«Скажи секретное слово и выиграй сто долларов.

Джордж, кто наши первые участники?

Джордж...? Ты там, Джордж?»

Утром первого мая на охраняемую парковку заехал старый синий «Форд» — понурый, будто загнанная собака после долгого забега. Один из охранников, бесстрастный молодой человек в форме цвета хаки, перехваченной тяжелым ремнем Сэма Брауна[1], потребовал предъявить синюю пластиковую идентификационную карту. Мальчик на заднем сиденье протянул её матери, а та передала дальше через окно. Охранник подошел к компьютерному терминалу, который выглядел неуместно и странно в этой глуши. Проглотив карту, прибор вывел на экран:

ГЭРРЕТИ РЕЙМОНД ДЭВИС

RD 1 ПОУНЭЛ МЭН

ОКРУГ ЭНДРОСКОГГИН

ID НОМЕР 49-801-89

OK-OK-OK

Охранник нажал кнопку, и экран терминала очистился: гладкий, тускло-зеленоватый и пустой. Затем солдат жестом пропустил их вперед.

— Разве карту не возвращают? — спросила миссис Гэррети. — Неужели...

— Нет, мам, — терпеливо ответил мальчик.

— Мне всё это очень не нравится, — проворчала она, паркуясь на свободном месте. Она твердила об этом с самого момента их выезда в два часа ночи. Ныла, точнее говоря.

«Не волнуйся», — бросил он, не слыша собственного голоса. Смятение и происходящее вокруг поглотили всё его внимание, внутри клокотала лихорадочная смесь страха и предвкушения. Он выскочил из машины, прежде чем окончательно затих астматический хрип двигателя. Высокий, крепко сложенный, в выцветшей армейской куртке — он накинул её, спасаясь от утренней прохлады в восемь утра.

Его мать тоже была высокой, но слишком худой: грудь почти исчезла, оставив символические бугорки. Взгляд блуждал, ни на чем не останавливаясь, будто она была в состоянии шока. Лицо казалось изможденным, почти изуродованным. Платье висело на ней мешком, выдавая то, как стремительно она похудела. Тяжелые, цвета стали волосы выбивались из прически — заколки не справлялись с их весом.

— Рэй, — сказала она тем шепчущим, заговорщическим голосом, который он уже ненавидел. — Рэй, послушай…

Он склонил голову, делая вид, что поправляет рубашку. Один из охранников жевал армейский паёк из консервной банки, не отрываясь от комикса. Наблюдая за ним, Гэррети в десять тысяч первый раз подумал: «Это всё по-настоящему». И только сейчас эта мысль начала обретать какой-то вес.

— Ещё есть время передумать…

Страх и тревога усилились.

— Времени больше нет, — отрезал он. — Срок вышел еще вчера.

Мать заговорила все также тихо и вкрадчиво:

— Они ведь всё поймут, я знаю… Главный…

— Главный бы… — начал Гэррети и осекся, заметив, как мать вздрогнула. — Ты сама знаешь, что бы он сделал, мам.

Миновав пост охраны у ворот, припарковалась очередная машина. Из неё вышел темноволосый мальчишка. Следом за ним вышли родители; на мгновение все они сбились в тесный кружок, переговариваясь, словно игроки перед решающим броском. На плечах у пацана висел легкий рюкзак — такой же, как у многих других ребят. Гэррети подумал, что, может, стоило взять с собой такой же.

— Ты не передумаешь?

В ее голосе слышалось чувство вины, принявшее облик тревоги. Рэю Гэррети было всего шестнадцать, но он уже знал, что такое чувство вины.

Мать ощущала, что была слишком равнодушна, слишком измотана или слишком поглощена своими давними печалями, чтобы распознать безумие сына на ранней стадии. Она не успела остановить его до того, как громоздкая государственная машина с её охранниками в хаки и компьютерными терминалами начала затягивать его, день за днём привязывая к своему мертвому «я»... пока вчера крышка не закрылась, грохнув напоследок.

Он положил руку ей на плечо.

— Это моя затея, мам. Не твоя. Я... — Он огляделся. Никто не обращал на них внимания. — Я люблю тебя, но так будет лучше, в любом случае.

— Это неправда, — прошептала она, уже на грани слёз. — Рэй, это не так... Если бы твой отец был здесь, он бы всё уладил...

