«Я объявляю Долгую Прогулку этого года завершённой. Дамы и господа — граждане — встречайте победителя!»

До Бостона оставалось шестьдесят четыре километра.

— Расскажи нам историю, Гэррети, — внезапно сказал Стэббинс. — Расскажи что-нибудь такое, чтобы отвлечь нас от бед. — Он постарел невероятно; Стэббинс выглядел стариком.

— Да, — отозвался МакВрайс. Он тоже казался древним и иссохшим. — Историю, Гэррети.

Гэррети тупо переводил взгляд с одного на другого, но не видел на их лицах никакого сарказма, только изнурение до самых костей. Он тоже спускался со своего пика; все эти ужасные, тянущиеся боли снова нахлынули на него.

Он надолго закрыл глаза. Когда он открыл их, мир двоился и неохожно обретал четкость.

— Ладно, — сказал он.

МакВрайс торжественно хлопнул в ладоши трижды. Он шёл с тремя предупреждениями; у Гэррети было одно; у Стэббинса — ни одного.

— Давным-давно...

— Ой, да кому сдалась эта ёбаная сказка? — спросил Стэббинс.

МакВрайс слегка хихикнул.

— Ты будешь слушать то, что я хочу рассказать?! — вспылил Гэррети. — Хочешь слушать или нет?

Стэббинс споткнулся о Гэррети. Оба получили предупреждение.

— Полагаю, сказка лучше, чем вообще ничего, — сказал он.

— Это не сказка, в любом случае. То, что действие происходит в мире, которого никогда не существовало, еще не делает её сказкой. Это не значит...

— Ты будешь рассказывать или нет? — нетерпеливо спросил МакВрайс.

— Давным-давно, — начал Гэррети, — жил-был белый рыцарь, который отправился в Священный Поход. Он покинул свой замок и прошел сквозь Зачарованный Лес...

— Рыцари скачут, — возразил Стэббинс.

— Значит, проскакал сквозь Зачарованный Лес. Проскакал. И пережил он множество странных приключений. Он отбился от тысяч троллей и гоблинов и целой сраной кучи волков. Как вам? И наконец, он добрался до королевского замка и попросил разрешения пригласить Гвендолин, знаменитую Прекрасную Леди, на прогулку.

МакВрайс хрипло загоготал.

— Король был не в восторге, — продолжал Гэррети. — Он считал, что никто не достоин его дочери Гвен, знаменитой Прекрасной Леди, но Прекрасная Леди так сильно любила Белого Рыцаря, что пригрозила сбежать в Дикие Чащи, если... если... — Темная волна головокружения накрыла его, и ему показалось, будто он парит. Рев толпы донесся до него, словно гул моря в длинном конусообразном туннеле. Затем всё стихло, но очень медленно.

Он огляделся. МакВрайс опустил голову и шёл к толпе, крепко заснув.

— Эй! — крикнул Гэррети. — Эй, Пит! Пит!

— Оставь его, — сказал Стэббинс. — Ты дал обещание так же, как и все мы.

— Пошёл нахуй, — отчетливо бросил Гэррети и кинулся к МакВрайсу. Он коснулся плеч друга, пытаясь заставить его выпрямиться. МакВрайс сонно поднял на него взгляд и улыбнулся. — Нет, Рэй. Пора присесть.

Ужас ударил Гэррети в грудь.

— Нет! Ни за что!

МакВрайс посмотрел на него мгновение, затем снова улыбнулся и покачал головой. Он сел прямо на дорогу, скрестив ноги. Он был похож на измученного жизнью монаха. Шрам на его щеке белел в дождливом сумраке, словно глубокая борозда.

— Нет! — закричал Гэррети.

Он попытался поднять МакВрайса, но тот, несмотря на свою худобу, был слишком тяжёлым. МакВрайс даже не смотрел на него. Его глаза были закрыты. И вдруг двое солдат силой оттащили от него МакВрайса и приставили тому к голове карабины.

— Нет! — снова закричал Гэррети. — Меня! Меня! Стреляйте в меня!

Но вместо этого они вынесли ему третье предупреждение. МакВрайс открыл глаза и снова улыбнулся. В следующее мгновение его не стало.

Гэррети теперь шёл как в тумане. Он безучастно смотрел на Стэббинса, который с любопытством разглядывал его в ответ. Гэррети переполняла странная, ревущая пустота.

— Закончи историю, — сказал Стэббинс. — Закончи историю, Гэррети.

— Нет, — ответил Гэррети. — Не буду.

