Полина продолжала пересаживать амариллис, бросая озадаченные взгляды на Фихнеева, который был совершенно нормальным.

Что значит «совершенно нормальный»?

Это когда обидчик твоего детства ведёт себя так, словно не знает тысячи и одного оскорбления в твою сторону.

Он кратко напоминает о каждом шаге и следит за тем, чтобы работа была выполнена правильно. Не критикует и не шпыняет, напоминая о прошлом. Он ответственно подходит к ухаживанию за цветком, не забывая расспрашивать Полину о тонкостях амариллиса. Когда она отвечает неправильно, он исправляет её.

Полина пересаживала третий по счёту цветок, когда поняла, что пребывает в настоящем шоке от Саши Фихнеева. Она никак не ожидала, что он будет таким.

Бросая на него загадочные взгляды, Полина испытывала его спокойствие. Конечно, он видел, как она на него смотрела. Вернее сказать, сверлила своими голубыми глазами, искрящимися удивлением.

Он — это сочетание неправильной правильности. Она представить себе не могла, что он настолько разбирается в цветоводстве. По крайней мере, по шестнадцатилетнему Саше не скажешь, что он любитель копаться в земле. Возможно, он умело скрывал свои навыки под маской холодного и насмешливого подростка, чтобы не облажаться перед друзьями.

Если вспомнить его друзей, вряд ли можно сказать, что его заботило их мнение. Саша был сам по себе, несмотря на большую компанию. Он следовал своему внутреннему голосу, а не зову общественности.

Саша скрупулёзно работал над самыми большими горшками с амариллисом, не забывая комментировать работу Полины. Он делал значимые вставки, чтобы она не облажалась.

И она готова была его поблагодарить за это, но сдержалась. Он оставался для неё обидчиком, которого она не могла переносить, но работать с ним было достаточно приятно. Почти приятно!

Как бы ей ни хотелось признать собственное поражение, но от прошлого Фихнеева, которого она запомнила со школьных скамей, не осталось и следа. Казалось, что он «вырос» из своих старых глупых шуток. Это воспринималось странно, будто в тело внедрялось инородное нечто, которое никак не желало уживаться.

Когда Полина пересаживала последний горшок, она с облегчением выдохнула, потому что цветок был самым здоровым из всех тех, что ей удалось пересадить.

Саша куда-то отлучался вместе с горшками, и она надеялась, что он относил их к специалистам по поливу.

Иванова до сих пор находилась под впечатлением от выстроенной работы в оранжереях. Ничего лишнего — только работа. И только хорошая работа под чутким наблюдением наставников.

Она была в замешательстве оттого, что Саша Фихнеев — тот самый, который никогда не подавал вида, что любит цветы, — был её наставником и оказался практически гениален в своей деятельности.

Он вернулся в теплицу, вытирая влажный пот рукой, и она невольно засмотрелась на его крепкие мышцы, обтянутые чёрной футболкой, которая натянулась при поднятии руки.

Полина залилась краской, отворачиваясь от него и крепко завязывая на последнем горшке зелёную ленту.

Но это не осталось незамеченным для Фихнеева, который, вскинув брови, посмотрел на алые щёки Ивановой.

— Понравилось?

Она положила руки на стол и, выгнув бровь, посмотрела на него.

— Понравилось что?

— Любоваться мной, разумеется, — он усмехнулся, делая несколько шагов вперёд, чтобы взять горшок с амариллисом.

Она закатила глаза, цокая языком.

— Было бы чем любоваться, Фихнеев.

— Не красней, Иванова.

— Я и не краснела, идиот!

— Ты определённо покраснела.

— Отвали.

— Спасибо, но ты всё равно красная, как чёртов рак.

Она спешно приложила тёплые ладони к разгорячённым щекам, испуская тяжёлый вздох.

— Отвали, пожалуйста. Мы закончили с амариллисом?

— Да, но… — он с сомнением поджал губы. — До скольких у вас курсы?

