Установив шляпу на шесте посреди луга, Геслер отправил двоих солдат, Фризгарда (я думаю, следует писать Фризгард, а произносить Фрисгарт, но на всякий случай спроси у сведущих людей) и Лёйтхольда, стоять на страже и следить, чтобы никто не прошел, не преклонив колени перед шестом и не обнажив голову.

Но люди, гордые тем, что они «die terten Kolatschen», как говорилось у них (по-нашему это «тертые калачи»), нашли выход из положения. Они быстро сообразили: раз надо кланяться шесту, проходя по лугу, то можно не ходить по лугу, а значит, и не кланяться. Так что все шли далеко в обход, и двоим стражникам пришлось скучать в одиночестве.

– И чего мы здесь валандаемся, – начал Фризгард, – время тратим? (Фризгард, человек малообразованный, говорил не очень грамотно.) Никто ведь из местных шляпе кланяться не хочет. Ясное дело. Помнится, тут на лугу было что на твоей ярмарке – все толкаются и пихаются, только бы пройти – а теперь! Пустыня, одно слово. Чистая тебе пустыня. Одни мы тут околачиваемся за здорово живешь. Вот так вот.

– И ты подумай, ловкачи какие, – продолжал он. – Нынче утром, не дальше, я себе смекаю: «Фризгард, – говорю, – ты только дождись двенадцати, когда они потащатся из ратуши, и тут уж мимо лужайки им не пройти. Там увидим, – так себе говорю. – Как сейчас, с подковыркой будто. Поживем, – говорю, – увидим». Жду-пожду, и вот в полдень выходят они, целой толпой, и пошли по лужайке. «Ну, – думаю, – щас самое веселье начнется». И что, по-твоему? Только они к жерди-то подошли, выскочил вперед священник, псаломщик в колокольчик зазвонил, и все бухнулись на колени. Так то ж они молиться, а не из-за шляпы. Вот чего удумали. Ловкачи, одно слово!

Фризгард со злости пнул шест железным башмаком.

– Я уверен, – сказал Лёйтхольд, – целиком и полностью уверен, они смеются над нами. Послушай только!

Из-за пригорка послышался голос.

– Где ты взял такую шляпу?

– Видишь!– проворчал Лёйтхольд.– И так все время. Перед этим было: «Кто же шляпник у тебя?» Мы здесь просто посмешище. Ни дать ни взять два жулика у позорного столба. Ведь это срам для доброго вояки – быть на посту перед пустою шляпой. Отвешивать поклоны перед шляпой! Поверь, дурацкий это, брат, приказ!

– Ну вот еще,– отозвался Фризгард,– перед пустою шляпой! Ты ж кланяешься голове пустой? Ха-ха! Заправский из меня шутник, верно?

– Сюда идут, – сказал Лёйтхольд. – В кои веки! Да что там, один сброд по большому счету. Кого поприличнее здесь не дождешься.

На краю лужайки копилась толпа. Поминутно прибывали еще люди, по виду – из низов, пока не собралась добрая сотня. Они стояли, указывая пальцами на шест и переговариваясь, но никто не пытался ступить на луг.

Наконец кто-то выкрикнул: «Эй!»

Стражники не шелохнулись.

Кто-то еще гаркнул: «У-у-у!»

– Проходите, проходите! – откликнулись стражники.

В толпе загалдели: «Где ты взял такую шляпу?» Стоит швейцарцам придумать дразнилку, и они от нее не скоро откажутся.

– Где-ты-взял-такую-ШЛЯПУ? – вопили они. Фризгард и Лёйтхольд стояли, как статуи в доспехах, не обращая внимания на выкрики черни. Черни это не понравилось. Стали переходить на личности.

– Ты, в ржавой жестянке! – горланил кто-то, имея в виду Фризгарда, хотя его доспехи, пусть не новые, не заслуживали такого обращения. – Кто шляпник у тебя?

– Да ты разуй глаза, – орал ему друг, поскольку Фризгард хранил молчание, – не видишь будто, ведь это чучело!

Шутника наградили взрывом смеха. Фризгард, хоть и сам любил шуточки, покраснел.

– Зарделся как маков цвет! – раздался выкрик.

Фризгард побагровел.

Тут события стали принимать интересный оборот.

– Ладно, – отрезал грубый голос из толпы, – разговорами делу не поможешь. Подавай яички, хозяюшка!

Немедленно над лужайкой пролетело яйцо и разбилось о плечо Лёйтхольда. Толпа взвыла от восторга. Вот забава так забава – решили они, и тут же от яиц, капусты, дохлых кошек и тому подобных снарядов потемнело в воздухе. Стражники кричали и бушевали, но не смели покинуть пост. Внезапно, в самый разгар шквала, все стихло, как по волшебству. Стоило кому-нибудь обернуться, как он начинал прыгать от радости и размахивать шапкой, и так все сборище.

Раздалось оглушительное приветствие.

– Ура! – кричали в толпе. – Вон идет старина Телль! Теперь-то повеселимся!