Мистер и миссис Реджинальд Бинг сидели за столиком в углу ресторана и нежно смотрели в глаза друг другу. Джордж, за тем же столиком, но мысленно – за сотни миль оттуда, меланхолически наблюдал за ними, силясь отогнать уныние, которое, развеявшись было за время поездки с Реджи (он почти на двадцать минут перекрыл свой предыдущий рекорд скоростной езды в Лондон), теперь грозило вернуться с новой силой. Вся эта сцена, возбужденный жених, более сдержанная, но столь же счастливая невеста – все это вызывало у Джорджа прилив меланхолии. Он не хотел идти на свадебный завтрак, но счастливую пару покоробила самая мысль о том, что он просто так уйдет и закусит в другом месте.

– Поторчите тут с нами, – умоляюще говорил Реджи. – Надо многое обсудить, нужен совет человека бывалого. Вот мы поженились, ладно…

– Хотя в регистратуре это, кажется, не очень солидно, – вставила Алиса.

– Но это, как говорят в книгах, только начало, а не конец. Надо теперь придумать, как бы потактичней сообщить мамаше.

– И лорду Маршмортону. Не забудь, он лишился секретарши.

– И лорду Маршмортону, – поправился Реджи. – И миллиону других людей, которые жутко рассердятся, что я выкинул этот фортель, не посоветовавшись с ними. Поторчите с нами, старина. Разделите нашу скромную трапезу. А потом – покурим, все обсудим.

Появление официанта прервало молчаливое общение супругов и спустило Джорджа с небес. Он наполнил бокалы из пузатой бутылки, угнездившейся в ведерке со льдом («Только один, милый», – предостерегающим полушепотом промурлыкала невеста. «Хорошо, дорогая», – отвечал послушный жених), и поднес свой к губам.

– Выпьем за нас! Ах, нынешний день, сегодняшний день – он лучше рая и так далее. А теперь, – сказал он, возвращаясь к суровой прозе жизни, – поговорим, что делать дальше. Вы – человек мозговитый, посоветуйте что-нибудь. Как бы вы приступили к делу? Ну, если говорить с мамашей.

– Напишите ей письмо, – сказал Джордж.

Это произвело на Реджи глубокое впечатление.

– Я ж говорил, у него обязательно будет какой-нибудь хитрый план, – пылко обратился он к Алисе. – Написать письмо! Класс! Прямо стихи какие-то. – Его лицо потемнело. – А что бы вы написали? Вот где закавыка.

– Ну что вы! Пишите прямо и честно. Скажем, вам жаль, что вы идете против ее пожеланий…

– По-же-ланий, – пробормотал Реджи, усердно скребя пером на обороте свидетельства о браке.

– …но вы уверены, что она заботится только о вашем счастье…

Реджи поглядел на него с сомнением.

– Уверен? Не вполне. Вы не знаете мамашу.

– Это неважно, – вставила Алиса. – Все равно пиши. Мистер Бивен совершенно прав.

– Хорошо, дорогая. Хорошо, «счастье», а дальше?

– Выразите в тщательно подобранных выражениях, как очаровательна миссис Бинг.

– Миссис Бинг! – Реджи блаженно заулыбался. – Вот это класс! Абсолютно. Ну, тут легко. К тому же мамаша знает Алису.

– Леди Каролина видела меня в замке, – с сомнением сказала невеста, – но я бы не сказала, что она меня знает.

Мы едва ли перекинулись десятком слов.

– Тебе повезло, душа моя, – весомо произнес Реджи. – Мамаша – мастер поговорить, особенно если разволнуется. Подумать страшно, как она будет упражняться на мне. Между нами, старик, не подумайте дурного, но когда мамаша взволнована, она начинает говорить и не остановится, пока не исчерпает всего словаря.

– Блестящий оратор?

– Да уж, всем ораторам оратор, – согласился Реджи. Тут Джордж затребовал сведений деликатного свойства.

– А как насчет финансов? Есть ли у нее права какие-нибудь?

