Толпа подалась назад, открыв путь Вальтеру с яблоком. Пока он шел, стояла мертвая тишина. Затем люди начали перешептываться.

– Что происходит прямо у нас на глазах? – говорил Арнольд Мельхталь Вернеру Штауффахеру. – Чего ради мы давали клятву, если такое допускаем? Давайте восстанем и сразим тирана.

Более благоразумный Вернер Штауффахер задумчиво почесал подбородок.

– Н-ну, – промямлил он, – как сказать, трудность в том, что мы не вооружены, в отличие от стражников. Я бы и рад сразить тирана, только мне скажется, скорее он сразит нас. Понимаете, о чем я?

– Зачем мы медлили! – ныл Арнольд. – Стоило восстать пораньше, такого бы не случилось. Кто советовал выждать?

– Н-ну, – сказал Штауффахер (который сам советовал выждать), – теперь уж и не вспомню, но, конечно, легко выяснить из протоколов последнего собрания. По-моему, предложение прошло большинством в два голоса. Смотрите! Геслер проявляет нетерпение.

Геслер сидел на коне как на иголках и снова стал понукать Телля.

– Скорей! – кричал он. – Начинай!

– Сейчас, – ответил Телль, прилаживая стрелу на тетиве. Геслер опять начал насмехаться.

– Сам видишь, – говорил он, – как опасно носить оружие. Уж не знаю, замечал ты или нет, но стрела, бывает, рикошетом попадает в стрелка. Оружием вообще положено владеть только правителю страны – мне, например. Незнатные, заурядные люди вроде тебя – извини за прямоту – только набираются спеси, когда при оружии, и оскорбляют вышестоящих. Впрочем, не мое дело. Я только высказываю свое мнение. Лично я поощряю стрельбу в цель; потому и предложил такую замечательную мишень. Понял, Телль?

Телль не отвечал. Он поднял лук и прицелился. В толпе зашевелились, особенно справа от него, потому что нетвердой рукой, дрожащей первый раз в жизни, Телль навел стрелу не на сына, а прямиком в гущу людей.

– Эй! Там! Не туда! Левее! – в панике кричал народ, пока Геслер покатывался от хохота и подзуживал Телля стрелять наугад.

– Яблоко не собьешь, – посмеивался он, – так хоть свалишь кого из дорогих соотечественников.

Телль опустил лук, по толпе пронесся вздох облегчения.

– В глазах мутится, – сказал он. – Ничего не вижу.

Он повернулся к наместнику.

– Не могу стрелять, – заявил он, – прикажите страже убить меня.

– Нет, – сказал Геслер, – нет, Телль. Мне не того надо. Пожелай я тебя убить, не стал бы ждать от тебя приглашения. Я не собираюсь тебя казнить. Не сейчас. Мне хочется видеть, как ты стреляешь. Ну же, Телль, говорят, что ты все можешь и ничего не боишься. Недавно, слышал я, ты перевез одного человека, Баумгартена – так его зовут, кажется, – по штормовому озеру в открытой лодке. Помнишь, наверное? Я очень хотел его поймать, Телль. А теперь никакой особенной храбрости не требуется. Просто сбить яблоко с головы у мальчишки. Ребенок справится.

Пока он разглагольствовал, Телль стоял в молчании, руки его дрожали, а глаза впивались то в наместника, то в небо. Вдруг он выхватил из колчана вторую стрелу и заткнул ее за пояс. Геслер молча наблюдал за ним.

– Стреляй, отец!– крикнул Вальтер с другого конца луга. – Я не боюсь.

Телль спокойно поднял лук и тщательно прицелился. Все подались вперед, напрасно передние ряды убеждали задние, что толкаться бесполезно. Геслер нагнулся в седле и всматривался в Вальтера. Когда Телль натянул тетиву, воцарилась гробовая тишина.

– Взз! – щелкнула тетива, и в воздух взвилась стрела. Еще секунду длилось молчание, и раздалось торжествующее «ура!».

Пронзенное в самую середину яблоко упало с головы Вальтера.