Сменявшие друг друга мокрый снег и ледяной дождь растянули путь от домика Слэйда до Уолнат‑Кроссинг. Домой Гурни добрался лишь к полуночи. Мысленный пересмотр всех встреч — с Говардом Мэнксом, Яном Вальдесом и Скоттом Дерликом — не давал ему сомкнуть глаз до рассвета.

Телефон на тумбочке вырвал его из тревожного сна в 9:05.

Он откашлялся:

— Гурни слушает.

— Получила твоё сообщение про безголового кролика, которого ты нашёл у себя в машине. Скажу прямо: я не занимаюсь вскрытиями животных, так что не очень понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Доброе утро, Кайра. Спасибо, что перезвонила. Вскрытие не нужно. Я надеюсь, тот, кто отрубил голову, мог оставить на ней какие‑то следы.

— Маловероятно.

— Понимаю.

— Тушка в приличном состоянии?

— Явного разложения нет.

— Пожалуй, могу взглянуть. Но не строй иллюзий.

— Есть одна вещь, которую тебе стоит знать. История с кроликом случилась, пока я был в домике Зико Слэйда, и после того, как я сообщил об этом, у меня случилась стычка со Скоттом Дерликом.

— Не удивлена. Тот парень обидчив.

— Я просто не хочу, чтобы тебя застала врасплох враждебная реакция полиции Рекстона или окружной прокуратуры, если они узнают, что ты помогаешь мне с этим — учитывая твою роль в обвинении на процессе Слэйда.

— Я им не подчиняюсь. Я собрала материалы экспертизы и дала показания. На этом всё. Факты есть факты. Я ни за кого. Если хочешь узнать, есть ли на кролике чужие следы и что это может быть, — скажу всё, что смогу. Привози тушку сегодня, если получится. Буду рада тебя видеть.

Звонок окончательно его разбудил и подкинул сил. Выйдя на кухню за первой чашкой кофе, он обнаружил на холодильнике записку от Мадлен: она ушла на раннюю смену в Кризисный центр и вернётся к 15:00.

Быстро перекусив, он отправился на кафедру судебной экспертизы Рассел‑колледжа, в благополучном Ларчфилде. Дорога заняла чуть больше часа и пролегала через мрачный соседний Бастенбург. Их соседство было живым символом растущей пропасти между счастливчиками и неудачниками — пропасти, на которую так охотно бросают семена теорий заговора, лжи и политического хаоса. Географически Бастенбург отделял от Ларчфилда всего лишь плавный гребень, но переход через него означал перемещение между мирами, всё более враждующими. Спускаясь по склону, обращённому к Ларчфилду, Гурни внезапно накрыло воспоминание — ярость и ужас полугодовой давности, когда погибли пятнадцать человек, а он с Мадлен едва уцелели. Он выбрал объезд, полностью минуя Харроу‑Хилл.

Гурни припарковался у здания судебно‑медицинской экспертизы. Вынул пластиковый контейнер с останками кролика и направился к суровому современному кубу.

На полпути зазвонил телефон.

— Кайра?

— Я вижу тебя из кабинета. Оставайся на месте. Я выйду. Так быстрее, чем вести тебя через охрану.

Он вернулся к машине. Через минуту Барстоу пересекла парковку — всё с той же непринуждённой грацией, что и на месте первого убийства в Харроу‑Хилл. Несмотря на напряжённость и непривлекательность текущей сцены, её манера показалась ему знакомым признаком внутренней собранности, отсутствия театральности, которое он уважал.

— Дэвид! Рада тебя видеть!

— И я тебя, Кайра.

Они пожали руки. Пожатие у неё было крепким. Она взглянула на контейнер на капоте. Сквозь полупрозрачный пластик виднелся тёмный силуэт.

— Это наш объект?

— Он самый.

— Голова — единственная пропажа?

— Насколько мне известно.

Она перевела взгляд на Гурни:

— Воспринимаешь это как предупреждение — держаться подальше?

Он кивнул:

— И мне бы хотелось знать, кто именно предупредил.

Она взяла контейнер:

— Может, это что-то нам подскажет.

— Точно не поставит тебя в неудобное положение?

— Сложности — это приправа жизни. К тому же, — она подмигнула, — осторожнее нужно быть тебе. Мёртвый кролик оказался в твоей машине, не в моей.

Они распрощались. Барстоу вернулась в большой стеклянный куб Отдела судебной экспертизы, а Гурни проверил телефон на новые сообщения. Нашёл одно от Хардвика.

— Хочешь мой компромат на Слэйда? Угости обедом. Закусочная Дика и Деллы в Тамбурге, час дня.

Гурни перезвонил:

— Ты разлюбил «Абеляр»? — спросил он, когда Хардвик взял трубку.

— «Абеляр» сдох. Прекрасная Марика спихнула его какому-то придурку из Сохо, тот обозвал его — «Галопирующим Гусем», и задрал цены вдвое.

— Ладно. Дик и Делла, в час.

— Я голодный. Не вздумай опаздывать.