Первым, что я почувствовал, был запах лаванды и мяты. Я словно перенесся в детство, когда мы сбегали с братом в вересковые поля тайком от родителей и носились босиком по росистой траве наперегонки с козлоногими бе́кке^[9].

Ощущение было необычным. Признаться, я совсем его не ждал. Я помнил, как меня свалил с ног очередной приступ, вызванный проклятием, так, что я, скрученный мучительной болью, едва успел доползти до кровати.

Я предполагал, что, как обычно, проснусь, окруженный медным запахом крови, нестерпимой болью и густым беспросветным одиночеством. Но вот я пришел в себя и не чувствовал боли. Хотя с правой рукой было явно что-то не так.

Я поднес ее к глазам, задумчиво осмотрел белую повязку, успевшую уже немного пропитаться кровью. Неужели кто-то из слуг меня перевязал? Я приподнялся на локтях и медленно сел. Мой взгляд упал на чистую простынь и разложенные на ней сухие травы. Значит, запах мне не почудился. Краем глаза я заметил движение, обернулся и застыл, потрясенно раскрыв рот.

В кресле, уютно свернувшись калачиком, как кошка, дремала Кара. Ее высокая грудь под тонкой ночной сорочкой медленно поднималась, алый рот был слегка приоткрыт, на лице темнел завиток серо-сизой пряди. Сорочка слегка задралась, обнажив длинные, стройные молочно-белые ноги.

Кара вздохнула и вновь пошевелилась во сне. Я невольно засмотрелся на нее, боясь пошелохнуться, чтобы не разрушить этот волнующий момент. Сейчас ведьма не была дерзкой и яростной, в ней читалась уязвимость, беззащитность и столь знакомое безнадежное одиночество.

До боли захотелось укутать ее в теплый плед, сгрести в охапку, заключив ее хрупкое изящное тело в крепкие объятия, где она наконец-то сможет разрушить колючую изгородь, которой оплела себя по жизни, почувствовать себя защищенной, спокойной и счастливой.

Я невольно подался вперед, и кровать подо мной предательски заскрипела. Кара вздрогнула и пробудилась. Сонный взгляд ее грозовых глаз коснулся моего лица, стремительно обретая ясность. Поспешно одернув сорочку, Кара закусила губу. Ее щеки опалил румянец. В моей же груди зародилось довольное урчание. Не думал, что эта дерзкая ведьма умеет так соблазнительно краснеть. Я ощутил странное покалывание в сердце, гадая, что это могло означать.

– Ты очнулся. – Голос Кары после сна был томным и хриплым.

По коже побежали мурашки, я вздрогнул, подавив невольную дрожь. Придав лицу невозмутимый вид, я пошевелил перевязанными пальцами.

– Твоих рук дело?

Ведьма кивнула. Я помолчал, испытывая странное волнение. Я был уверен, что она меня ненавидит и уж точно не станет заботиться о раненом враге.

– Спасибо. – Я хотел сказать твердо, но изо рта вырвался лишь хриплый шепот.

Кара пожала плечами, как будто она сейчас не перевернула мой мир с ног на голову.

– Я сделала, что могла. Но, к сожалению, когтей на правой руке ты лишился.

Я недоверчиво прищурился. Конечно, мне было дьявольски жаль моих когтей, я даже не мог выразить насколько, но она правда не понимала, что сделала для меня сегодня?

Обо мне никто не заботился уже несколько десятков лет, с тех пор как на Двор обрушилось проклятие. Не то чтобы кто-то сильно проявлял заботу до того момента. Родители были в этом не сильны, они скорее могли сделать лед тверже, чем растопить его. Единственным, кто делал мое существование более терпимым, был Слоан.

Меня трогало его теплое отношение, хоть я и не показывал виду, стараясь во всем походить на отца. Я был старшим сыном, наследником престола и каждый день выслушивал от родителей, каким правителем обязан стать.

Холодным, жестоким, непреклонным, таким же, как они. И я старался, видит Тьма, я хотел угодить им, почти убедил себя сам, что я именно такой. Но сейчас я смотрел в дымчатые глаза Кары, мерцающие, как серый речной жемчуг в лунном свете, и чувствовал, как мое сердце наполняется странной щемящей болью. Мне не хотелось, чтобы мгновение заканчивалось, ведь то была сладкая боль. И я скорее сгину, чем позволю ведьме принижать собственные поступки, когда они заслуживают наивысшей похвалы.

Подавшись вперед, я сжал ее ладони в своих.

– Никогда не умаляй своих заслуг, мэй лэра́н, – произнес я, четко выговаривая каждое слово. – Ты помогла мне сегодня. Хоть я и привык к боли, но не чувствовать ее сегодня при пробуждении было исключительно приятно.

