Он позвонил в Олбани, в городскую больницу, чтобы узнать о состоянии Хардвика; его переключили в реанимацию, женский голос попросил подождать.

На линию вышел мужчина:

— Состояние мистера Хардвика без изменений. Вы родственник?

Тон — полицейской подозрительности под маской любезности — был узнаваем. Гурни оборвал разговор и выключил телефон.

Подумав, он решил не ночевать в палатке. Раздражение на Мадлен отступило настолько, что он вряд ли скажет что-то, о чём позже пожалеет, а новый визит патруля казался маловероятным. Он выключил обогреватель, взял ноутбук, проверил, что полог застёгнут герметично, и в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь облака, пошёл вниз по склону. Осмотрительно выбрал длинный путь по открытому полю — заросшие сорняки могли скрыть следы на снежной корке.

Войдя в дом, он уловил тонкий запах дымка. У камина — Мадлен с книгой; ружьё прислонено к каменному углу. Она подняла глаза, опять опустила их на страницу.

Он подошёл к огню, подставил ладони жару. Пальцы покалывало.

— Ты ела?

— Да, — не поднимая взгляд. — На плите в кастрюле осталось немного тушёной говядины.

Он уже собирался пройти на кухню, когда она добавила:

— Звонила Джерри Миркл. Передала, что сегодня вечером в «Спорных перспективах» будет сюжет о стрельбе в Гарвилле.

Он поморщился.

— Откуда она узнала?

Мадлен убрала книгу на колени.

— Я же говорила: у неё приложение, которое предупреждает, когда в новостях всплывают определённые имена. В анонсе «Спорных перспектив» прозвучало твоё.

Он представил, как быстро хорьки из RAM свяжут его фамилию с Хардвиком и начнут стряпать свежие сенсации. Похоже, недолго ждать.

Аппетит пропал. Вместо тушёнки он сварил кофе. «Спорные перспективы» начинались в восемь. До того он решил поискать связующую логику во всей этой катавасии. С ноутбуком и чашкой ушёл в кабинет.

Проблема «связующей нити» заключалась в том, что не находилось истории, способной объединить все факты — одни лезли в горло другим. Самый трудный узел — три телефонных разговора, которые, по словам Лермана, он вёл со Слэйдом (и которые подтвердил оператор связи), — при том, что Слэйд настаивал: никаких звонков не было. Какая нить способна связать подробный рассказ Лермана с упорным отрицанием Слэйда?

Гурни остро почувствовал, как ему не хватает воинственного скепсиса Хардвика. Тот мог быть резок и груб в суждениях, но в них всегда теплилось ядро истины. Он умел разносить теории, вскрывая слабые места, и при этом редко, если вообще когда-либо, полностью отметал гипотезы, позже оказывавшиеся верными.

Без Хардвика было ощущение, будто у него отняли половину инструмента поиска истины. Да и другие события добавляли проблем. По мере того, как бездна между ним и Мадлен расширялась, он все сильнее тосковал по той её стороне, которая когда-то помогала ему понимать… всё.

В этих мыслях он пропустил начало «Спорных перспектив», подключился в 20:04, когда Тарла Хакетт закончила вступление.

— …освещая всё более болезненные и жестокие следствия приговора по делу убийства Зико Слэйда — бывшего наркоторговца, короля рынков.

Джордан Лейк кивнул:

— И всё более подозрительное участие бывшего детектива нью-йоркского управления полиции Дэйва Гурни.

— Верно, Джордан. Вовлечённость Гурни с каждым днём становится глубже и мрачнее. Мы уже наблюдаем череду громких поворотных моментов, начиная с недавнего самоубийства Зико Слэйда.

— А сразу вслед за этим, буквально вчера, — добавил Лейк, — последовало убийство двух жителей Гарвилла бывшим детективом полиции штата Нью-Йорк Джеком Хардвиком. Тем самым Хардвиком, который, как известно, был ближайшим союзником Дэйва Гурни!

Тарла Хакетт наклонилась вперёд, с наигранным изумлением и негодованием:

— И это вдобавок к непосредственному участию Гурни в смертельной стрельбе на горе Блэкмор.

— Именно, — сказал Лейк. — Причастность Гурни к одному загадочному убийству за другим вызывает серьёзные вопросы.