— Сказали, что до четырёх, — Полина оторвала ладони от лица, когда поняла, что приложилась к нежной коже грязными перчатками.

— Ещё немного, и ты будешь похожа на Маугли, — Саша дёрнул уголком губ. — Если тебе нужен перерыв, ты можешь взять его, но не более пятнадцати минут.

— Разве мы не всё?

Полина пропустила мимо ушей его издевку, смотря на наручные часы, которые показывали почти два часа дня. Вскоре должна была приехать Ольга и забрать её на обед.

На обед, который закончится разговором с пристрастием.

— Ну, ты, может, и всё, а я — нет.

Он покрепче перехватил горшок с пересаженным цветком и внимательно посмотрел на Иванову, сканируя и оценивая выражение её лица. Полина стала задумчивой.

— Я… Меня мама заберёт на обед, — быстро начала лепетать девушка. — И я не знаю, вернусь ли сюда.

Саша понятливо кивнул.

— Хорошо.

Он больше ничего не сказал. Вышел из теплицы в обнимку с цветком, и Полина вдруг отчаянно захотела крикнуть вдогонку, что вернётся после обеда, чтобы продолжить курсы, но желание испариться отсюда, чтобы переварить сегодняшнее утро, было слишком сильным.

Она стянула с рук перчатки, оставляя их на столе. Раздражённый выдох сорвался с губ, когда она покачала головой и всё-таки вышла из прохлады, подставляясь под палящие солнечные лучи.

Полина двинулась в административный домик, чтобы избавиться от грязи на лице.

Она быстро миновала Вику, которая усиленно стучала пальцами по клавиатуре. Стянув фартук и пройдя в уборную, где в отражении зеркала увидела, что грязь была не только на щеках, к которым она притронулась грязными перчатками, но и на лбу, и на носу.

— Ну точно, как Маугли. Или вообще… Ярый огородник.

Полина поморщилась и начала оттирать землю от лица тёплой водой.

Она переделала распавшийся хвост на волосах, подхватила рюкзак и вышла из домика, встречая маму, которая сидела в машине и говорила по телефону.

Полина бросила взгляд на оранжереи, прикусывая нижнюю губу.

В её голове пронеслась мысль: «Никудышный из меня помощник».

* * *

Саша прикурил сигарету, стоя за административным домиком. Он видел, как Иванова села в красную Kia Rio и покинула территорию Садов.

Ему требовался допинг в виде табака и кружечки кофе. Работать с ней оказалось не сильным мучением. Полина оказалась вполне способной и понятливой, что касалось цветов.

Она изредка кривила свои пухлые губы и морщила носик, когда что-то не получалось с первого раза.

Не вступала в демагогию и разглагольствования, почему должна слушаться своего ярого школьного обидчика.

Она вела себя абсолютно нормально, будто между ними нет мрачного прошлого. Не обижалась и реагировала не слишком агрессивно на некоторые фразы. В ней появилось спокойствие, чего раньше не наблюдалось.

И, конечно, Саша в тысячный раз убедился, что она стала краше. Нет этих намалёванных чёрных глаз, которые выглядели слишком комично. Она будто специально красила их так, словно пыталась превратить красивые глубокие глаза в подобие едва открытых щёлок.

Иванова естественная и приземлённая с минимальным количеством макияжа (если он вообще был), в простых легинсах, огромной футболке и фартуке.

Он даже на минуту подумал, что она выглядит слишком по-домашнему.

Саша увидел Олесю с Артёмом, которые вышли из своих теплиц. Они выглядели слегка уставшими, но улыбчивыми. Он выбросил окурок в урну и двинулся к ним.

— Можно, конечно, — сказал Тёма, когда Саша подошёл к ним.

Он оглядел их фартуки, измазанные землёй, и не смог подавить улыбку. Олеся выглядела растрёпанной, и в её волосах застряло несколько комочков грязи.

— Поедешь на карьеры? — спросил Пестеренко, смотря на Сашу.

— Опять?