– То есть на фамильные дублоны? – сказал Реджи. – Абсолютно никаких. Понимаете, когда я говорю ей «мамаша», то это в широком, так сказать, смысле. На самом деле она мне мачеха. У нее свои деньги, у меня – свои. По этой части все просто.

– Тогда и вообще все просто. Тогда я вообще не понимаю, о чем вы беспокоитесь.

– Вот и я говорю, мистер Бивен! – сказала Алиса.

– Вы – самостоятельная, свободная личность. Она ничего не может сделать.

Реджи Бинг обалдело заморгал.

– Ну вот, ну вот! – воскликнул он. – Когда вы выставили все в таком свете, я и сам понимаю, что так оно и есть. Поразительная штука – привычка! Очень я приручился за все эти годы. Прыгаю через обруч, падаю замертво при одном мановении ее мизинца. Мне и в голову не приходило, что у меня есть собственная душа. Честное слово, до сего момента я этого не понимал.

– А теперь поздно.

– Что?

Джордж указал на Алису. Новоиспеченная миссис Бинг заулыбалась.

– Мистер Бивен имеет в виду, что тебе придется прыгать через обруч или падать замертво при одном мановении моего мизинца.

Реджи поднес ее руку к губам и нежно приник к ней.

– И пожалуйста, и с удовольствием… какой мизинчик! – Он оборвал себя. – Простите, старик. Забылся. Больше не буду. Еще курицу? Эклер? Супу? Ну, чего-нибудь?

За сигарами он совсем разошелся.

– Теперь, когда вы сняли груз с моей души, – сказал он, роскошно пуская дым, – я спокойно гляжу в будущее. Мне кажется, надо протянуть наше путешествие до тех пор, пока время, великий целитель, не залечит раны. Алиса хочет положить недельку на Париж.

– Париж! – в экстазе прошептала невеста.

– Хорошо. Потом – на юг, на Ривьеру…

– Если ты имеешь в виду Монте-Карло, дорогой, – с нежной улыбкой сказала супруга, – то забудь.

– Нет, не Монте-Карло,– поспешно возразил Реджи.– Хотя это дивное место. Воздух… виды… и все такое. Нет, Ницца, Бордигера, Ментона и прочие курорты. Тебе понравится. А потом… Хорошо бы откупить мою яхту, мою «Сирену», и пойти в круиз на месячишко. Я ее продал одному типу, когда был в Америке. А вчера я прочитал в газете, что старикан сыграл в ящик, так что теперь, я полагаю, достать ее трудно.

Тут Реджи прервал свою речь внезапным восклицанием:

– Мать честная!

– Что такое?

Супруги Бинг глядели куда-то широко раскрытыми глазами. Джордж сидел спиной к двери и не видел, что вызвало такое удивление, но логически заключил, что в ресторан вошел кто-то, знакомый им обоим. Первой мыслью, пожалуй вполне естественной, было, что это «мамаша». Реджи прикрывался меню, как щитом; Алиса после первого быстрого взгляда повернулась так, чтобы не было видно ее лица.

Джордж обернулся, но к этому времени вновь пришедший уже уселся и смешался с другими посетителями.

– Кто там?

Реджи положил меню, оправившись от мимолетной паники.

– Чего это я так психую? – мужественно сказал он. – Никто из этих типов по большому счету не играет уже никакой роли. Хотел бы я подойти и сказать ему пару ласковых.

– Не надо! – взмолилась супруга. – Мне так неловко.

– Кто там? – снова спросил Джордж. – Ваша мачеха?

– Боже упаси! – вскричал Реджи. – Все ж не так ужасно. Это старый Маршмортон.

– Лорд Маршмортон?

– Абсолютно. Одет как на параде.

– Мне так неловко, мистер Бивен, – повторила Алиса. – Понимаете, я уехала из замка, никому ничего не сказала. Он еще не знает, что, вернувшись, не найдет своей секретарши.

Реджи еще раз взглянул поверх его плеча и засмеялся.