— Тогда отпусти это, — сказал Стэббинс и победоносно улыбнулся. — Если души существуют, его душа всё ещё рядом. Ты мог бы догнать её.

Гэррети посмотрел на Стэббинса и произнёс:

— Я провожу тебя в могилу.

«О, Пит», — подумал он. У него даже слёз больше не осталось.

— Правда? — отозвался Стэббинс. — Посмотрим.

К восьми часам вечера они шли через Дэнверс, и Гэррети наконец всё понял. Всё было почти закончено, потому что Стэббинса нельзя победить.

«Я слишком много об этом думал. МакВрайс, Бейкер, Эйбрахам... они не раздумывали, они просто делали. Как будто это естественно. И это действительно естественно. В каком-то смысле — это самое естественное, что есть в мире».

Он брёл с выпученными глазами и отвисшей челюстью; дождь хлестал его по лицу. На мгновение — словно сквозь пелену или затвор фотокамеры — ему показалось, что он увидел кого-то знакомого, кого знал так же хорошо, как самого себя: кто-то плакал и манил его в темноте впереди, но это было бесполезно. Он не мог продолжать.

Он просто скажет Стэббинсу. Тот шёл чуть впереди, теперь уже заметно прихрамывая и выглядя совершенно измождённым. Гэррети очень устал, но страха больше не чувствовал. Он ощутил покой. Ему было всё равно. Он заставил себя идти быстрее, пока не смог положить руку на плечо Стэббинса.

— Стэббинс, — позвал он.

Стэббинс обернулся и посмотрел на Гэррети огромными, блуждающими глазами, которые мгновение не видели ничего. Затем пришло узнавание: он протянул руки и вцепился в рубашку Гэррети, рванув её. Толпа истошно кричала от ярости из-за этого «вмешательства», но только Гэррети был достаточно близко, чтобы увидеть ужас в глазах Стэббинса — чистый ужас, тьму; и только Гэррети знал, что хватка Стэббинса была последней, отчаянной попыткой спастись.

— О, Гэррети! — вскрикнул он и упал.

Теперь гул толпы казался апокалиптическим. Это был звук рушащихся и разбивающихся гор, звук разлетающейся вдребезги земли. Этот шум легко раздавил Гэррети под собой. Если бы он его услышал, это убило бы его. Но он не слышал ничего, кроме собственного голоса.

— Стэббинс? — с любопытством спросил Гэррети. Он наклонился и каким-то образом сумел перевернуть Стэббинса на спину. Тот всё ещё смотрел на него, но пелена отчаяния в его глазах уже спала. Голова бессильно мотнулась на шее.

Он поднёс ладонь к губам Стэббинса.

— Стэббинс? — повторил он.

Но Стэббинс был мёртв.

Гэррети потерял интерес. Он поднялся на ноги и пошёл дальше. Теперь земля содрогалась от ликования, а небо расцветало фейерверками. Впереди к нему с рёвом нёсся джип.

«Никакого транспорта на дороге, мудак. Это грубое нарушение, за такое тебя пристрелят».

В джипе стоял Главный. Он застыл в официальном приветствии. Готовый исполнить первое желание, любое желание, любое самое сокровенное — даже мольбу о смерти. Приз.

Позади него закончили стрелять в уже мёртвого Стэббинса, и теперь на дороге Гэррети остался один; он шёл туда, где джип Главного замер поперёк белой разметки. Главный выходил из машины, направляясь к нему; его лицо казалось добрым и непроницаемым за зеркальными очками.

Гэррети шагнул вбок: все-таки он не одинок. Впереди, совсем рядом, снова появилась темная фигура, манящая его за собой. Он знал эту фигуру. Если подойти чуть ближе, можно разглядеть черты лица. Кого из них он так и не победил? Барковича? Колли Паркера? Перси Как-его-там? Кто это был?

— ГЭРРЕТИ! — неистовствовала толпа. — ГЭРРЕТИ, ГЭРРЕТИ, ГЭРРЕТИ!

Был ли это Скрамм? Гриббл? Дэвидсoн?

Рука на плече. Гэррети нетерпеливо стряхнул её. Темная фигура звала его, манила под дождем, призывала подойти и идти, призывала играть в игру. И пора было начинать. Впереди такой долгий путь.

Слепыми глазами, протянув перед собой молящие руки, словно за подаянием, Гэррети шёл навстречу темной фигуре.

И когда чья-то рука снова коснулась его плеча, он каким-то образом нашел в себе силы побежать.