— Но ведь его тут нет, верно? — сухо возразил он, надеясь удержать её от слёз... А вдруг её придётся уводить силой? До него доходили слухи, что такое бывает. От этой мысли внутри всё похолодело.

Смягчившись, он добавил:

— Забудь об этом, мам. Ладно?

Он заставил себя улыбнуться.

— Ладно, — ответил он за неё.

Её подбородок всё ещё дрожал, но она кивнула. Не «ладно», а «слишком поздно». Ничего нельзя изменить.

В соснах шелестел лёгкий ветерок. Небо сияло чистой лазурью. Прямо по курсу тянулась дорога, а у её края стоял простой каменный столб, обозначавший границу между Америкой и Канадой. Внезапно предвкушение пересилило страх; ему нестерпимо захотелось сделать первый шаг, начать этот путь.

— Я сама их пекла. — Она сунула ему в руки пакет с печеньем, обёрнутый в фольгу. — Возьми с собой, ладно? Они ведь не слишком тяжёлые?

— Да.

Он взял пакет и неловко прижал её к себе, стараясь подарить хотя бы каплю утешения, которого ей так не хватало. Поцеловал в щёку. Кожа у неё была гладкая, словно старый шёлк. На миг ему тоже захотелось заплакать. Но стоило вспомнить улыбающееся усатое лицо Главного, как он отстранился и спрятал печенье в карман армейской куртки.

— Прощай, мам.

— Прощай, Рэй. Будь хорошим мальчиком.

Она замерла на мгновение, и ему почудилось, что она почти невесома — будто лёгкий утренний ветерок может подхватить её и развеять, как пушинки одуванчика. Затем она села в машину, и двигатель отозвался рокотом. Гэррети остался на месте. Она подняла руку, махая ему на прощание; он видел, как по её щёкам катятся слёзы. Он помахал ей в ответ. Когда машина тронулась, он остался стоять, опустив руку, воображая, каким величественным и смелым кажется его силуэт со стороны. Но стоило машине скрыться за воротами, как на него обрушилось ледяное одиночество: из героя он снова превратился в простого шестнадцатилетнего мальчишку, одиночку в чужом краю.

Гэррети повернулся к дороге. Там, глядя на уезжающих родителей, стоял другой парень — темноволосый, с некрасивым шрамом на щёке. Гэррети подошёл к нему поздороваться.

Тот окинул его коротким взглядом:

— Привет.

— Я Рэй Гэррети, — представился он, чувствуя себя ужасно неловко.

— Питер МакВрайс.

— Ты готов? — спросил Гэррети.

МакВрайс лишь пожал плечами:

— Нервничаю. Это самое паршивое.

Гэррети кивнул. Они вдвоём направились к дороге, к каменному столбу. Позади уезжали машины. Внезапно раздался женский крик. Парни инстинктивно придвинулись друг к другу, но никто из них не обернулся. Перед ними простиралась дорога, широкая и чёрная.

— К полудню асфальт нагреется, — вдруг произнес МакВрайс. — Буду держаться обочины.

Гэррети кивнул. МакВрайс задумчиво посмотрел на него.

— Сколько ты весишь?

— Около семидесяти двух килограмм.

— А я семьдесят пять. Говорят, более тяжёлые ребята устают быстрее, но думаю, что я в неплохой форме.

Гэррети считал, что Питер МакВрайс выглядит превосходно: он был поразительно подтянут. Гэррети уже хотел спросить, кто эти люди, утверждающие, что более тяжёлые ребята устают быстрее, но вовремя промолчал. Долгая прогулка была соткана из подобных слухов, мифов и легенд.

МакВрайс устроился в тени рядом с парой других ребят, и Гэррети тут же присел рядом. МакВрайс, казалось, полностью его игнорировал. Гэррети взглянул на часы: восемь ноль пять. Оставалось пятьдесят пять минут. Снова накатило нетерпение, смешанное с предвкушением; он изо всех сил старался унять это чувство, убеждая себя, что нужно ценить затишье, пока есть возможность.

Все парни ждали сидя. Некоторые сбились в группы, кто-то сидел один. На нижней ветке сосны, нависшей над дорогой, примостился худощавый светловолосый пацан; он жевал что-то, похожее на бутерброд с джемом. На нём были фиолетовые брюки, синяя рубашка из шамбре и старый зелёный свитер на молнии с протёртыми локтями. Гэррети гадал: справятся ли такие доходяги или сломаются в первый же час?

