Остро, словно его ранили, Джордж почувствовал: что-то не так. Еще когда он схватил ее в объятия, она напряглась и вскрикнула; теперь же она боролась, силясь высвободиться. Она вырывалась из его рук. Он слышал ее тяжелое дыхание.

– Вы… вы… – Она задохнулась.

– Мод!

– Как вы смеете!

Наступило молчание, тянувшееся до бесконечности. Дождь стучал по облепленной листвой крыше. Вдали тоскливо завыла собака. Тьма накрыла его, как одеялом, удушая все его мысли.

– Спокойной ночи, мистер Бивен. – Голос ее был как лед. – Я не думала, что вы… что вы такой. Я не ожидала этого… от вас!

Она продвигалась к двери. Когда она достигла ее, Джордж вышел из ступора. Содрогнувшись с головы до ног, он вернулся к жизни. Все его многочисленные эмоции вылились в одну – в холодную ярость.

– Стойте!

Мод остановилась. Ее подбородок вздернулся, ее презрительный взгляд зря пропадал в темноте.

– Да?

Тон ее еще больше усилил его ярость. От несправедливости кружилась голова. Он ненавидел ее. Ведь это он оказался потерпевшей стороной! Он, а не она, оказался обманутым; его, а не ее, так постыдно разыграли.

– Я хочу кое-что сказать, прежде чем вы уйдете.

– Нам не о чем разговаривать!

Высшим напряжением воли Джордж заставил себя не говорить, пока не подберет слов помягче тех, что просились ему на уста.

– А я считаю, что есть! – сказал он сквозь зубы. Удивление примешалось к ее гневу. Теперь, когда первое потрясение прошло, более спокойная половина сознания пыталась утешить другую, разъяренную, убеждая, что Джордж просто ошибся, потерял на миг голову, оставаясь джентльменом и другом. Она напоминала, что именно он как-то раз помог в беде и не далее как вчера или позавчера фактически рисковал жизнью, спасая женскую честь. Услышав его зов, Мод решила, что лучшие чувства возобладали, и приготовилась с достоинством принять сумбурные и невнятные извинения. Но только что прозвучавший голос, резкий, жалящий, сгущенный, не свидетельствовал о раскаянии. Не кающийся, а очень сердитый человек приказывал ей – не просил! – остановиться и слушать.

– Да? – снова сказала она, на этот раз несколько мягче, решительно не понимая его состояния. Ведь это она – потерпевшая сторона. Она, а не он, доверилась; ее, а не его, предали.

– Я бы хотел объясниться.

– Прошу вас, не надо извинений.

Джордж в отчаяньи заскрежетал зубами.

– У меня нет ни малейших намерений извиняться. Я сказал, что хочу объясниться. Когда я закончу свои объяснения, вы можете уйти.

– Я уйду, когда захочу, – вспыхнула Мод. – Что за несносный человек!

– Вам нечего бояться. Такого… больше не будет.

Чудовищное толкование ее слов взбесило Мод.

– Я ничего не боюсь!

– Тогда, быть может, вы соблаговолите выслушать? Я вас не задержу. Мое объяснение чрезвычайно просто. Из меня сделали дурака. Я – как тот лудильщик из пьесы, которого все сговорились убедить, что он король. Сначала ваш приятель, мистер Бинг, пришел и сообщил, что вы любите меня.

Мод раскрыла рот. Или этот человек сумасшедший, или Реджи Бинг. Она выбрала более вежливый вариант.

– Должно быть, Реджи Бинг не в своем уме.

– Я тоже так подумал. Во всяком случае, я решил, что он ошибается. Но влюбленный, конечно, – оптимистичный дурак, а я полюбил вас, когда вы прыгнули ко мне в такси.

– Что?!

– Так что, спустя некоторое время, – продолжал он, не обращая внимания, – я почти уговорил себя, что чудеса еще случаются и слова Реджи Бинга – правда. Когда ваш отец навестил меня и сообщил то же самое, я окончательно уверился. Это невероятно, но приходилось верить. А теперь мне представляется, что по какой-то неведомой причине и Бинг, и ваш отец разыгрывали меня. Это все. Спокойной ночи.

Ответ был таким, какого Джордж или любой другой на его месте ожидать никак не мог. Сперва Мод молчала, а потом раскатился жемчуг ее смеха. Так разряжались чрезмерно натянутые нервы, но для Джорджа он звучал как звон непритворного веселья.

