Мы не спеша идем с дочкой по улице Рокоссовского. Затянувшееся бабье лето подходит к концу, и холодный сентябрьский ветер напоминает, что на дворе все-таки осень. Привычно притормозив у бюста маршала, смотрю на увядшие гвоздики у подножия обелиска и сравнительно свежие венки в цветах российского триколора.

Константин Константинович здесь не обделен вниманием, на все памятные даты тут проходят мероприятия со школьниками и ветеранами. В будни же тут «тусуются» скейтеры и самокатчики, прыгая на ступенях возле мемориала. Но благо, в этом месте всегда чисто.

Год назад отвечал на вопрос своей шестилетней дочки: «Кто этот дяденька?»

Сам же я узнал о нем примерно в том же возрасте, из своих первых детских книжек. Была такая замечательная серия книг про маршалов автора Сергея Алексеева.

Теперь дочка тоже знает, что это наш герой, военачальник, который защитил нашу страну 80 лет назад. И проходя мимо, она норовит выполнить воинское приветствие маршалу Рокоссовскому.

И вот мы снова стоим у подножия памятника. Среди венков мне на глаза попадается фотография в рамке. На снимке улыбающийся мужчина в камуфлированной форме, черная ленточка на уголке не оставляет шансов… Возле фотокарточки заботливо оставленный детской рукой плюшевый кот.

– У кого-то папа не вернулся, – внезапно озвучивает мои мысли дочка.

Теряюсь что ответить. Слишком точно она обрисовала случившееся.

– Хорошо, что вернулся ты. Почему папы уезжают на войну? Разве нельзя подождать, когда злодеи сами к нам придут, и уже здесь их победить?

Неожиданно взрослые рассуждения снова возвращаются в русло детской наивности.

– Кто-то же должен защитить свою страну и семью, – отвечаю я. – Если злодеи к нам придут, будет слишком поздно. У ребенка папа не вернулся, но он всегда будет в его жизни, пока о нем помнят.

Мне хочется еще много чего сказать, но останавливаю себя. И мы торопливо, чтобы не замерзнуть, шагаем домой.

Но перед глазами продолжает стоять эта грустная картина с плюшевым котом и фотографией военного – «папа не вернулся».

У скольких детей отца не было вообще? И если разобраться, то причины этого в том, что в 90-х мы захотели жить по чужим правилам, в которых не семья главная ценность, а свой личный комфорт.

Но сейчас все поменялось. По крайней мере, хочется в это верить.

Оказывается, не сложно говорить с детьми о сложном. Они видят вещи такими, какие они есть, без тайных смыслов и надуманных обстоятельств.

Возле памятника маршалу победы кто-то оставил фотографию погибшего на СВО бойца и мягкую игрушку.

Так же и в храме – ребенок видит то, что есть, но то, чего мы, взрослые, не замечаем. На иконе Богородицы – мама заботится о сыночке, а здесь дяденьке пробили гвоздями руки – ему же очень больно! Что за злодеи это сделали? Папа, а вот там собаки едят людей. Кто это? Грешники? Плохие люди? Скажи, я ведь не плохой человек?

Вот так, через призму детского взгляда, пожалуй, можно ответить на взрослые вопросы.

И, наверное, те, кто не хочет возвращаться в реальность, и исповедуют то самое «чайлдфри», когда никто про тебя не скажет «папа не вернулся», потому что ты не папа, а живешь лишь для себя.