Мальчишки, сидевшие рядом с ним и МакВрайсом, о чём-то болтали.

— Я не тороплюсь, — произнес один из них. — Зачем мне спешить? Ну и что, если меня предупредят? Просто приспосабливаешься, вот и всё. Адаптация — вот главное слово. Запомни, кто тебе это сказал.

— Ещё пара ягнят на заклание. Меня зовут Хэнк Олсон. Ходьба — это по моей части.

Непонятно было, шутит он или нет.

Гэррети представился. МакВрайс произнёс своё имя рассеянно, не отрывая взгляда от дороги.

— Я Арт Бейкер, — тихо добавил другой с едва уловимым южным акцентом.

Все четверо пожали друг другу руки. После короткой паузы МакВрайс нарушил молчание:

— Немного жутковато, да?

Все кивнули, лишь Хэнк Олсон пожал плечами и ухмыльнулся. Гэррети наблюдал за парнем, сидевшим на сосне: тот доел бутерброд, скомкал вощённую обёртку и бросил её на обочину. «Быстро сломается», — подумал Гэррети, и от этой мысли ему стало немного легче.

— Видите вон то место, у самого столбика? — вдруг спросил Олсон.

Все посмотрели. Ветерок рисовал на дороге движущиеся тени. Гэррети не понял, видел ли он что-то или нет.

— Это то самое место... с Прогулки двухлетней давности, — с мрачным удовольствием произнес Олсон. — Парень так перепугался, что просто замер на месте в девять часов.

Они молча обдумали весь ужас ситуации.

— Он просто оцепенел. Получил три предупреждения, а в 9:02 ему выписали билет. Прямо там, у стартового столба.

Гэррети невольно подумал: а что, если и его ноги откажутся двигаться? Он не верил, что это случится, но проверить можно было лишь в момент старта. От этой мысли становилось жутко. И зачем Олсон вспомнил эту историю?

Внезапно Арт Бейкер выпрямился:

— Едет.

К каменному столбу подкатил серый джип, а следом за ним, цепляясь гусеницами за дорогу, медленно двигалось странное транспортное средство. По бокам этого полугусеничного вездехода, спереди и сзади, торчали крошечные радары, похожие на детские игрушки. На платформе вразвалку расположились двое солдат. Гэррети почувствовал, как внутри всё похолодело: в руках у них были армейские карабины крупного калибра.

Некоторые из ребят поднялись, но Гэррети остался сидеть. Олсон и Бейкер тоже не пошевелились, а МакВрайс, бросив беглый взгляд на прибывших, снова погрузился в свои мысли. Худой парень, устроившийся на сосне, бездельничал, раскачивая ногами.

Из джипа вышел Главный. Высокий, стройный мужчина с глубоким загаром, который хорошо сочетался с его простой формой цвета хаки. На «офицерском» ремне у него висел пистолет, а глаза скрывали зеркальные очки. Ходили слухи, что его зрение крайне чувствительно к свету, и на публике он никогда не снимает очков.

— Садитесь, ребята, — скомандовал он. — Помните тринадцатый совет: «Экономьте силы, когда возможно».

Стоявшие подчинились. Гэррети снова взглянул на часы. 8:16. Он решил, что часы спешат на минуту: Главный всегда прибывал точно в срок. На мгновение Гэррети захотел перевести стрелки назад, но тут же забыл об этом.

— Речи не будет, — произнес Майор, окинув присутствующих взглядом из-под зеркальных линз очков. — Поздравляю победителя и выражаю признательность проигравшим за проявленное мужество.

Он повернулся к багажнику джипа. Воцарилась мёртвая тишина. Гэррети глубоко вдохнул весенний воздух: будет тепло. Хороший день для прогулки.

— Когда я назову ваше имя, выйдите вперёд и возьмите свой номер. Затем вернитесь на место и ждите старта. Прошу, не затягивайте.

— Теперь ты в армии, — с ухмылкой прошептал Олсон, но Гэррети не обратил на него внимания. Главный внушал восхищение. Отец Гэррети, прежде чем его увел Взвод, называл Главного самым редким и опасным чудовищем, которое только может породить любая нация: социопатом, поддерживаемым обществом. Но отец никогда не видел Главного лично.

— Ааронсон.