– Я рад, что мой рассказ позабавил вас, – сухо сказал он, твердо веря, что эта девушка ему отвратительна и хочет он одного – чтобы она исчезла из его жизни. – Позже, когда-нибудь, смешная сторона дойдет и до меня. Сейчас мое чувство юмора, я боюсь, спит.

Мод слабо вскрикнула.

– Простите! Простите меня, мистер Бивен! Я не потому… я совсем не поэтому… О, простите меня! Я, право, сама не знаю, почему рассмеялась. Уж, наверное, не потому, что это смешно. Это не смешно. Это трагично. Произошла ужасная ошибка.

– Я заметил, – горько сказал Джордж. Темнота начинала действовать ему на нервы. Господи, хоть бы немного света!

Свет карманного фонаря упал на него.

– Я захватила его, чтобы освещать дорогу обратно. – Мод говорила странным, слабым голосом. – В поле так темно. Я не зажигала его, боялась, чтобы кто-нибудь не заметил.

Она приблизилась, держа фонарик над головой. В отблеске показалось ее лицо, озабоченное и сочувствующее, и негодование покинуло Джорджа. Тут какие-то тайны, не чета его буйству. Очевидно одно: эту девушку винить не в чем. Она благородна и пряма, как дирижерская палочка. Она – чистое золото.

– Я пришла сюда, чтобы рассказать вам обо всем, – сказала она, поставив фонарь на колесо повозки; луч образовал на полу, между ними, озерцо света. – И расскажу. Только… только теперь это труднее. Мистер Бивен, есть один человек… есть один человек, которого отец и Реджи Бинг приняли за… они решили… Понимаете, они знали, что вы – тот, с кем я была в такси, и когда вы приехали сюда, решили, что я ездила к вам в Лондон, то есть – что вы человек, которого я… я…

– Человек, которого вы любите.

– Да, – сказала Мод слабым голосом, и снова наступила тишина.

Джордж не ощущал ничего, кроме сочувствия. Оно подавило все прочие эмоции, даже серое отчаяние, охватившее его при этих словах. Он чувствовал то, что чувствовала она.

– Расскажите все, – попросил он.

– Я познакомилась с ним в прошлом году, в Уэльсе. – Голос ее перешел в шепот. – Это узнали в семье, меня срочно вызвали сюда и с тех пор не выпускали. Когда мы с вами встретились, я сумела ускользнуть из дому. Я узнала, что он в Лондоне, и поехала туда, чтобы встретиться с ним. Но потом я увидела Перси и прыгнула в ваше такси. Это страшное недоразумение. Мне очень жаль.

– Понимаю, – задумчиво сказал Джордж. – Понимаю…

Душа его ныла, словно открытая рана. Как мало она сказала, как много пришлось угадывать. Неизвестный победно и презрительно глумился над ним из темноты.

– Мне очень жаль, – повторила Мод.

– Вам не о чем жалеть. Чем я могу вам помочь – вот в чем вопрос. Что надо сделать?

– Теперь я не могу вас просить.

– Как это? Почему не можете?

– Потому что… О нет, не могу!

Джорджу удалось засмеяться. Этот смех был неубедителен даже и для него самого, но он сослужил свою службу.

– Ну, ну! – сказал он. – Будьте же благоразумны. Вы нуждаетесь в помощи, и я, возможно, сумею вам ее предоставить. Нельзя же навеки лишать меня этого права только потому, что мне случилось полюбить вас. Положим, вы бы тонули, а только мистер Пламмер был бы поблизости. Разве бы вы не позволили ему спасти вас?

– Мистер Пламмер? При чем он тут?

– Вы же не могли забыть, что я невольно подслушивал, как он делал вам предложение.

Мод сдавленно вскрикнула.

– Ах, я не спросила! Какая я плохая! Вы сильно пострадали?

– Пострадал? – Джордж не поспевал за нею.

– Ну, в тот вечер. Когда вы были на балконе и…

– А! – Джордж понял. – Да нет, практически нет. Чуть-чуть содрал ладони.

– То, что вы сделали, так чудесно! – сказала Мод, восхищаясь человеком, столь небрежно отзывающимся о своем подвиге. Она всегда считала, что лорд Леонард, совершивший такой же подвиг, потом всю жизнь им похвалялся.

– Ничего особенного, – сказал Джордж, который и сам давно уже недоумевал, с чего это он развел столько шума из простого лазания по вполне надежной простыне.

