Марию нашёл на террасе. Она по привычке забралась с ногами в кресло и корпела над бумагами на свежем воздухе, перед ней стоял пустой бокал. Снизу, из сада, поднимался запах остывающей за вечер земли.

Сходил на кухню и достал очередную бутылку из редеющего бара. Прежний Виктор оставил мне отличное наследие, а я его благополучно спустил. Надо пополнить запасы, привычка к вину обходится дороже, чем кажется.

Вернулся, наполнил её бокал и свой.

— Ты хоть ела? — поинтересовался я.

— Да, когда-то, — отмахнулась Мария.

Она подняла на меня усталый мутный взгляд, после чего выгнулась, вскинула руки и, опуская, провела ладонями по талии.

— Интервальное голодание пойдёт на пользу, — тут её глаза наткнулись на вино. — Искушаете, сеньор Виктор. Какая тут работа?

— Отдохни. У меня пара новостей.

— У меня тоже, но вы первый, — кивнула Мария и пригубила из бокала.

— Переводи оплаты по заводу на Даниэля, не стоит тебе самой этим заниматься. Я принял решение.

— Хорошо, — приободрилась помощница. — Это всё?

— Да.

Стало даже немного стыдно от скудности новостей. Но ещё не вечер.

— Сеньор, я прочла статьи… — Мария потянулась к столу и зашуршала кипой бумаг. — Это великолепно! Мы зацепили всех основных игроков, отмолчались только «Мундо» и «Периодика».

— Не удивительно, — усмехнулся я.

— Теперь я поняла всю силу этого решения, — с уважением отсалютовала мне Мария.

Стекло встретилось краями и отозвалось тонким звоном, разговор ненадолго затих.

— Журналист «Эвенто» негодует, может, надо было отправить им тестовые образцы? — осторожно предложила девушка.

— Хорошая идея, думаю, первые сливки мы уже сняли. Приготовь презенты. В том числе и отцу. Отправишь завтра.

— Хорошо, сделаю, — Мария тут же записала задачу в ежедневник.

— Точно, у меня совсем вылетело из головы, — я хлопнул себя по лбу.

Встал, сходил в кабинет и забрал пакет, привезённый с завода. Раздача откладывалась весь день, а такие долги лучше закрывать сразу.

В рабочей комнате ещё горел свет.

— Рубен! — я кинул устройство парню. — Матео, лови! Паскаль! Белла! Тео!

Комната отозвалась весёлым гомоном. Раскидав всем по Вифону, пошёл на кухню. Рафаэль уже ходил с аппаратом из первой серии, ещё с тех пор, как собрал три пробных варианта. Менять не захотел. Сентиментален, чёрт побери.

На кухне Эстелла домывала посуду, от плиты ещё тянуло чем-то пряным.

— Эстелла, душа моя, держите, — я вручил смартфон нашей полковой матери.

— Сеньор, спасибо, не стоило, правда… — скромная женщина по обыкновению рассыпалась в благодарностях, и мне пришлось её уговаривать принять подарок.

— Попрошу сына помочь после работы, сама-то поди и не разберусь, — Эстелла с испугом приняла коробку и осмотрела её со всех сторон.

Я усмехнулся и вышел на улицу. Дошёл до гостевого дома, где жили программисты и Хавьер с Марией, гравий тихо поскрипывал под подошвами. Одну коробочку положил у дверей Хавьера. Чтобы точно не забыть.

Вернувшись на террасу, выдал устройство и Марии.

— Смотри, тут есть заметки, календарь, всяко удобнее, чем ежедневник, — принялся показывать я. — Скоро мы улучшим систему, будет вообще замечательно.

— Что добавите, сеньор? — оживилась Мария.

— Связь, — проворчал я. — Сейчас у календаря нет связи, добавим выгрузку данных, планировщик, связь с другими приложениями, несколько участников, встречи.

— Много работы, — покачала головой девушка.

— Это же замечательно!

— Да!