— Надо успеть искупаться, пока погода хорошая, — Лоскутова сморщилась, когда задрала голову на Фихнеева.

— Может, лучше на пляж? — предложил Саша.

— Любимовку? — уточнил Тёма.

— Там, наверное, не протолкнуться, — Олеся вновь убрала волосы, мешающиеся глазам.

— Сейчас нигде не протолкнуться, — сказал Пестеренко, закатив глаза. — Балда, — он легонько хлопнул девушку по лбу. — Парни хотели на Омегу съездить в пятницу.

— Слава и Димон? — спросил Фихнеев.

— Да. Там какое-то шоу будет, и они хотят побывать на нём.

— Водная аквааэробика с главным героем — Артёмом Пестеренко, — похихикала Олеся, посмотрев на парня. — Наденешь розовые утягивающие плавочки, чтобы каждая фифа была твоей?

— Для тебя могу вообще не надевать, — фыркнул он, закатив глаза.

Саша вытянул лицо, бросая озадаченные взгляды на парочку. Олеся зарделась, высовывая язык, а Артём вновь хлопнул её по лбу.

— Хватит так делать! — воскликнула рыжая, отразив удар на него, но в грудь. — Бесишь!

— О… Сейчас начнётся, — пробормотал Фихнеев, смотря, как Лоскутова прищурилась, складывая на груди руки, а Артём упёр кулаки в бока.

И…

— Заноза.

— Козёл.

— Дура.

— Тупица.

— Курица.

— Петух!

Саша кашлянул, привлекая к себе внимание. Они тут же перестали оскорблять друг друга, уставившись на Фихнеева.

— Тогда на карьеры, ладно? — сказал он, доставая перчатки из кармана фартука.

— Ладно! — сказали они в унисон, начиная переглядываться.

— Я заеду за тобой в пять, — сказал Саша Артёму, который кивнул. — Тебе хватит времени, чтобы надеть розовые трусики?

— Э! — Пестеренко округлил глаза. — И ты туда же?

— Ладно, пора за работу! — улыбнулся Саша.

Он пошёл в сторону пятой теплицы, где ещё недавно делил работу с Полиной.

Саша вполне естественно отнёсся к тому, что девочка отработала до двух часов, а потом умотала в закат. Он понимал, что ей не понравилось работать с ним в паре. Напряжение, появившееся ещё с момента собрания в первой теплице, никуда не исчезло. Оно сопутствовало все три с половиной часа, пока они работали над пересадкой амариллиса.

Он вошёл в пятую теплицу и увидел на столе грязные перчатки, оставленные Полиной.

Она оставила после себя не только перчатки, в которых работала, но и лёгкий шлейф сладких духов, и чувство напряжённости.

Он оглянулся по сторонам, будто впервые был на своём рабочем месте.

— Ну-с… Продолжим, — сказал он, подходя к мимозе.

* * *

— Саша Фихнеев, серьёзно? — спросила Полина, когда официант принял заказ и удалился от них.

Ольга вскинула брови, уставившись вопросительным взглядом на девушку, когда поёрзала в мягком стуле и заняла более удобную позу.

Позу для нападения в обиняках.

— Ты мне пытаешься что-то сказать, Полина?

— Да! Мам, чёртов Саша Фихнеев, с которым я училась одиннадцать лет, теперь мой наставник в этом чёртовом клубе!

Полина рычала, словно кошка. Она защищалась непонятно от кого или от чего.

Ольга огляделась по сторонам, проверяя, не привлекли ли крики дочери пристального внимания. Соседний занятый столик в кафе «Бистро», который разделила молодая пара, остался равнодушен.

— Поскромнее.

Ольга сделала выразительный взгляд, как бы намекая, что в общественном месте не стоит исходить вспыльчивыми эмоциями.

— И что в этом плохого? Александр очень способный молодой человек, который знает своё дело. Я не ожидала, что он запишется в клуб. Кстати, это я про него говорила утром.