Лицо Хакетт оживилось:

— Надеемся получить ответы прямо сейчас — от окружного прокурора Кэм Страйкер.

Картинка разрезалась надвое: слева Хакетт, справа — Страйкер. Ее чёрный пиджак и простая белая блузка идеально оттеняли улыбку, лишённую тепла.

— Благодарим, что нашли время поговорить с нами этим вечером, — сказала Хакетт.

— Рада.

— Перейдём сразу к делу.

Гурни услышал, как в кабинет вошла Мадлен. Села на подлокотник дивана, чтобы видеть экран ноутбука.

— Зико Слэйд, осуждённый за убийство Ленни Лермана, повесился в камере. Вас это шокировало? Удивило? Вы ожидали что-то подобное?

— Конечно, не шокировало.

— Вы это предвидели?

— Порой боль вины толкает на крайние шаги.

— Рассматриваете самоубийство как подтверждение вердикта присяжных?

— Абсолютно.

— У вас лично нет сомнений в виновности Слэйда?

— Никаких.

— Насколько нам известно, Дэйв Гурни придерживается противоположного мнения.

Глаза Страйкер сузились:

— У мистера Гурни много мнений. Важно другое: ему есть за что отвечать. Он фигурирует в череде недавних убийств.

Хакетт кивнула:

— Мы с Джорданом как раз обсуждали связи Гурни с погибшими. Прокомментируете?

— Эти связи крепнут. Имеются основания полагать, что прошлой ночью и сегодня утром он находился в непосредственной близости от места особо жестокого убийства Шарлин Веско — двоюродной сестры Доминика Веско, погибшего вчера от огнестрельных ранений, нанесённых сообщником Гурни, Джеком Хардвиком.

— Есть основания считать, что Гурни сейчас в бегах?

— Да. Бывший прославленный детектив — ныне разыскиваемый.

Хакетт удовлетворённо улыбнулась:

— Последний вопрос. Если кто-то из наших зрителей знает, где находится Гурни, что ему делать?

Страйкер посмотрела прямо в камеру:

— Любой, кто располагает информацией о местонахождении Дэвида Гурни, должен как можно скорее позвонить в мой офис по указанному номеру.

Экран сменился крупным планом лица Гурни и надписью: «ЕСЛИ ВЫ ЗНАЕТЕ, ГДЕ НАХОДИТСЯ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, ПОЗВОНИТЕ ПО ЭТОМУ НОМЕРУ». Через несколько секунд вернулась пара ведущих за столом.

— Отличное интервью, Тарла.

— Спасибо, Джордан. Итоги?

— Без комментариев. Только вопросы без ответов. — Он глянул в камеру: — Кто такой Дэйв Гурни? Герой… дурак… или убийца? И теперь — важное сообщение от нашего спонсора.

Гурни закрыл ноутбук.

— О чём говорила Страйкер? — спросила Мадлен.

— В смысле?

— Ты находился рядом с местом особенно жестокого убийства.

— Шарлин Веско.

— Имя я услышала. Я не про это.

Он заставил себя встретить её взгляд:

— Это женщина, владелица эвакуатора… того самого, что снёс меня. Она родственница Доминика Веско — он был на Блэкморе в тот день и почти наверняка причастен к убийству Сонни Лермана. Я видел её в больнице ночью. Проследил до дома. Утром вернулся поговорить. Когда она не открыла, заглянул в окно и увидел труп. Позвонил 911.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Что имеешь в виду?

— Она сказала: убийство особо жестокое. О чём речь?

— Много крови. Возможно, применяли кроверазжижающее.

Её лицо стало жёстче:

— И теперь ты всплываешь в нескольких делах об убийстве. Кажется, так она и выразилась.

Он промолчал.

— Но ты не сдашься.

— Как, чёрт побери, мне сдаться? Меня штурмуют со всех сторон.

— Если бы ты ушёл, штурм бы прекратился.

— Это было бы признанием поражения. А я не сдамся — ни полиции, ни Страйкер, ни па́дали из RAM, ни дохлому кролику, ни змее в проклятой подарочной корзине, ни уроду, который напал на меня на Блэкморе!

Она посмотрела так, будто прошила его насквозь:

— Всё сводится к победе? Доказать, что ты прав, а остальные — нет? Это и есть главное?