– Все в порядке, душенька. Не волнуйся. Мы можем смотаться через другой выход. Он нас не остановит, с ним дама! Старикан вернулся к жизни. Абсолютно! Да, забивает баки жутко хорошенькой девице с золотыми волосами. Если повернете голову на сорок пять градусов, вы ее увидите. Он вас не заметит. Он сидит спиной.

– По-твоему, она хорошенькая? – сурово спросила Алиса.

– Нет, нет, что ты! Я рассмотрел получше, – отвечал Реджи. – Абсолютно не в моем вкусе.

Его супруга нервно крошила хлеб.

– Мне кажется, она тебя знает, Реджи, – тихо сказала она. – Она тебе машет.

– Она машет мне, – сказал Джордж, возвращая солнечный свет в жизнь Реджинальда (у того сразу исчезло загнанное выражение). – Я ее знаю. Ее зовут Билли Дор.

– Старик, – сказал Реджи, – будьте другом, валяйте к их столику, прикройте наше отступление. Я понимаю, мне нечего бояться, но я просто не могу встретиться со стариканом.

– И сообщите ему, мистер Бивен, что я ушла, – добавила Алиса.

– Хорошо. Тогда я прощаюсь?

– До свидания, мистер Бивен. Большое вам спасибо.

Реджи горячо пожал Джорджу руку.

– До свидания, старина. Вы – просто классный парень. Я вам передать не могу, как вы это здорово провернули. Как-нибудь рассчитаемся. Займите старикана на минутку, пока мы не уйдем. А если он спросит про нас, скажите, что до особого уведомления наш адрес – Париж. Эй, скорей! Эй, смелей! Тру-ля-ля-ля-ля!

Джордж пробрался через зал, к столику. Билли Дор приветствовала его дружеской улыбкой. Граф, который, обернувшись, следил за его приближением, был не так счастлив. Его обветренное лицо стало каким-то вороватым, словно у школяра, нарушившего правила распорядка.

– Подумать только, и ты здесь! – сказала Билли. – Мы все время встречаемся, правда? Как это ты оторвался от свиней? Я уж решила, что ты никогда их не покинешь.

– Дела, – объяснил Джордж. – Здравствуйте, лорд Маршмортон.

Граф коротко кивнул.

– А, и ты в курсе, – сказала Билли. – Когда это ты образумился?

– Лорд Маршмортон удостоил меня визитом и раскрыл инкогнито.

– Вот старый лис, наш папаша! – восхитилась Билли. – Помнишь, тогда, в саду, он обдурил нас, как детей? Когда вчера вечером после первого акта мне принесли его визитную карточку и я спустилась поглазеть, какой такой лорд Маршмортон, меня как из ведра окатили.

– Я не был за кулисами двадцать пять лет, – печально сказал граф.

– Ну, ну, не стройте из себя патриарха Авраама, – нежно сказала Билли. – Ничего у вас не выйдет. Всякий скажет, что вы – просто ягненок. Правда, Джордж? – Взмахом руки она указала на зардевшегося графа. – Наш папаша – моложе всех!

– Я говорил ему то же самое.

Лорд Маршмортон хихикнул. Ни один глагол, кроме этого, не опишет вырвавшегося у него звука.

– Знаете, – признался он, – я чувствую себя молодым.

– Если бы юнцы в наших спектаклях, – сказала Билли, – были такими, как вы! Еще надо сказать спасибо, если у них своя челюсть. – Она посмотрела в дальний конец зала. – Джордж, твои друзья уходят. Ну, люди, с которыми ты обедал, – пояснила она. – Уходят.

– Все в порядке, я с ними попрощался. – Джордж посмотрел на лорда Маршмортона и подумал, что момент удобный. – Я обедал с мистером и миссис Бинг, – сказал он.

Под загорелым лбом лорда Маршмортона вроде бы ничто не зашевелилось.

– С Реджи Бингом и его женой, лорд Маршмортон, – пояснил он.

На этот раз интерес удалось пробудить. Лорд Маршмортон вздрогнул.

– Что?

