, которая снова оказалась возле Виктора. Вездесущая сука. Контроль, которым Катрин гордилась всю жизнь, расползался под пальцами, и удержать его не выходило. Она только смогла дотянуться до этой счастливой жизни, и сейчас это все может утечь у нее между пальцами.

— Что я получу взамен? — произнесла она с порога.

Тайрон поднял взгляд от бумаг и улыбнулся.

— Вот это уже разговор.

* * *

Корса

Утро принесло круглую цифру.

Счётчик «Виды» перевалил за четверть миллиона и продолжал накручивать десятки, час за часом. Паскаль вывесил сводку на общей доске, и программисты ходили мимо неё с лицами именинников.

Рафаэль сдержал слово. Смета была готова ещё накануне, оборудование закуплено, и грузовики уже катили по стране, только не в Корсу, а прямиком в Фавору, к будущей серверной. Выходило занятно: техника приедет раньше, чем у меня появятся ключи от здания, в которое её предстоит заносить.

Сидеть и ждать не имело смысла. Так что тем же днём я вылетел в Фавору.

Городская управа встретила очередями, духотой и запахом потных людей. В окошке земельного отдела мне вежливо объяснили, что сведения о собственниках не выдаются, подавайте официальный запрос, ответ в течение тридцати дней. За эти тридцать дней серверы успеют несколько раз сгореть.

Пришлось вспомнить о полезных знакомствах.

На дне рождения Тайрона я обменялся карточками с одним высокопоставленным чиновником. Тогда он долго тряс мою ладонь и уверял, что для семьи дэ Фуэго готов на всё в любое время суток. Вот и проверим.

— Сеньор дэ Фуэго! — голос в трубке расцвёл сразу после первого гудка. — Чем обязан?

— Нужна небольшая услуга. Ищу собственника участка на восточной окраине, старый завод у железной дороги. Управа предлагает ждать месяц.

— Понимаю… Сведения, строго говоря, закрытые, — собеседник перешёл на доверительный тон. — Но у моего подведомства есть фонд поддержки ветеранов канцелярии. Скромное пожертвование, и бумаги отыщутся куда быстрее.

Пожертвование я перевёл, не выходя из машины. Адрес пришёл через час. Коррупция в этом мире работала быстрее чем в моей прошлой жизни. Иногда это было удобно.

Собственник обнаружился там, где я ожидал его меньше всего.

Восточные кварталы, кондоминиум с облупленным фасадом. В подъезде стоял затхлый сырой запах, лифт не работал, судя по слою пыли на кнопке, уже не первый год.

Дверь на четвёртом этаже открыл парень лет двадцати пяти, жилистый, в застиранной футболке. Он осмотрел мой костюм с подозрением.

— Вам кого?

— Я по поводу участка со старым заводом. Ваш дед, сеньор Бонвисуто ведь собственник?

Помедлив, он всё же впустил меня.

Квартира оказалась крошечной, но чисто прибранной. На комоде выстроились аптечные пузырьки, а у окна в кресле сидел сухонький старик, укрытый пледом, и смотрел на улицу. На нас он даже не обернулся.

— Сынок, у нас гости? — голос у него был тихий и растерянный.

— Всё хорошо, деда. Это ко мне.

Внук прикрыл дверь в комнату и заговорил вполголоса.

— У деда голова слабеет, врачи говорят, дальше будет хуже. Так что говорить будете со мной. Если вы насчёт земли, то зря приехали. Не продаём.

— Позвольте узнать почему.

— Вы не первые, кто хочет ее выкупить. Гроши предлагали. Дед на этом заводе сорок лет отстоял, а его землю хотят за бесценок забрать. Пусть лежит. Дождёмся настоящей цены.

— Не дождётесь, — возразил я. — И вот почему. Вокруг участка гетто, свалка и железная дорога. Ни один банк не примет его в залог, ни одна приличная контора не станет там строиться. Настоящую цену этой земле может дать только тот, кто сам поставит на ней что-то свое. Такой покупатель перед вами.

— Значит, подождём второго, — набычился внук.

Упрямства ему было не занимать, и это качество я уважал, но сроки поджимали.

— Предлагаю иначе. Я выкупаю участок, а десятую часть пустыря оставляю за вашим дедом. Запущу производство, налажу охрану, вычищу свалку. Через год-другой земля вокруг подорожает в разы, и ваша доля будет стоить больше, чем весь участок сегодня.

Внук прищурился, прикидывая в уме.

— Погодите. Если земля подорожает, выгоднее владеть всей целиком, а не десятой частью.

Соображает, уже неплохо.

— Вырастет она в одном случае. Если я приду туда с деньгами, стройкой и рабочими местами. Без меня ваш пустырь останется свалкой, и сто процентов от нуля это по-прежнему ноль. Со мной десятая часть превратится в капитал. Выбирайте.

Он замолчал, и по лицу стало видно, как арифметика воюет с упрямством и берёт верх. Взгляд его метнулся к комнате, где сидел дед, на пузырьки, выстроенные по росту, и шумно выдохнул.

— Хорошо. Где подписывать?

К вечеру сделку оформили у нотариуса. Десять процентов пустыря остались за стариком, остальное перешло ко мне вместе с гулкими цехами и дырявой кровлей.

Дальше меня затянули дела.

Строительная компания взялась привести здание в божеский вид: залатать крышу, вставить стёкла, и навесить ворота. Отдельная бригада инженеров занялась подключением к магистральной сети, без толстого канала серверная оставалась бы просто складом дорогого железа.

Счёт таял на глазах. Финансирование Тайрона закончилось ещё на заводах, собственные накопления с «Вифона» ушли на сделку и подрядчиков. Вся надежда была на запуск линий: первая партия в семь тысяч устройств должна была пополнить кассу и развязать мне руки.

Сам завод оказался огромным, под его крышей гуляло эхо, а в дырах кровли столбами стоял пыльный свет. Обжить такую махину разом не вышло бы и с деньгами. И это мне нравилось.

— Для начала расчистите дальний пролёт, — обрисовал я задачу бригадиру. — Двадцатая доля всей площади. И протяните туда кабели. На первое время нам хватит.

Бригадир кивнул и пошёл раздавать задачи.

Первый грузовик со строительным мусором выехал за ворота ещё до темноты.