Невысокий, коренастый парень, типичный фермер с загорелой шеей, подался вперёд. Застигнутый врасплох вниманием Главного, он поспешно взял большой пластиковый номер «1» и прикрепил его к рубашке на липкую ленту. Главный хлопнул его по спине.

— Эйбрахам[2].

Высокий рыжий парень в джинсах и футболке. Куртку он по-школьному повязал на талии, так что она развевалась вокруг колен. Олсон прыснул.

— Бейкер, Артур.

— Это я, — отозвался Бейкер и поднялся. Он двигался с обманчивой неторопливостью, и это нервировало Гэррети. Бейкер был крепким орешком, продержится долго.

Вернувшись на место, Бейкер прикрепил номер «3» к правой стороне рубашки.

— Он тебе что-нибудь говорил? — спросил Гэррети.

— Спросил, не слишком ли жарко там, откуда я родом, — Бейкер застенчиво улыбнулся. — Да, он… Главный со мной поговорил.

— Не так жарко, как станет здесь, — хмыкнул Олсон.

— Бейкер, Джеймс, — прозвучал голос Главного.

Так продолжалось до 8:40, и всё прошло как надо. Никто не ушёл. На парковке завелись двигатели, и несколько машин тронулись с места — ребята из резервного списка. Им предстояло отправиться домой и смотреть репортаж о Долгой прогулке по телевизору.

«Началось, — подумал Гэррети. — Всё действительно началось».

Настал и его черёд. Главный вручил ему сорок седьмой номер и пожелал удачи. Вблизи от него веяло чем-то мужественным и подавляющим. Гэррети нестерпимо захотелось коснуться его ноги, просто чтобы убедиться: всё происходит на самом деле.

Питеру МакВрайсу достался шестьдесят первый номер. Хэнку Олсону — семидесятый. Он общался с Главным дольше всех остальных. Главный рассмеялся в ответ на сказанное Олсоном и хлопнул его по спине.

— Я сказал ему, чтобы он приберёг побольше денег, — проговорил Олсон, возвращаясь. — А он ответил: «Устрой им ад». Сказал, что любит видеть тех, кто рвётся в бой. «Устрой им настоящий ад, парень», — вот что он мне выдал.

— Неплохо, — отозвался МакВрайс и подмигнул Гэррети. Гэррети удивился: с чего бы это? МакВрайс смеялся над Олсоном?

Худощавого парня на дереве звали Стэббинс. Номер он получил молча, не поднимая глаз, а затем снова присел у подножия дерева. Гэррети следил за ним, как заворожённый.

Сотым номером оказался рыжий парень с лицом багровым, точно застывшая лава. Его звали Зак. Он получил свой номер, все уселись и стали ждать развития событий.

Трое солдат из вездехода начали раздавать широкие ремни с поясными карманами на защелках, набитые тубами с высококалорийной питательной пастой. Следом подошли другие солдаты, неся фляги. Пока остальные пристегивали снаряжение и вешали фляги на ремни, Олсон поправил пояс, сидящий низко на бёдрах — будто у стрелка, разломил плитку шоколада «Вайфа» и принялся за еду.

— Ништяк, — ухмыльнулся он. Сделав глоток из фляги, чтобы запить шоколад, Олсон заставил Гэррети гадать: притворяется ли тот или действительно знает что-то, о чём остальные не догадываются?

Главный строго оглядел их. На часах у Гэррети было восемь пятьдесят шесть — время пролетело пугающе быстро. В животе болезненно скрутило.

— Так, парни, постройтесь в ряды по десять. Порядок не важен. Оставайтесь со своими друзьями, если хотите.

Гэррети поднялся. Голова шла кругом, в мыслях стоял туман; казалось, его собственное тело ему больше не принадлежит.

— Ну, понеслась, — бросил МакВрайс, оказавшись за его спиной. — Всем удачи.

— И тебе удачи, — растерянно отозвался Гэррети.

— О чем я, блять, думал? — пробормотал МакВрайс. Он внезапно побледнел и покрылся испариной; его подтянутость маленько полиняла. Он попытался улыбнуться, но губы лишь криво дёрнулись, а шрам на щеке стал казаться ещё резче — словно какой-то дикий, неуместный знак препинания.

Стэббинс поднялся и неспешно направился к концу строя, выстроившегося ровным квадратом десять на десять человек.