Мы уставились друг на друга, как два фанатика, с горящими глазами, затянутыми плёнкой отдалённых перспектив, которые сознание каждого рисовало перед собой.

Мария думала, как это облегчит ей работу. Я думал о том, как это взорвет рынок.

Сеть росла без выходных и праздников. В обычные дни прибавлялось по пять-семь тысяч новых пользователей, плавно, как растёт хорошо политое дерево. Со стартом продаж «Вифона» кривая ожила и потянулась вверх, к десяти тысячам за сутки. Ничего удивительного в этом нет, я на такой эффект и рассчитывал. Человек приносил домой аппарат, заводил страницу, выкладывал первый снимок, и уже вечером его соседи выпрашивали посмотреть чудо-телефон, а через пару часов регистрировались сами. Смартфон тащил за собой сеть, сеть подогревала спрос на смартфон, и оба колеса крутили друг друга без моего участия.

Общий счёт перевалил за сто восемьдесят пять тысяч.

Цифру я прокатал в голове несколько раз, привыкая. Для страны, где интернет считают глухим пустырём, результат почти неприличный. «Семвик» собирал свои полмиллиона годами, при поддержке фамилии дэ Перес и её капиталов. Мы отгрызли треть этого пути за очень короткий срок, силами вчерашнего школьника, двух самоучек и трёх беглецов из «Софтикса». Есть чем гордиться, хотя вслух я подобного не произносил. Захвалишь команду раньше времени, и она расслабятся, а расслабленные команды проигрывают.

Парни тем временем катили обновления, небольшими порциями, по техзаданиям, которые я расписывал вечерами на террасе. Порции я урезал сознательно. Вываливать новшества разом нельзя, публика здесь непуганая, к переменам не приучена, и перекроенная за одну ночь страница отпугнет больше народу, чем привлечет. Лучше подкладывать по одной игрушке за раз, чтобы каждую успели распробовать и обсудить. Из рабочей комнаты теперь до глубокой ночи доносился сухой треск клавиш.

Первыми выкатили отметки на общих фотографиях. Штука нехитрая, снял компанию, ткнул в каждое лицо, подписал, и карточка сама разлетелась по страницам всех, кто в кадр попал. Дальше начиналась цепная реакция. Друзья отмеченных видели снимок у себя в ленте, узнавали знакомых, лезли смотреть чужие альбомы, находили там себя и просили доступ. Пошли письма от горожан без страниц, им пересказывали, что где-то в сети висит фотография с ними, и любопытство дожимало быстрее любых уговоров. Один свадебный альбом из Корсы притащил нам сотню регистраций за вечер, я специально проследил цепочку. Ни один рекламный модуль в газете на подобное не способен.

Следом добавили статусы. Строчка под именем, где человек сам объявляет миру, что у него на личном фронте, «в отношениях» или «всё сложно». Пустяк на первый взгляд, пара слов и выпадающий список. Только пустяк этот попадает в самое живое. Люди веками выясняли чужую личную жизнь через заборы и базарных теток, а тут им выдали официальную доску объявлений. Сменила сеньорита статус, и полгорода уже обсуждает, кто счастливчик. Поставил вдовец «всё сложно», и соседки понесли ему пироги. Народ заглядывает друг к другу лишний раз, возвращается, проверяет, сравнивает, и каждый такой визит работает на нас. В прошлой жизни на этих двух словах выросла целая империя, и я не вижу ни одной причины, почему здесь выйдет иначе. Природа людей не зависит от мира, в котором они живут.

Дальше по плану стояли вещи посерьёзнее, публичные страницы для компаний и брендов. Обычная страница человека для торгового дома не годится, ему нужна витрина, каталог, новости, отзывы, возможность отвечать покупателям от имени фирмы. Заодно я заложил в техзадание особые галочки для популярных авторов, маленький знак возле имени, подтверждающий, что перед тобой не самозванец. Потребность назрела, под известных людей уже плодились фальшивки, и с ростом сети эта зараза будет только шириться. Галочка решает вопрос одним движением, настоящий получает метку, подделки уезжают в корзину.