– Они отбыли в Париж, – сказал Джордж.

– Реджи Бинг не женат.

– Женат, с этого утра. Я был у него шафером.

– Ну, как же без тебя, – вставила Билли.

– Вы знакомы с его женой, – небрежно сказал Джордж. – Мисс Фарадей по рождению. Кажется, она была у вас секретаршей.

То, что лорд Маршмортон проявил какую-то эмоцию, отрицать не приходилось. Он раскрыл рот и вцепился руками в скатерть. Но что это была за эмоция, Джордж определить не мог, пока со вздохом, идущим из самых недр души, граф не промолвил: «Слава Богу!»

Джордж удивился.

– Вы рады?

– Конечно рад!

– Как жаль, что они не знали! А то бы они избавились от больших волнений. Они думали, что это покроет мраком всю вашу жизнь.

– Мисс Фарадей, – страстно сказал граф, – доводила меня до безумия. Вечно приставала с этой семейной историей. Ни минуты покоя!

– Мне она понравилась, – сказал Джордж.

– Да нет, в общем девушка хорошая, – ворчливо признал граф. – Но иметь ее в доме – это просто ужас. Вечно лезла с этой семейной историей. Как будто человеку нечего больше делать! Писать целый день об этих треклятых дураках…

– Папаша сегодня не в духе,– укоризненно сказала Билли, похлопав графа по руке.– Зачем ругать своих предков? Вам повезло, что они у вас есть. Я бы сама не отказалась. А то семейство Дор прослеживается только до Милларда Филмора[123], дальше след путается. Ничего себе! Приятно сознавать, что твоя пра-пра-прабабушка помогала королеве Елизавете с арендой. Нет, я всей душой за старые добрые британские семейства.

– Старые хрычи, – буркнул граф.

– Ты видел, Джордж, как загорелись у него глаза? Это аристократический гнев. Вскипел славный древний дух Маршмортонов.

– Я заметил, – сказал Джордж. – Прямо как молния.

– Не морочьте нам головы, папаша, – сказала Билли. – Вам очень приятно думать, что каждый раз, порезавшись бритвой, вы теряете голубую кровь.

– Ерунда! – проворчал граф.

– Что именно?

– Да вся эта чушь с титулами. Дурацкий фетишизм! Всякий человек не хуже любого другого.

– Вот это революционный дух, – одобрил Джордж.

– Всемирный союз рабочих в чистом виде, – согласилась Билли. – Просто вождь большевиков.

Лорд Маршмортон пропустил это мимо ушей. В его глазах появился странный блеск. Джорджу, пристально наблюдавшему за ним, стало ясно, что происходит откровение души, и чувства, годами запертые в груди несчастного графа, рвутся наружу.

– Чушь и ерунда! – сказал лорд. – В детстве я хотел стать машинистом. В юности только и мечтал, как заработать себе на жизнь и самому выйти в люди. Я собирался уехать в колонии. В Канаду. Уже купил плодовую ферму. Купил и оплатил. – Он помолчал, вспоминая об этой несбывшейся мечте. – Мой отец был младшим сыном. Надо же было дяде поехать на охоту и сломать себе шею! А у его наследника, бедняжки, случился круп или что-то в этом роде… И все, на меня навьючивают этот титул, мечты развеиваются, как дым… Чушь и ерунда! Чушь и ерунда! – Он откусил кончик сигары. – Тут уж не устоишь, – с горечью продолжил он. – Это как наркотик. Я боролся, сколько мог, но что толку? Теперь я такой же сноб, как они. Боюсь делать то, что хочу. Вечно думаю о фамильной чести. Я и шагу не ступил свободно за последние двадцать пять лет!

Джордж и Билли обменялись быстрыми взглядами. У каждого было неуютное ощущение, словно он подслушивает и слышит вещи, не предназначенные для чужих ушей. Джордж поднялся.

– Мне пора, – сказал он. – Надо сделать несколько дел. Рад повидаться, Билли. Как там спектакль?

– Прекрасно. Гребет тебе кучу денег.