Ведьма склонила голову набок, скользя по мне выразительным изучающим взглядом. Во рту пересохло, кожа пылала, казалось, меня облили чем-то легко воспламеняющимся и подожгли.

– Что? – произнес я, поразившись тому, как странно прозвучал мой голос, словно принадлежал кому-то другому, более чувственному, открытому, страстному фейри, такому как Слоан, да упокоит Тьма его душу.

– Кажется, я ошиблась насчет фейри, – прошептала она, и дерзкая улыбка коснулась ее губ. – Вы… вовсе не жестокие коварные чудовища, какими вас считают.

Я вслушивался в голос ведьмы, наслаждаясь его теплотой и бархатом, не в силах оторвать глаз от ее пухлых губ, словно страшился пропустить хотя бы один оброненный ею звук.

В ее голосе сквозила недосказанность. Будто она говорила не обо всех фейри, а именно обо мне, только боялась признать это. Или мне просто нравилось так думать? Я не понимал отчего, но эта мысль озарила все мое существо подобно молнии, развеяв на мгновение клубящуюся там темноту. Глава 19. Кара

Наверное, стоило расспросить Брана о том, что это вообще было? Почему проклятие разрушало его тело? Как много времени у него осталось? Но я так и не решилась.

Во-первых, он был еще слаб, а во‑вторых, пробуждение в его комнате потрясло меня больше, чем я ожидала. Принц смотрел на меня, пристально, неотрывно, с жаждой. Глаза его излучали томление и жар. Словно ненависть в нем незаметно уступила место чему-то другому… Этот взгляд сбил меня с толку и погнал из его спальни прочь.

Я думала об этом, пока шла к себе. Толкнув дверь, оторопело застыла на пороге, вдыхая знакомый мне душистый аромат свежеиспеченного хлеба. Оказалось, в комнате на столе меня дожидался завтрак: овсяная каша на молоке с орехами и медом, ломтики бледного сыра и травяной чай с чабрецом.

Видимо, Морвран справедливо решил, что после ночного происшествия я буду слишком уставшей, чтобы спускаться на завтрак в трапезную. Надо будет поблагодарить его за это. Быть может, стоило вести себя с ним помягче? Совесть заворчала, как недовольная псина в сырой конуре. Я устало вздохнула. Но таков уж у меня характер. Мне никогда не ставили в заслугу добродушие и мягкость.

Мысли о фейри сменились размышлениями о моем брате. Пока я спала в замке на мягкой постели, он бегал в обличье жуткой твари в проклятом лесу, изуродованный магией. Мне придется убить ведьму и снять проклятие ради брата и ради своей совести, что не давала мне спать по ночам.

Пораздумав, я решила, что принц не станет учить меня управлять магией прямо сейчас, не после того, что случилось ночью. Но тратить время не хотелось. Выбрав в шкафу темно-синее платье, корсет и подол которого были расшиты серебристой россыпью звезд, я привела себя в порядок, оделась и направилась в библиотеку.

Уже знакомая таинственная комната встретила меня сладковатым запахом старых книг, который я так любила. Будь моя воля, я бы и вовсе жила в библиотеке, покидая ее только для сбора целебных трав, приготовления зелий и босоногих танцев под луной у костра.

Взяв с полки несколько увесистых книг, я разместилась на небольшом бархатном диване насыщенного угольного цвета и с головой погрузилась в чтение. Час пролетал за часом, но сколько я ни читала о способах снять проклятия, нигде не находила ни слова о том, что его может разрушить гибель того, кто это проклятие наложил.

Оторвавшись от книги, я озадаченно нахмурилась. Так почему принц уверен в том, что мне нужно уничтожить ведьму, вернее, ее дух? О последнем в книгах вообще не было ни слова. Было ли это вообще возможно? С моей смертоносной магией, быть может, и да. Хоть я и сама до конца не понимала ее природу. Но поможет ли это снять проклятие? В моем сердце проросли ядовитые корни сомнений, но я тут же постаралась их уничтожить. Невозможно. Бран не мог сказать мне неправду. Фейри не могут лгать, ведь так?

Мои смятенные мысли спугнуло нетерпеливое покашливание. Я отвлеклась от книги и встретилась с глазами цвета ночи, мерцающими, как ограненные черные опалы. Взгляд ощущался как пьянящее прикосновение, рассыпал искры по коже и обжигал. Прежде никто на меня так не смотрел. Ни-ког-да. Даже Лейн. В его взгляде не было такой темной, сбивающей с толку страсти.

В сердце вдруг заворочалось недовольство. Что, в самом деле, нужно от меня этому наглому фейри?!

Бран тем временем перестал плавить меня взглядом, словно свечу, и обратил внимание на книгу.