— Ты могла бы сказать, что человек, которого я ненавижу всей душой, бегает по оранжереям и пересаживает цветы!

Полина не собиралась фильтровать ни эмоции, ни слова. Она была настолько зла, что после того, как залезла в машину, ограничилась лишь повторным приветствием. Дорога до кафе была молчаливой и очень напряжённой.

Она не хотела поднимать этот вопрос, пока они не сядут в тихое место. Процент остаться без обеда в компании мамы был слишком велик, начни она разговор по дороге.

— Он хороший, Полина.

— Он хороший только потому, что ты не знаешь, что он делал со мной в школе!

— И что же он делал? — спросила Ольга, скрестив лодыжки под столом и внимательно посмотрев на дочь, которая краснела от злости и буквально задыхалась от негатива.

— Он отравлял мою жизнь, мам! Представляешь? Все одиннадцать школьных долбаных лет он делал всё для того, чтобы я его ненавидела! И я даже не хочу знать, по каким таким критериям ты называешь его «хорошим»? Он не хороший! Не. Хороший.

— Он прекрасен в цветоводстве, — женщина пожала плечами, не понимая гонора дочери. — Школа, как и юношеский максимализм, остались в прошлом. Он уже не тот задира.

— Он остался им. Задирой. Тупицей. Я уверена, что он прячет свою гниль подальше, чтобы не разочаровывать тебя, мам!

— Полин, мне с ним не вести светские беседы, — начала Ольга, сплетая пальцы в замок. — Он отличный садовод, и я удивлена его творческому подходу. Порядок в пятой теплице — это его заслуга. И не только в пятой, но и в третьей оранжерее. Он много трудится, и я считаю, что это замечательно. Какой он внутри — мне всё равно. Главное — выполнять работу и следовать моим указаниям, а остальное меня не волнует.

Полина понимала, почему мама так говорит. Она была абсолютно права, но не тогда, когда её дочери придётся делить работу с этим самовлюблённым, наглым и слишком самоуверенным типом следующие две недели.

— Я не могу вернуться в оранжереи, — просипела девушка, обидчиво поджав губы.

Она встретила вопросительный взгляд мамы.

— Я не хочу работать с Фихнеевым в паре.

— Георгий поставил тебя с ним в пару?

— Представь себе! Не знаю, чем я такое заслужила, но какие-то немыслимые силы и боги решили поиздеваться надо мной! — она фыркнула, отводя взгляд.

— И что же? Тебе настолько не понравилось с ним работать? — Ольга вскинула бровь в недоумении. — Он превысил полномочия? Как-то оскорбил тебя?

— Нет, — Полина поражённо выдохнула, покачав головой.

Она действительно не заметила ничего такого, к чему можно было бы придраться. Саша блестяще исполнял свою роль наставника, показывая только сильные качества и не позволяя подумать, что он слабое звено в цветоводстве.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я не хочу стоять с ним в паре.

— Это только твоя проблема, Полина.

Ольга вела себя так, словно являлась непосредственным руководителем Полины. Наверное, это одно из отрицательных качеств матери, которая проводила слишком тонкую грань между личной жизнью и работой.

Она понимала, что не стоило так разговаривать с собственным ребёнком, но Полине было почти двадцать, и она устраивала непонятную истерику, ссылаясь на давние школьные обиды.

— Александр — хороший специалист по цветоводству, и я не понимаю, почему ты так категорично настроена по отношению к нему. Тебя никто не заставляет разговаривать с ним. Вы напарники — это всё, что вас связывает.

— Мам, он…

— Я не хочу слышать, как он задирал тебя в школе, Полин, — устало проговорила Ольга, теряя всякий интерес к всплеску эмоций дочери. — Это осталось в прошлом. Сейчас ты без повода истеришь и хочешь сказать, что его присутствие в оранжереях — это не то, что ты хотела бы. Интересно, как ты собиралась остаться вместо меня, не зная, что он проводит там очень много времени? Ты бы что, уволила его? — она иронично усмехнулась.