– До свидания, лорд Маршмортон.

Граф молча кивнул. Даже в мыслях он нечасто бунтовал против жребия, который определила ему судьба, а вслух – вообще никогда. Он все еще был во власти странного, столь внезапно охватившего его смущения. Когда Джордж ушел, они помолчали.

– Я рада, что мы его встретили, – сказала Билли. – Хороший мальчик.

Говорила она с нарочитым спокойствием. Ее странно влекло к коренастому, загорелому, невысокому человеку. В отблеске его души, которую ей довелось увидеть, он предстал перед нею как бы заново родившимся.

– Он хочет жениться на моей дочери, – сказал лорд Маршмортон.

Еще несколько мгновений назад Билли ответила бы шуткой, выражающей недоверие к тому, что у графа дочь на выданье. Но сейчас она была настроена как-то уж очень серьезно, легкомыслие куда-то делось.

– О? – только и нашлась она сказать.

– А она хочет за него выйти.

Уже много лет Билли не знала, что такое смущение, но теперь – смутилась. Ей казалось, что она недостойна такой доверительности.

– О? – опять сказала она.

– Он приятный человек, мне нравится. Сразу понравился. Он это понял. И я понял, что тоже ему понравился.

Какие-то люди, мужчины и девушки, прошли мимо столика, направляясь к выходу. Одна из девушек кивнула Билли. Та рассеянно кивнула в ответ и уткнулась взглядом в скатерть, чертя по ней вилкой какие-то узоры.

– А почему вы не хотите, чтобы Джордж женился на вашей дочери?

Граф молча курил сигару.

– Конечно, это не мое дело, – виновато сказала она, приняв молчание за упрек.

– Потому что, – ответил он, – я – граф Маршмортонский.

– Понятно.

– Ничего вам не понятно! – вскипел граф. – Вы думаете, что ваш друг для меня недостаточно хорош. Вы думаете, что я – неисправимый сноб. Да и он думает так же, хотя я всеми силами старался объяснить свое к нему отношение. Вы оба ошибаетесь. Дело не в этом. Когда я говорю: «Я – граф Маршмортонский», я имею в виду, что я – бесхребетный шут, который не делает того, что хочет, потому что боится семейства.

– Не понимаю. При чем тут ваше семейство? Какое им дело?

– Они меня задергают до смерти. Вы бы знали мою сестру Каролину! Вот какое им дело! В положении моей дочери девушки должны выходить замуж или за титул, или за деньги.

– Ну, насчет титула я не уверена, но что до денег, то Джордж жутко богатый. Он и Рокфеллер поделили между собой все, что только есть на свете. Ну, разве оставили на такси Энди Карнеги[124].

– Что вы такое говорите? Он мне сказал, что зарабатывает на жизнь.

Билли снова стала сама собою. Смущение улетучилось.

– Можно сказать и так. Он – композитор.

– Да, я знаю. Пишет всякие песенки.

Билли окинула его снисходительно-сочувственным взглядом.

– А вам, дикарю, и невдомек, что за это платят?

– Платят? Да. Но сколько? В мои дни композиторы еле перебивались.

– Может быть, вы перестанете ссылаться на «ваши дни», как будто вы Ной какой-нибудь? Вы – молодой человек, сколько же повторять! Послушайте. Помните вчерашнее представление? Ну, где я играла самую что ни на есть главную роль, а вокруг меня крутилась всякая мелочь? Так вот, Джордж написал музыку.

– Я знаю. Он мне сказал.

– Ну, а сказал он вам, что получает три процента от сборов? Вы видели, сколько вчера было публики. Это нормальный, средний зал. Мы собираем больше четырнадцати тысяч долларов в неделю. Доля Джорджа… нет, не могу посчитать в уме, но что-то около четырехсот долларов, восемьдесят фунтов на ваши деньги. А говорил он вам, что этот самый спектакль шел в Нью-Йорке больше года с огромным успехом, теперь его ставят еще три труппы? А упомянул он, что это его девятый спектакль и семь других имели такой же успех? Заметил ли он мимоходом, что получает процент с каждой записи и по крайней мере десять его вещей разошлись тиражом в полмиллиона экземпляров? Нет, конечно – нет, ведь он не из тех, кто трубит на каждом углу о своих доходах. Теперь вы знаете все.