С компаниями расчёт длиннее. Сперва они зайдут бесплатно, распробуют, обрастут подписчиками, а когда витрина станет приносить клиентов, сами прибегут за продвижением. Вот тогда и начнётся разговор о деньгах, и вести его буду я, а не они. Программисты уже взялись за функционал и отображение, работа там не на одну неделю, но торопить ребят я не стал. Такие вещи надо делать один раз и правильно.

С «Видой» тем временем случилось то, ради чего всё затевалось. Из модной забавы она тихо превратилась во вторую жизнь. Возвращения шли стабильные, человек, однажды заведший страницу, приходил назавтра, потом через день, потом каждый вечер, уже не по приглашению друга, а по внутренней потребности. Колокола на холмах отбивали закат, город укладывался спать, а счётчики активности только разгонялись.

Лента новостей разрасталась сама собой, и кормили её вовсе не мы. Народ выкладывал снимки, спорил под чужими записями, хвастался обновками, поздравлял родню с именинами. Люди сами производили содержимое и сами же его поглощали, идеальная машина, топливо в которую подбрасывают пассажиры. Мне оставалось подкручивать механизм и следить, чтобы никто не совал палки в колёса.

Параллельно стартовала разработка второго рекламного кабинета. Первый, взрослый, мы собрали для больших денег, а этот задумывался попроще, для владельцев сообществ. Человек держит группу о рыбалке или моде, у него свои подписчики и свои нужды. Ему ни к чему тонкие настройки, ему нужен таймер выкладки постов, чтобы записи выходили по расписанию без его участия, да понятная статистика, сколько народу увидело запись и сколько перешло по ссылке. Всё помаленьку, без размаха, зато каждая мелочь приучает владельцев смотреть на свои группы как на дело, а не как на забаву. А где дело, там рано или поздно появляются и деньги.

А вот с основным кабинетом вышла заминка, и заминка эта сидела у меня в голове занозой. Инструмент был собран целиком, регионы, пол, возраст, интересы, вся начинка обкатана, хоть завтра запускай. Не хватало малости, я не придумал, как его подать. Покажи местному торговцу панель с настройками, и он увидит непонятную таблицу, а не золотую жилу. Здешний рекламодатель привык платить за модуль в рамочке и считает это пределом прогресса. Продавать надо не рычаги, а результат, живых покупателей у прилавка, и пока у меня не сложилась история, с которой такой разговор стоит начинать. Торопиться тут нельзя, первое впечатление продается один раз.

Вдобавок на горизонте маячила преграда, о которую рано или поздно споткнутся оба кабинета, и звалась она банковской системой. Штука эта в здешнем мире достойна отдельной поэмы, желательно трагической. Всё держится на чеках, конторы обмениваются бумажками с подписями, и бумажки эти ползают между отделениями по несколько дней. Онлайн-оплата формально существует, но устроена издевательски. Нажимаешь кнопку на сайте, получаешь номер платежа, а дальше одеваешься и идёшь в отделение, где живая очередь, окошко и кассир, который сверит номер с книгой и хлопнет тебе печать. Слово «онлайн» в этой схеме заканчивается ровно на кнопке.

Для продажи рекламы такая механика хуже гири на ноге. Клиент, которому ради каждого счёта надо шагать через полгорода и выстаивать очередь, дважды подумает, а надо ли ему это удовольствие. Задачу я записал в свой длинный список, где она послушно встала в хвост, совсем как местные плательщики.

Финансовую сторону вопроса взяли на себя Рубен с Паскалем. Пополнение рекламного кабинета в любом случае пойдёт через банк, тут выбора нет, вся страна живёт по чекам. Загвоздка в другом, насколько быстро деньги доберутся до нашего счёта. Клиент оплатил размещение утром, а когда закрутится его реклама, к вечеру или через неделю? Для торговца, у которого распродажа в субботу, разница принципиальная. Парни обложились банковскими регламентами и прикидывали схемы, где подтверждение платежа ужимается до одного дня. Возня муторная, зато без неё кабинет не запустишь. А следом понадобится качественная реклама на старте, провал в первый день не отмоешь потом никакими скидками.