— Моя честность и есть главное.

— Правда? Больше ничего?

— Без честности — ничего не останется.

— То есть, кроме честности, тебя ничего не интересует.

— И это что, к чёрту, значит?

— Твоя честность детектива. Точка.

— Я такой, какой я есть. А ты никогда не хотела, чтобы я был другим.

Она раскрыла рот, будто собираясь ответить, но тотчас сжала губы.

Он позволил гневу унести себя:

— Наш брак всегда держался на твоей надежде, что я вдруг стану другим. Хотел бы я знать всю историю с Эммой — раньше. Ты была готова уйти от меня из-за того, какой я есть, потому что я относился к работе всерьёз; она как-то тебя уговорила остаться. Ты осталась — но с оговорками. Ждала чудесного превращения. Ждала, что я стану кем-то ещё, кем угодно, только не детективом. Что ж, я таков, каков есть, и если тебе это не нужно — какого дьявола я здесь делаю, верно?

Мадлен посмотрела на него с убийственной холодностью:

— Твоя жизнь. Твой выбор.

Ночью он практически не сомкнул глаз в кабинете. Луна пряталась за уносимыми ветром облаками холодного фронта; ветер усиливался, гудел в дымоходе в другом конце дома.

В злости и подавленности он впервые увидел реальность их брака — на самом краю. Нет, не пропасти: это звучало бы слишком романтично, драматично, с падением с огромной высоты. На краю чего?

На грани распада. Похоже, это ближе к истине. Растворения в ледяном воздухе реальности. Надёжность и постоянство — «в горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит» — были иллюзией. Всегда были. И даже не общей — его личной. Теперь он понимал: для Мадлен всё было условно. Быть детективом было терпимо, пока он не слишком детектив; пока есть границы; пока она может верить, что однажды он откажется от своего ремесла и станет кем-то другим.

С тошнотворным потрясением он осознал: больше двадцати пяти лет их держали переплетённые фантазии — её: что он когда-то станет тем, кем она хочет его видеть; его: что в основе союза есть нечто нерушимое, сильнее различий, нежное, доброе, вечное. Теперь ясно: все это было лишь пустой мечтой.

Мрачные мысли крутились по кругу всю ночь — их подпитывали вой ветра и головная боль, что нарастала с каждым часом.

Где-то между рассветом и восходом, полуразбитый и полусонный, он начал видеть сон. Он — на горе Блэкмор, в своём «Аутбэке». За лобовым стеклом летит снег. Рядом маячит красный эвакуатор. Его сносит с дороги. Удар. Грузовик встаёт поперёк. Сонни Лерман распахивает пассажирскую дверь, выходит, смеётся ему в лицо. И вот уже Гурни стоит в стороне от самого себя, видит, как он поднимает пистолет. Стреляет. Раз — и ещё. Лермана отбрасывает на кабину. Он видит, как сам выходит из машины, подходит к грузовику, заглядывает внутрь. Кровь сочится из уголка рта Лермана, из глаз, из ушей. Но это не Лерман. Он наклоняется ближе. Это Джек Хардвик.

Гурни подскочил и очнулся. Озирая кабинет, вылавливал реальность места, реальность момента. Кое-как поднялся с дивана, взял телефон и позвонил в больницу.

Состояние Хардвика без изменений.

Он принялся ходить взад-вперёд, разминая руки, ноги, поясницу, растирая лицо холодными пальцами, стараясь вытеснить сон. Душ мог бы помочь.

Чтобы не сталкиваться с Мадлен, он пошёл в маленькую ванную наверху. Вытираясь, глянул в зеркало над раковиной — и поразился: осунувшееся лицо, тревожные глаза — незнакомец. Повесил полотенце и вернулся в кабинет.

Позже утром Мадлен ушла в клинику молча — будто его не существовало.

Час за часом оформлялось решение уйти.

Оставаться в доме с Мадлен было невыносимо. К тому же его повышение в статусе «разыскиваемого» у Страйкер означало усиление полицейского контроля дома и окрестностей — с возможным обнаружением его тайной стоянки.

Ему нужно было, куда уехать.

Он подумал о месте, почти идеальном.

Позвонил Эмме Мартин, спросил, может ли пожить в домике Зико Слэйда.

Она, помедлив, согласилась.