– Так он богач!

– Я не знаю, кого вы называете богачом, но, чтобы не соврать, в хороший год, в разгар сезона, у Джорджа, ну, скажем, пять тысяч долларов в неделю.

Лорд Маршмортон был просто поражен.

– Тысячу фунтов в неделю! Господи!

– Так я и знала, что вы ахнете. Пока я рекламирую Джорджа, позвольте добавить еще одно. Джордж – один из лучших людей на свете. Я его знаю. Можете мне поверить, если в человеке есть какая-то гниль, шоу-бизнес выплеснет ее на поверхность. Если ее в нем не видно, значит, ее нет. Джордж – парень что надо.

– По крайней мере, у него отличная заступница.

– О, я горой стою за Джорджа! Побольше бы таких, как он… Ну ладно, довольно мне копаться в ваших делах, пора двигаться. У меня репетиция после обеда.

– Ну и Бог с ней! – по-мальчишески сказал лорд Маршмортон.

– Да? А через сколько минут, по-вашему, меня уволят? Не могу себе позволить такой роскоши. Я – человек рабочий.

Лорд Маршмортон покрутил в пальцах окурок сигары.

– Я бы предложил вам другую работу, если бы вы согласились.

Билли остро взглянула на него. Разные мужчины в подобных обстоятельствах уже делали ей подобные предложения. Она почувствовала некоторое разочарование.

– Да? – сухо сказала она. – Валяйте.

– Вы, конечно, поняли из разговора с мистером Бивеном, что моя секретарша сбежала и вышла замуж. Не хотите ли занять ее место?

Обескуражить Билли было нелегко, но тут она удивилась. Она ожидала совсем другого.

– Ну вы и шутник, папаша!

– Я говорю совершенно серьезно.

– Вы можете себе представить меня в замке?

– Могу, очень даже просто. – В лорде Маршмортоне не осталось никакой светскости. – Пожалуйста, соглашайтесь! Должен же я когда-нибудь закончить эту треклятую историю. Все семейство ждет. Не далее как вчера моя сестра Каролина загнала меня в угол и битых полчаса надоедала мне. А о новой Алисе Фарадей мне страшно и подумать. Очаровательная девушка, да, очаровательная, но… но… да будь я проклят, если найму такую же!

Билли так и захлебнулась от смеха.

– Ну, такого пыла!.. – выговорила она. – Удивительный вы человек, папаша! Вы даже не знаете, умею ли я печатать на машинке.

– Нет, знаю. Мистер Бивен сказал мне, что вы были машинисткой.

– А, значит, Джордж тоже рекламировал меня! – Она призадумалась. – Должна признаться, я бы с удовольствием. Ваш дом мне очень понравился.

– Ну что ж, решено, – властно сказал лорд Маршмортон. – Ступайте в театр и скажите… все, что полагается говорить в таких случаях. Потом отправляйтесь домой, собирайте вещи и ждите меня на вокзале Ватерлоо в шесть часов. Поезд отходит в шесть пятнадцать.

– Возвращение скитальца с блондинкой типа вырви-глаз? Да, вы это ловко устроили. Думаете, семейство меня примет?

– К чертям семейство! – храбро отвечал лорд Маршмортон.

– И еще одно, – сказала Билли, удовлетворенно обозревая свое отражение в пудренице. – Может быть, у меня слишком сияет макушка, но я не крашу волос. С детства такая.

– Я и на секунду не предполагал…

– Значит, вы – прекрасная, доверчивая натура. Молодец, папаша!

– В шесть часов на Ватерлоо, – сказал граф. – Жду.

Билли посмотрела на него с восхищением.

– Мальчик, он мальчик и есть, – сказала она. – Хорошо. Ждите.