Сам я занялся поиском площадки под презентацию. Обходить лавочников поодиночке и обьяснять каждому про целевую аудиторию, на это жизни не хватит. Продукту нужен громкий выход в свет, зал, где деловая публика собрана в одном месте и настроена слушать.

Ответ нашёлся в деловой хронике. В Фаворе объявили экономический форум, съезжались промышленники, банкиры и торговые дома со всей страны. Лучшей аудитории под мой товар не собрать и за год.

— Мария, запиши меня на форум в Фаворе, — попросил я, откладывая газету.

Помощница заглянула в свои записи, сверила даты и страдальчески свела брови.

— О боже, опять лететь! — простонала она.

Я только пожал плечами, небо в её личном списке врагов давно занимает первую строчку.

Договорить мы не успели. По лестнице простучали быстрые шаги, и в комнату влетел взъерошенный Матео.

— Сеньор! — выпалил он с порога. — Регистрации! Пошёл рост, прямо на глазах прибавляет!

Я невольно улыбнулся.

Вот пошли и круги на воде. Камень брошен давно, дальше физика делает всё сама. Чем больше газеты пишут об очередях, тем больше народу задаётся вопросом, что же за Вифон такой, ради которого горожане ночуют на тротуарах. Человек начинает искать, расспрашивает знакомых, и дорога неизбежно приводит его в «Виду». Одно цепляется за другое, и раскачивать эту волну уже не нужно, она катится сама.

Счётчик подтверждал теорию день за днём. Сначала двенадцать тысяч, затем тринадцать, и вскоре показатели доползли до четырнадцати тысяч. Пресса раздувала резонанс без нашей помощи. Провинциальные листки перепечатывали столичные заметки, столичные издания слали корреспондентов на юг, и каждая свежая статья подкидывала дров в топку.

Вечером Мария отыскала в своих стопках нужный лист и положила передо мной.

— И ещё новость, сеньор. По оплатам рекордные показатели, девяносто семь и девять десятых процента оплатили тариф. Деньги уже на счету.

Катрин вернулась к началу обеда и доложила, что посылки ушли на север, родители получат гостинцы через пару дней. Ни одной лишней подробности, армейская манера.

При ней мы с Марией притихли. За обедом о делах не прозвучало ни слова, помощница держала при себе даже дежурные вопросы, а я уводил разговор то на стряпню Эстеллы, то на здешние пляжи. Правило старое и надёжное: при посторонних ушах дела не обсуждают, даже когда уши принадлежат невесте. Катрин перемену как будто не замечала и с удовольствием играла роль отдыхающей.

День она собиралась провести со мной, отпуск есть отпуск. Переносить из-за этого встречу с Августо Мерино я не стал, промышленники его склада не прощают необязательности, так что поездка просто вписалась в программу.

На встречу мы выехали втроём. Мария устроилась сзади с толстой папкой на коленях, у неё всё было готово заранее: отчёты по заводу, выкладки по объёмам, проект договора в двух экземплярах. Катрин сидела рядом со мной и лениво разглядывала Корсу за стеклом, ветер из приоткрытого окна трепал её золотое каре.

Производство Мерино отделяли от моего два городских квартала, но разница чувствовалась уже с проходной. Двор выметен, ящики составлены ровными штабелями, ни одного праздношатающегося.

Сам Аугусто встретил нас без посторонних, в рабочем пиджаке, с закатанными на жилистых руках рукавами рубашки. Кивнул дамам, пожал руку мне и повёл в контору, тесную комнату со шкафами до потолка и столом, выскобленным до белизны.

Дальше всё пошло так, как я люблю и как здесь почти не бывает. Хозяин читал бумаги не торопясь, страницу за страницей, изредка уточнял цифру у Марии, и та отвечала без запинки. Возражений у него не нашлось, условия мы обговорили ещё на приёме, а цифры в папке сходились с моими словами. Честная арифметика убеждает надёжнее любого красноречия.