– Это было великолепно!

Джордж вспыхнул.

– Мы отвлекаемся, – сказал он. – Я хочу вам помочь. Мне очень дорого стоило приехать сюда, чтобы помочь вам. Что же надо сделать?

Мод колебалась.

– Я боюсь, такая просьба вас обидит.

– Не бойтесь.

– Понимаете, вся трудность в том, что я не могу снестись с Джеффри. Он в Лондоне, а я здесь. С тех пор как мы с вами встретились и я увидела Перси, у меня нет ни малейшего шанса попасть в Лондон.

– Как ваши родные узнали, что это были вы?

– Спросили меня, прямо и просто.

– И вы все рассказали?

– Пришлось. Я не сумела солгать им в глаза.

Джордж обомлел. И в этой девушке он еще сомневался!

– Тогда все стало еще хуже, – продолжала Мод. – Я не имею права рисковать, не могу написать ему, письмо перехватят. И я подумала… у меня почти сразу, как вы приехали сюда, появилась мысль…

– Вы хотите, чтобы я взял письмо и сделал так, чтобы оно наверняка дошло до него? А потом он может послать ответ на мой адрес и я тайком доставлю его вам?

– Именно, именно. Но мне уже почти не хочется просить вас об этом.

– Да отчего же? Я с удовольствием сделаю.

– Я вам так благодарна.

– Пустяки. Я уж боялся, что вы хотите, чтобы я занялся вашим братцем и помял ему другую шляпу.

Мод рассмеялась от удовольствия. Для нее вся напряженность ситуации спала. Джордж все больше и больше нравился ей. Но в глубине души она с болью осознавала, что для него никакого облегчения нет. За него она печалилась. Всем Пламмерам на свете она без малейших угрызений совести оставляла их неутешную скорбь. Джордж – совсем другое дело.

– Бедняга Перси, – сказала она. – Я думаю, он этого не переживет. У него будут другие шляпы, но это все равно не то. – Она снова вернулась к тому, что было у нее на сердце. – Мистер Бивен, я подумала, может быть, вы сделаете для меня еще кое-что?

– Если в этом нет криминала. Или, собственно говоря, если и есть.

– Не могли бы вы поехать к Джеффри, и повидать его, и рассказать обо мне… и потом вернуться и рассказать мне, как он выглядит и что говорит, и вообще?..

– Конечно. Как его имя и где его искать?

– Ах, я вам не сказала! Как глупо. Его зовут Джеффри Раймонд, живет он со своим дядюшкой Уилбуром Раймондом на Белгрейв-сквер, 11а.

– Завтра же поеду.

– Большое вам спасибо.

Джордж поднялся. Это движение возобновило его связь с внешним миром. Он увидел, что дождь прекратился, а в дверном проеме скопились звезды. Ему казалось, что он пробыл в этом сарае очень долго, и это подтвердил взгляд на часы, хотя часы, по его разумению, сильно преуменьшали это время – на несколько столетий, по крайней мере. Он воздерживался от детального анализа своих эмоций, благоразумно предвидя, что довольно скоро он будет достаточно страдать и без собственной помощи.

– Я думаю, вам пора. Поздно. Вас могут хватиться.

Мод счастливо засмеялась.

– Пусть их, мне теперь все равно. К ужину надо переодеваться, несмотря ни на что. – Вместе они прошли к двери. – Нет, что за чудесная ночь! Я уж думала, дождь не перестанет до конца света. Когда ты несчастлив, кажется, что так и будет всю жизнь.

– Да, – сказал Джордж.

Мод протянула руку.

– Спокойной ночи, мистер Бивен.

– Спокойной ночи.

Он подумал, не будет ли каких-нибудь намеков на более ранние стадии этой встречи. Их не было. Мод принадлежала к классу, чье воспитание состоит главным образом в том, чтобы деликатно обходить деликатные предметы.

– Вы поедете к Джеффри?

– Да. Завтра.

– Большое вам спасибо.

– Не за что.

Джордж боготворил ее. Та капелька формальности, которою она так искусно закончила разговор, задела нужную струну, создала именно такую атмосферу, которая позволяла им расстаться без ненужных мучений.

– Вы – настоящий друг, мистер Бивен.

– Я это докажу, вот увидите.

– Ну, пожалуй, мне пора. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она быстро пошла через поле. Тьма скрыла ее. Вдали снова завыла собака. У нее, видимо, были свои неприятности.