Олсон, Бейкер, МакВрайс и Гэррети стояли в третьем ряду. У Гэррети пересохло во рту; на мгновение возникло желание сделать глоток воды, но он тут же подавил эту мысль. Никогда ещё ноги не ощущались так отчетливо. Он подумал, не застрянет ли он на старте и не получит ли билет прямо здесь. Не сдастся ли Стэббинс — этот парень в фиолетовых брюках с бутербродом с джемом? И не станет ли он сам первым из тех, кто сломается? В мыслях пульсировало лишь одно: а что, если...

На его наручных часах было 8:59.

Главный посмотрел на стальной хронометр. Его рука медленно поднялась — и мир вокруг остановился. Сотня мальчишек, не отрывая взгляда, следила за ним; воцарилась тишина — пугающая, бескрайная, всепоглощающая. Она стала единственной реальностью.

По часам Гэррети уже было девять, но стрелка не сдвинулась с места.

«Давай же! Ну чего тянешь?» — хотелось закричать во весь голос.

Тут же он вспомнил: его часы спешат. Сверяться здесь можно было по Главному, а свои часы он забыл подвести.

Рука Главного опустилась.

— Удачи всем, — произнес он.

Лицо его оставалось бесстрастным, а за зеркальными очками невозможно было разобрать взгляда. Парни двинулись вперёд ровным строем, без суеты и запинок.

Гэррети пошёл в ногу с остальными. Он не замер. Никто не замер. Они миновали каменный столб, выстроившись в колонну: слева — МакВрайс, справа — Олсон. Гул их шагов был оглушителен.

Вот оно. Началось. Вот оно.

Его внезапно прошила безумная мысль: остановиться. Просто проверить, насколько всё серьёзно. Гэррети тут же отогнал это наваждение, чувствуя одновременно и возмущение, и лёгкий страх.

Они вышли из тени навстречу тёплому весеннему солнцу. Было приятно. Гэррети расслабился, засунул руки в карманы и пошёл в ногу с МакВрайсом. Колонна стала растягиваться — каждый ловил свой собственный ритм. Полугусеничный вездеход громыхал по мягкой обочине, вздымая лёгкую пыль. Крошечные антенны радаров суетливо вращались, фиксируя скорость каждого Идущего; сложный бортовой компьютер непрерывно вёл расчеты. Предел скорости был жёстким: не ниже 6,43 километров[3] в час.

— Предупреждение! Предупреждение — восемьдесят восемь!

Гэррети вздрогнул и оглянулся. Это был Стэббинс. Восемьдесят восьмой. В этот миг Гэррети почти поверил, что Стэббинс получит билет прямо здесь, не дожидаясь, пока стартовый столб скроется из виду.

— Умно, — бросил Олсон.

— Что? — переспросил Гэррети. Язык двигался тяжело, каждое слово давалось ему через силу.

— Парень получает предупреждение, пока ещё полон сил, и так понимает, где проходит черта. А если пройдёшь час без новых нарушений, одно предупреждение списывают. Сам знаешь.

— Конечно знаю, — отозвался Гэррети. Правила были предельно ясны: три предупреждения. На четвертый раз, если не удавалось держать темп выше 6,4 километров в час, тебя... ну, снимали с Прогулки. Но если после третьего нарушения удавалось продержаться три часа в нужном темпе — небо для тебя снова становилось безоблачным.

— Так что теперь он в курсе, — подытожил Олсон. — А в 10:02 снова будет в безопасности.

Гэррети шёл быстрым, уверенным шагом; силы ещё были при нём. Когда они преодолели холм и начали спускаться в длинную сосново-лесную долину, стартовая точка скрылась из виду. По сторонам мелькали прямоугольники свежевспаханной земли.

— Картофель, вроде как, — заметил МакВрайс.

— Лучший в мире, — машинально отозвался Гэррети.

— Ты из Мэна? — спросил Бейкер.

— Да, с юга штата, — он перевёл взгляд вперёд.

Несколько парней отделились от основной группы; они шли чуть быстрее остальных, выдавая добрых девять километров в час. На двоих из них красовались одинаковые кожаные куртки с эмблемами, напоминающими орлов. Гэррети захотелось прибавить шагу, но он заставил себя не торопиться. Совет номер тринадцать: «Экономь силы, когда возможно».

— Твой родной город где-то рядом с маршрутом? — спросил МакВрайс.

— Примерно в десяти километрах в стороне от него. Думаю, мама с девушкой приедут меня встретить... — Он замолчал, а затем нерешительно добавил: — Если я, конечно, дотуда дойду.