Подписи легли на оба экземпляра, Мария промокнула чернила и убрала наш в папку. Мерино поднялся первым.

— Линию переналажу сегодня же, — он вернул мне перо. — Через три дня получите первую партию.

Провожать нас до ворот он не стал. Когда мы выходили из конторы, Аугусто уже шагал к цеху, на ходу подзывая мастеров.

* * *

Карла дэ Леон

Острова оказались ровно такими, какими их рисуют на открытках. Белый песок, ленивые пальмы, лагуна такой прозрачности, что лодки словно висели в воздухе. Вилла на сваях, вышколенная прислуга, шампанское со льдом с самого утра. Джозеф выбрал лучшее из лучшего и очень ждал, что она оценит.

Он вообще очень старался.

С первого часа на острове Джозеф держался победителем. Ещё бы, Карла сама вернулась в столицу, сама позвонила, сама согласилась на поездку, и в его картине мира это означало одно: крепость вывесила белый флаг, осталось войти и принять ключи. Он сыпал комплиментами без остановки, восхищался её глазами, её загаром, её платьями, её вкусом. К вечеру запас истощился, и Джозеф пошёл по второму кругу. Слова были правильные, дорогие, отшлифованные, и не значили ровным счётом ничего.

Не грубо, для грубости Джозеф слишком хорошо выдрессирован. Ладонь на талии за завтраком, поцелуй в шею у бассейна, «пойдём приляжем» после обеда, горячий шёпот на закате. Наступал он с упорством прибоя, волна за волной, и каждую волну она встречала одинаково. Убирала его руки, отшучивалась, ссылалась то на солнце, то на усталость, то на лишний бокал.

К третьему дню его кураж начал заметно гаснуть. Счастье, которое она подарила ему одним возвращением, выцветало, как дешёвая ткань на здешнем солнце. За ужином он ещё поднимал тосты в её честь, но огня в этом уже не осталось, только заученный ритуал и немой вопрос, на который ей нечем было ответить.

А Карла сидела напротив и с холодным удивлением прислушивалась к себе. Жених успел наскучить ей заново, за неполные три дня, но скука была бы полбеды. Он сделался ей неприятен. Влажный блеск в его глазах за десертом, хозяйская уверенность, что всё уже решено и оплачено, пальцы, будто случайно задевающие её локоть. Раньше эта осада её забавляла, теперь от неё делалось тошно, как от приторного ликёра. Иногда, ловя его голодный взгляд, она ощущала что-то и вовсе близкое к омерзению, и пугалась собственной брезгливости.

Она ведь честно старалась. Отмерила себе неделю и держала слово, улыбалась, поддерживала разговоры, позволяла ухаживать. Искала в женихе хоть что-то, за что можно зацепиться живому чувству, но под дорогим глянцем было пусто, сколько ни копай.

По вечерам, когда Джозеф засыпал в своей половине виллы, Карла уходила к воде. Океан лениво ворочался в темноте, пахло водорослями и мокрым деревом, у горизонта дрожали огни рыбацких лодок. Она садилась на ещё тёплые доски пирса и позволяла себе то, что запрещала днём.

Она думала о Викторе.

Вспоминала Корсу с её обшарпанными фасадами, тесный кабинет, где пахло кофе и нагретой техникой, азартные споры за полночь. Вспоминала очередь у салона, палатки, термосы и собственную улыбку, которую тогда не сумела сдержать. Рядом с Виктором дни неслись, как в перемотке, а здесь, среди открыточной красоты, каждый день тянулся, как остывший сироп. Тоска выходила глухая, писем не напишешь и вслух не признаешься, но от этого она не делалась слабее.

Правда, от которой Карла бегала всю поездку, стояла рядом и терпеливо ждала. Как бы она ни старалась, к Джозефу в ней не просыпалось ничего, ни тепла, ни ревности, ни простого любопытства. До конца недели, которую она себе назначила, оставалось четыре дня, и Карла понятия не имела, чем их заполнить.