Полина покраснела, начиная сгорать от стыда. Из головы вылетело недавнее предложение мамы о замещении. Она забыла! Забыла, что предлагала свою помощь в присмотре за Садами.

— Либо ты посещаешь эти курсы, следишь за цветами и работаешь в паре с Сашей, либо не лезешь в цветоводство совсем.

— Мам, я не твоя подчинённая.

— Ты сегодня подписала соглашение, так что отчасти ты являешься подчинённой, Полина. Я пытаюсь тебе сказать, что работать в паре с Сашей — это не худшее, что могло с тобой случиться.

— И что может быть хуже? Нет ничего хуже, чем работать с ним! — она сказала это достаточно громко, чем привлекла внимание нескольких посетителей, которые оторвались от еды и посмотрели на них быстрыми, подозрительными взглядами.

Она вздохнула, придвинувшись к столу и уперев в него локти.

— Прекрати истерику, Полина.

— Нельзя ли поменять наставника? — спросила она с оттенком надежды.

— Нет. Пары уже распределены, и у каждой есть свой набор обязанностей, которые они должны выполнить за две недели. Тебе нужно потерпеть его всего две недели, десять, то есть уже девять дней — и всё, ты свободна.

— Мам…

— Полин, хватит. Ты завелась, словно пятилетний ребёнок, который не хочет есть кашу! — Ольга слегка понизила голос, делая его грубым и твёрдым.

— Мам!..

— Он хороший специалист в области цветоводства. Разве вы сегодня плохо пересадили амариллис?

Полина округлила глаза, смотря на неё понимающим взглядом. Откуда она могла узнать о том, чем они занимались?

А потом… понятливо кивнула.

— Гога…

— Гога? — хихикнула Ольга.

— Ага, — вяло отозвалась девушка. — Ты уезжаешь в воскресенье, — сказала она, прикрыв глаза.

— Да, и я вернусь как можно скорее, чтобы не оставлять тебя один на один с твоими призраками прошлого. Саша — это хорошая партия, чтобы весело провести время. И… Боже, Полина, ты лучше себя вела в шестнадцать?

Горячая струя лавы ударила Полину в грудь, и она глубоко втянула носом воздух, начиная испепелять маму гневным взглядом.

— Это совершенно разные вещи.

— Для парня, который задирал девчонку, потому что она может ему нравиться, — это неплохо. Для девочки, которая не видела ничего, кроме бесконечных гулянок с какими-то отбросами, — это плохо.

Полина мысленно зацепилась за фразу: «…потому что она может ему нравиться». Это было слишком глупо даже для такого, как Фихнеев. Она видела девочек, которые ему нравились, и Иванова не входила в их типаж.

Хотя, был ли у него этот типаж?

Она не обратила внимания на очередной подкол от мамы. Полина понимала, что её шестнадцатилетнее буянство не пройдёт бесследно, поэтому продолжала при каждом удобном и не очень моменте огребать и заливаться румянцем стыда.

Полина заткнулась, не желая больше поднимать эту тему. Она поняла, что нет смысла даже обсуждать это, потому что мама останется при своём мнении, которое значительно разнится с её.

Она противостояла дочери, будто Саша — это самое лучшее, что случалось с ней за всю жизнь.

Полина ревностно шмыгнула носом, сжимая челюсти. Не такого разговора она ждала. Не защиты в пользу Фихнеева.

Да и как вообще можно было считать его хорошим? Он чёрт с косой!

Мама думала, что Саша — замечательный человек с золотыми руками и хорошими познаниями в цветоводстве.

Полина думала, что Фихнеев — это заноза в её заднице на все две недели, пока она будет работать с ним.

Она готова была разразиться ещё одной истерикой, но тут подошёл официант, держа в руках поднос с тушёной картошкой, салатом и супом.

Решив, что ещё не раз поднимет эту тему, она приступила к трапезе, хотя аппетит безнадёжно был испорчен.