— Чёрт, к югу штата нас и двадцати пяти не останется, — пробормотал Олсон.

В ответ повисло тяжелое молчание. Гэррети знал: это не так. И был уверен, что Олсон тоже это понимает.

Ещё двоим вынесли предупреждения, и, вопреки словам Олсона, сердце Гэррети каждый раз сжималось. Он оглянулся на Стэббинса. Тот всё так же плёлся позади, жуя очередной бутерброд с джемом; из кармана его поношенного зелёного свитера торчал третий. Гэррети невольно задумался: неужели это его мать их приготовила? В памяти всплыло печенье, которое дала ему собственная мама — всучила ему, будто отгоняя злых духов.

— Почему зрителей не пускают на старт Долгой прогулки? — спросил Гэррети.

— Это отвлекает участников, — раздался резкий голос.

Гэррети обернулся. Рядом с ним шёл невысокий смуглый мальчишка; лицо его было решительным, на воротнике куртки красовался номер пять. Гэррети никак не мог вспомнить его имени.

— Отвлекает? — переспросил он.

— Именно. — Парнишка подошёл ближе. — Главный сказал, что в начале пути предельная концентрация важнее всего. — Он задумчиво потёр кончик своего острого носа, где алел ярко-красный прыщик. — Я согласен. Толпа, суета, телевизор — всё это будет потом. Сейчас нужно только сосредоточиться.

Он впился в Гэррети взглядом своих тёмных глаз и повторил:

— Сосредоточиться.

— Я сосредоточен на том, чтобы переставлять ноги, — сказал Олсон.

Пятый выглядел оскорбленным:

— Тебе нужно распределять силы. Нужно сосредоточиться на себе. У тебя должен быть план. Кстати, я Гэри Баркович. Из Вашингтона, округ Коламбия.

— А я Джон Картер, — отозвался Олсон. — Мой дом — Барсум, Марс.

Баркович пренебрежительно хмыкнул и отстал.

— В этих часах кукушка с придурью, как по мне, — пробормотал Олсон.

Гэррети казалось, что Баркович мыслит вполне разумно — по крайней мере до тех пор, пока пять минут спустя один из охранников не рявкнул:

— Внимание! Внимание, пятому!

— У меня камень в ботинке! — недовольно буркнул Баркович.

— Ой-ой, — отозвался Олсон.

Все развернулись и пошли задом наперёд.

Стэббинс, всё так же замыкавший строй, прошёл мимо Барковича, не глядя на него. Теперь Баркович остался совсем один, чуть правее белой линии, и завязывал шнурок.

— Третье предупреждение, пятый. Последнее предупреждение.

В животе у Гэррети словно застрял липкий ком слизи. Он пытался отвернуться, но не мог оторвать взгляд. Он впустую тратил силы, идя задним ходом, но и с этим ничего не мог поделать. Казалось, секунды, оставшиеся Барковичу, тают и бесследно исчезают в пустоте.

— О боже, — пробормотал Олсон, — этот тупой придурок точно получит билет.

Но вдруг Баркович поднялся. Он замер на мгновение, стряхивая дорожную грязь с колен брюк, а затем припустил бегом, догнал группу и снова перешёл на шаг. Он прошёл мимо Стэббинса, который по-прежнему не смотрел на него, и поравнялся с Олсоном.

Он ухмыльнулся, и его карие глаза заблестели:

— Видишь? Я просто перевёл дух. Всё идёт по плану.

— Тебе-то, может, так и кажется, — отозвался Олсон; голос его сорвался на высокую ноту. — А я вижу только три предупреждения. За свои паршивые полторы минуты ты на заметке на три… гребаных… часа пути. И зачем тебе, чёрт возьми, понадобился отдых? Мы же только начали, ради всего святого!

Баркович выглядел оскорбленным. Он прожигал Олсона взглядом.

— Посмотрим, кто первым получит билет — ты или я, — процедил он. — Всё идёт по моему плану.

— Твой план и то, что вылазит у меня из задницы, — просто один в один, — огрызнулся Олсон, заставив Бейкера хмыкнуть.

Баркович лишь фыркнул и с гордо поднятой головой прошёл мимо них.

Олсон не удержался от последнего выпада:

— Просто не спотыкайся, приятель. Следующего предупреждения не будет. Они просто…

Баркович даже не оглянулся. Олсон разочарованно замолк.