– Нашла что-нибудь интересное?

Я пожала плечами.

– Сложно сказать. В основном легенды о проклятиях. – Я указала пальцем на стол. – Но здесь еще много книг. Хочешь помочь? Присоединяйся.

Я думала, он сядет в кресло напротив. Но взгляд фейри, скользнув по мне, переместился на диван.

– Можно?

Я нахмурилась. Когда у принца фейри успели появиться манеры?

– Садись, это ведь твой дом, – огрызнулась я.

Проклятье, что со мной творится? Рядом с Браном мой самоконтроль летел к демонам. Я вела себя, как змея в активный брачный период, – непредсказуемо и агрессивно. Бран сбивал меня с толку, возле него я теряла способность ясно мыслить, и это наполняло меня тихой яростью.

Принц опустился рядом со мной, и диван под его весом жалобно заскрипел. Я искоса поглядела на фейри. Какой же он все-таки огромный! Может, к нему в род затесались великаны? Я едва удержалась от нервного смешка.

Скользнула взглядом по его пострадавшей руке, ожидая увидеть повязку, которую наверняка пора было сменить, и изумленно уставилась на совершенно здоровые пальцы, только вместо когтей они оканчивались теперь обычными человеческими ногтями. В голове лихорадочно заметались мысли.

Выходит, проклятие не просто лишало Брана частей тела, но делало его… человеком? Смертным? Одним из тех, кого он всегда презирал и ненавидел? Если я права, то Керидвен, без сомнения, осуществила дьявольски изощренную месть…

Несмотря на все это, я испытала странное облегчение от того, что принц больше не мучился от ран. Глубоко вздохнув, я мгновенно застыла.

Меня окутал запах Брана: дыма, кожи, смолы, терпких лесных ягод. Принц пах чем-то знакомым, до боли щемящим и родным. «Домом», – отчего-то вспыхнуло в голове. Он пахнет домом. Мое глупое сердце, ухнув с обрыва, заколотилось, как бешеное.

Я мысленно отвесила себе тяжелую оплеуху. Еще пару дней назад я поклялась себе, что не хочу больше иметь дела с чувствами и мужчинами, а сейчас вдыхала запах этого фейри, как будто ничего приятней не чувствовала в жизни, и не могла оторвать взгляд от его до боли идеального лица.

Я ругнулась про себя. Ну что я за непроходимая идиотка? Еще не оправилась от одного ножа в сердце, как меня уже тянуло упасть на другой? Нет уж, этому не бывать! Я запру свое безмозглое сердце в клетке, запру на замок и выброшу ключ.

Из водоворота лихорадочных мыслей меня вырвал долгий внимательный взгляд. Я судорожно сглотнула и посмотрела в ответ. Бран глядел на меня задумчиво, точно силился найти ответ на вопрос, который не давал ему покоя.

Я чувствовала себя так, как будто фейри видел меня насквозь, не только светлое, что было во мне, но и самое темное, уродливое, как гребаный ночной кошмар, видел, но не отшатывался, а упивался моей тьмой, всей мной, без осуждения, без намека на отвращение или страх.

А потом его взгляд медленно опустился на мои губы. Я бессознательно облизала их, и глаза принца потемнели. Воздух между нами сделался таким густым, что, казалось, его можно было пощупать пальцами. Я моргнула. Этого хватило, чтобы Бран непроизвольно придвинулся еще ближе.

Его губы замерли в миллиметре от моих. Я поняла, что не дышу. Я слышала только частый стук крови в ушах, ощущала жар мужского тела рядом со мной. Он напрочь лишал меня воли к сопротивлению.

Я понимала, что должна отстраниться, оттолкнуть Брана, но отчего-то не могла. Я даже уперлась ему в грудь рукой, но разум был над ней больше не властен, и она тут же безвольно упала. Я сомкнула веки, зная, что впоследствии наверняка пожалею об этом, и разомкнула губы. Горячее дыхание фейри смешалось с моим.

Стук дверной ручки о стену прогремел в комнате подобно раскату грома. Я вздрогнула всем телом, отшатнулась и открыла глаза. Наверное, я выглядела ошалело. Бран тоже казался сбитым с толку, но в сумрачных глазах его сверкали молнии.

Мы резко обернулись к двери. На пороге библиотеки стоял дворецкий. Он часто дышал, как будто бежал сюда, а не шел. Возможно, так и было. Он, видимо, понял, что заявился не вовремя, заметив разъяренное выражение лица своего хозяина. Но надо отдать ему должное, он не растерялся и не затрясся от страха, как беспомощный кролик.

– Что?! – глухо прорычал Бран.

– На границе леса были замечены вампиры, господин, – с достоинством ответил Морвран.