В девять тринадцать по часам Гэррети (он специально перевёл их на минуту назад) джип Главного показался на вершине холма, с которого они только что начали спуск. Машина пронеслась мимо них по обочине, с противоположной стороны от медленно ползущего полугусеничного вездехода. Главный поднёс к губам мегафон:

— Рад сообщить вам, ребята, что первая миля[4] вашего пути пройдена! — провозгласил Главный. — Также напоминаю: самое большое расстояние, которое когда-либо преодолевал полный состав Идущих, составило двенадцать с половиной километров. Надеюсь, вы побьёте этот результат.

Джип рванул вперёд. Олсон, похоже, обдумывал эту новость с удивлением, даже с испугом. «Даже не тринадцать километров», — прикинул Гэррети. Это было гораздо меньше, чем он предполагал. Он не рассчитывал, что кто-то — даже Стэббинс — получит билет раньше позднего вечера. Мысли его вернулись к Барковичу. Тому оставалось лишь один раз за следующий час снизить скорость ниже нормы.

— Рэй? — Это был Арт Бейкер. Он снял пальто и перебросил его через локоть. — У тебя есть какая-то особая причина, из-за которой ты решился на Долгую прогулку?

Гэррети отстегнул флягу и жадно глотнул воды. Она была прохладной и вкусной. На верхней губе остались капельки влаги, он их слизнул. Это было приятно — чувствовать такие вещи.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Я тоже, — Бейкер на мгновение задумался. — Ты занимался лёгкой атлетикой или типа того? В школе?

— Нет.

— И я. Но сейчас это уже не важно, верно?

— Да, не важно, — отозвался Гэррети.

Разговор сошёл на нет. Они миновали небольшую деревушку с магазинчиком и заправкой. Два старика сидели на складных садовых стульях у заправки, наблюдая за ними прищуренными глазами, глазами рептилий. На ступенях сельского магазина молодая женщина приподняла на руках крошечного сына, чтобы тот мог увидеть проходящих мимо. А из-за угла за Идущими с нескрываемой тоской наблюдали двое детей лет двенадцати.

Кто-то из парней начал гадать, какое расстояние они уже преодолели. До них дошли слухи, будто впереди, чтобы следить за шестёркой идущих в авангарде, пустили второй вездеход — теперь их совсем уже не было видно. Кто-то утверждал, что лидеры идут со скоростью одиннадцать километров в час; кто-то — шестнадцать. Один парень с полной уверенностью заявил, что кто-то из них отстаёт и его уже дважды предупреждали. Гэррети лишь гадал: если это правда, почему они его до сих пор не догнали?

Олсон доел шоколадный батончик «Вайфа», который начал ещё на старте, и выпил немного воды. Некоторые из Идущих тоже ели, но Гэррети решил подождать, пока не проголодается по-настоящему. Он слышал, что концентраты довольно хороши: такие выдавали космонавтам.

Чуть позже десяти они миновали указатель: «ЛАЙМСТОУН — 10 МИЛЬ[5]». Гэррети вспомнил ту единственную Долгую прогулку, на которую отец взял его в детстве. Тогда всей семьёй — вместе с мамой — они поехали во Фрипорт смотреть на участников. Те выглядели измождёнными; их впавшие глаза почти не замечали ликующей толпы, бесконечного шума и плакатов: люди болели за своих фаворитов или за тех, на кого сделали ставки. Позже в тот же день отец рассказывал, что толпа начала стягиваться к дорогам ещё с Бангора. В самом начале Прогулка не вызывала особого ажиотажа, а дорогу оцепили — возможно, чтобы участники могли сосредоточиться на главном: сохранении самообладания, как и говорил Баркович. Но со временем зрелище становилось всё более захватывающим.

В тот год, когда Идущие проходили через Фрипорт, они были в пути уже больше трёх суток. Гэррети было всего десять, и всё происходившее приводило его в ужас. Главный выступил перед толпой, когда Прогулка была ещё в восьми километрах от города. Его речь началась с темы состязаний, перешла к патриотизму и завершилась рассуждениями о чем-то под названием «валовой национальный продукт». Гэррети тогда рассмеялся: слово «валовой» казалось ему каким-то противным, вроде соплей. Он съел шесть хот-догов, и когда наконец увидел приближающихся Идущих, намочил штаны.

Крик одного мальчика — вот что врезалось Гэррети в память сильнее всего. Каждый раз, когда тот делал шаг, он вопил: «Я не могу! Я НЕ МОГУ! Не могу! НЕ МОГУ!» Но продолжал идти. Колонна двигалась мимо, пока последние участники не прошли мимо магазина Л.Л. Бина на шоссе 1 и не скрылись из виду. Гэррети было немного обидно, что никто так и не получил билет. Больше они на Прогулки не ездили. Позже в тот же вечер он слышал, как отец громко ругается с кем-то по телефону — так он обычно начинал, когда напивался или обсуждал политику. А на заднем плане слышался заговорщический шепот матери, умолявшей его остановиться: «Пожалуйста, остановись, пока кто-нибудь не снял трубку на общей линии».

Гэррети сделал ещё глоток воды и задумался, как там дела у Барковича.

Дома сменяли друг друга один за другим. На лужайках перед ними сидели семьи: люди улыбались, махали руками, пили колу.

— Гэррети, — окликнул его МакВрайс. — Глянь-ка, что тебе приготовили!

Симпатичная девчушка лет шестнадцати, в белой блузке и красных клетчатых брюках, размахивала плакатом, на котором фломастером было выведено: «Вперёд, Гэррети! Номер 47. Мы любим тебя, Рэй, сын штата Мэн!»

Сердце Гэррети радостно ёкнуло. Он внезапно понял, что победит. Доказательством стала эта безымянная девушка.

Олсон влажно присвистнул и принялся ритмично вколачивать указательный палец в полусжатый кулак. Гэррети подумал, что это чертовски омерзительно.

К черту тринадцатый совет. Гэррети рванул к обочине. Заметив его номер, девушка вскрикнула и, не раздумывая, припала к нему в страстном поцелуе. Покрытый липким потом, Гэррети ответил ей с не меньшим пылом. Девушка дважды осторожно просунула язык ему в рот. Толком не понимая, что делает, он положил руку на её круглую ягодицу и нежно её сжал.

«Внимание! Предупреждение, 47!»

Гэррети отступил назад и улыбнулся: «Спасибо».

«О... ох, конечно!» Её глаза сияли.

Гэррети лихорадочно пытался подобрать слова, но заметил, что солдат готовится объявить второе предупреждение. Он побежал обратно на своё место, слегка запыхавшись и улыбаясь. Ещё он чувствовал лёгкую вину за то, что проигнорировал совет номер тринадцать.

Олсон ухмыльнулся:

— За такое я бы и три предупреждения получил.

Гэррети ничего не ответил, вместо этого пошёл задом наперёд, чтобы помахать девушке рукой. Как только она скрылась из виду, он развернулся и решительно зашагал вперёд. Через час его предупреждение исчезнет, нужно быть осторожнее, чтобы не получить второе. Но страха не было — напротив, Гэррети ощущал прилив сил. Казалось, он в такой превосходной форме, что способен дойти пешком до самой Флориды. Он прибавил шагу.

— Рэй, — МакВрайс всё ещё улыбался. — Куда ты так торопишься?

Верно. Совет номер шесть: не спеши, сохраняй спокойствие.

— Спасибо, — ответил Гэррети.

Улыбка не сходила с лица МакВрайса.

— Не стоит лишних благодарностей. Я тоже хочу победить.

Гэррети растерянно уставился на него.

— Послушай, давай без всего этого пафоса в духе «Трёх мушкетёров». Ты мне симпатичен, и не спорю — девчонки тебя любят. Но если ты свалишься, я тебя поднимать не стану.

— Хорошо, — Гэррети улыбнулся в ответ, но вышло натянуто.

— С другой стороны, — мягко добавил Бейкер, — деваться отсюда некуда. Так что можем хоть как-то друг друга развлекать.

МакВрайс усмехнулся:

— Почему бы и нет?

Они подошли к подъёму и замолчали, чтобы не сбивать дыхание. К середине подъёма Гэррети снял куртку и перекинул её через плечо. Вскоре под ногами мелькнул чей-то брошенный свитер, валявшийся на дороге. «Кто-то сегодня ночью пожалеет, что оставил его здесь», — промелькнуло у него в голове. Идущие впереди начали терять темп.

Гэррети сосредоточился лишь на одном: переставлять ноги. Он всё ещё чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя сильным.